Останутся лишь декорации...

      Да, так велит мне вдохновенье:
      Моя свободная мечта
      Все льнет туда, где униженье,
      Где грязь, и мрак, и нищета.
                А.Блок


Просто обычный город. Просто обычная история.


Светло-серый, вязкий туман липкой лентой расползается по нешироким улицам, уходящим вглубь города. Взгляд словно вязнет в этой серой массе, не имея возможности за что-то зацепиться. Все настолько нецветное, зыбко-прозрачное и такое фальшивое, что хочется взять ножницы и вырезать с этого грязного листа ненужные на первый взгляд декорации. 

Даже звуки меркнут, с трудом пробиваясь через окружающую пелену. Обычный городской шум: крики детей, звон повозок, пьяные разговоры, - всё звучит как будто издалека, всё полузадушено окружающей обстановкой.

Несмотря на то, что солнце еще не успело зажечься во всю мощь и осветить город ярким снопом лучей, повсюду стоит невыносимая жара, не дающая сделать такого необходимого сейчас глотка свежего воздуха, который мог бы хоть чуть-чуть прояснить начинающий вязнуть в липких мыслях рассудок. Духота выворачивает наизнанку измученную душу, не позволяя ей лететь на крыльях ветра к своей светлой цели; давит на сердце, начинающее пропускать удары.

Нагромождение высоких темных зданий усиливает и без того острое ощущение стесненности. Страшно смотреть на длинную, уходящую в бесконечность улочку, окруженную такими домами – кажется, что падаешь в пропасть без дна. Взгляд словно летит куда-то вниз, в темную бесконечность, откуда нет выхода и где нет спасения...

Этот полусон-полуявь, лишь изредка прерываемый незначительными событиями вроде появления горожан или лая пробегающей неподалеку собаки, длится вот уже целую жизнь. Бесконечность.

Кажется, что время, придя в это проклятое место, тоже попало в сети царившего оцепенения и безмолвия, и теперь остановилось на всю оставшуюся вечность.

Кажется, здесь уже ничего не изменится, все останется таким же серым, грязным, дурманяще душным и тесным. Здесь никогда не найдет сломанных крыл душа, не обретет успокоение тревожное сердце, не придут в порядок спутанные мысли. Никогда никто не сможет вздохнуть полной грудью, освобождаясь от груза проблем и боли, никто не захочет начать жить сначала, не повторяя прежних ошибок.

Здесь не будет живительного солнца и свободного ветра.


Но будет темная фигура, стоящая около здания. Единственное, что не вписывается в окружающие декорации.

Словно чернильная клякса на сером холсте – с четкими, как бы очерченными краями, и такая же идеально черная, -  фигура бросается в глаза и является хоть чем-то по-настоящему живым и настоящим.

 Словно бы этого человека не заботит окружающая духота и серость, словно бы он выше этого, - мужчина вот уже сколько времени стоит тут не двигаясь, будто являясь главным героем спектакля – на него направлены огни рамп, в него вглядываются тысячи жадных глаз, ожидая первых решительных действий, повсюду пробегает тихий восторженный шепот... а он всё чего-то ждет. То ли хочет насладиться собственным величием и силой, то ли просто следует заранее придуманному сценарию. То ли король, то ли пешка.

Ни вздоха, ни взгляда. Ничего. Значит, пешка?

Но зрители, сидящие так далеко, никогда не поймут, что он уже начал играть. Давно. Быть может, с тех самых пор, как начал осмысливать свою жизнь. Его игра – это борьба.

Бесконечная борьба в своем собственном сердце, жестокая, и не дающая покоя ни на минуту. Он борется все время, пытаясь доказать истину, которую некогда придумал сам. Воздвигнув ее в ранг святых заветов, он до последнего пытается следовать ей, понимая, впрочем, что так нельзя. Наверно, он выбрал для себя неправильную истину... Но не это важно.

Важно, что он остается собой, не пытаясь прогнуться под серый мир, так навязчиво пытающийся залезть в душу, а борется с ним, желает изменить. Пускай его истина неверна, пусть он выбрал не тот путь, перейдя допустимые границы, - все равно, он – не пешка.

Так что же, получается, он король?

Но зритель, подошедший так близко, никогда не поймет, что его игра закончена, даже не успев начаться. Играть нужно честно, не выходя за рамки сценария и не нарушая правил. Скандалы не нужны никому.

Он никогда бы не вышел на сцену, не стал бы кумиром миллионов таких же серых, как и тот город, людей; он не стал бы для них идеалом – слишком мелочная игра, слишком непродуманные реплики, лишенные  истинного величия и достоинства, слишком самовлюбленная душа...

Он не старается ради зрителя, он пытается в своей игре доказать какие-то зыбкие истины лишь себе, не донося истинного смысла до остальных. Ему все равно, что подумают другие. Важно лишь, выйдет он из спора с самим собой победителем или же побежденным...


...Сценарий его игры пишет жизнь. Она не скупится на испытания, посылая их в больших количествах, не жалеет и светлых моментов, одаривая своего героя друзьям; рисует подходящие декорации, не забывая и про актеров второго плана... и именно она напишет заключительную часть пьесы про жизнь одинокого актера, которую он сыграет так, как не играл еще никогда, - искренне и с пониманием того, что есть истина, а что – выдумки сценариста.

И тогда, когда уже упадет занавес, актер навеки исчезнет. Исчезнет и его пьеса, которую так старательно писала жизнь... останутся лишь декорации: серый, грязный и душный город...