Радоновая ванна

       1   РОДИМЫЙ КРАЙ ДЛЯ ВСЯКОГО РАЙ
      

      Дивным весенним днём в синем поднебесье величаво парил белый аист. Широко раскинув могучие мягкие крылья, он парил на большой высоте, любуясь открывающимися его зоркому оку просторами родимого края.
       Перед взглядом его поочерёдно возникали то сереющая стройными деревцами ольховая роща, то играющее на солнце высокими всходами пшеничное поле, то краснеющая посреди дубравы молодая гречиха. Чуть поодаль белизною сверкали берёзы. Вдоль песчаного берега лесного озерца расцветала черёмуха. А там, за речушкой, зеленели радетельно посаженные людской рукой огороды. И повсюду буйно полыхала белым цветом калина!
       Весь этот сказочный край сверкал и переливался весенними красками. Пел, звенел на разные голоса, дышал и пьянил запахами. Обилие молодой зелени источало столь густое благоухание, что кружилась голова — даже у аиста.
       Возможно, от этого головокружения он накренил самую малость одно крыло и начал описывать полукруг. В этот момент он увидел под собою красивое ухоженное здание, расположившееся в тихом райском уголке. Там находился уютный санаторий, известный далеко за пределами края своими целебными радоновыми ваннами.
       И когда белый аист проплывал над этим местом, входная дверь санатория распахнулась, и в холл вошёл Григорий Владимирович — герой моего рассказа.

 

       2  ЯВЛЕНИЕ ГРИГОРИЯ НА ОЧИ САНАТОРИЯ
      
      
       Вошёл. Огляделся. Поставил в сторонке свой увесистый чемодан и направился к регистратуре. С этого момента началась его необычная курортная жизнь. И эта история.
       Григорию Владимировичу было от роду годков за тридцать пять. Он слыл человеком, беспримерно преданным любимой работе и верным своему семейству. Его интеллигентная, эффектная внешность, солидные директорские манеры, упрямая складка у нижней губы, расчётливый блеск в глазах и настойчивая уверенность голоса производили должное впечатление как на подчинённых, так и на клиентов. Он был настоящим джентльменом во всём, до кончиков ногтей.
       И хотя герой моего рассказа был человеком физически крепким и выносливым, в последнее время после изнурительной сидячей работы и частых треволнений у него всё чаще стала прихватывать поясница. В итоге, взвесив все pro и contra, пришлось ему подчиниться рекомендациям друзей и докторов — подумать о здоровье.
       Оформив отпуск, в погожий весенний день он приехал на радоновые ванны подлечиться, а заодно и отдохнуть от насущных забот. Это был его первый курортный опыт. Но какой!..


       3  ГЛАДКО БЫЛО НА БУМАГЕ, ДА ЗАБЫЛИ ПРО ОВРАГИ

      
       На курорте, вырвавшись из водоворота привычного бизнеса и оказавшись в новой обстановке, Григорий Владимирович неожиданно для самого себя несколько потерялся. Ни сном ни духом не искушённый в таких делах, он на какое-то время обратился из авторитетного руководителя солидного банка в послушного исполнителя, безоговорочно выполняющего писаные и неписаные правила санаторной жизни...
       Уважая исконные порядки, после того как все формальности были улажены и врачебные назначения получены, Григорий Владимирович накрыл в комнате праздничную «поляну» — по случаю приезда.
       Он с сознанием долга и славянским гостеприимством разложил предусмотрительно привезённые с собой роскошные яства и напитки, дабы попотчевать своего напарника по комнате — Иван Иваныча. Всё как полагается: за приятное знакомство, за правильное лечение и за хороший отдых.


      
       4  СЯДЕМ РЯДКОМ ВЫПЬЕМ ПИВА С МЕДКОМ

       — Окажите честь моему угощению, — услужливо пригласил соседа Григорий Владимирович, — чем богат, тем и рад.
       Тот подошёл, инспекторским взглядом обследовал стол, взял в руки бутылку золотистого шотландского виски, благоговейно погладил этикетку и одобрительно кивнул:
       — Недурно! Это вы как нельзя кстати правильное снадобье прихватили. На курорте у каждого самца для благонравной барышни с влажными губами должна быть чарочка отменного винца. Причём с запасом! Так как барышня, оседлавшая вас однажды или дважды, и в третий раз возжаждет взять быка за рога и хлебнуть винца до венца.
       Григорий Владимирович расхохотался.
       — Ну что ж, приступим! — любезно молвил он.
       — Ради вас — с удовольствием! А то ведь без рюмашки хуже кондрашки, — не заставив себя долго упрашивать, отозвался добрейший Иван Иваныч.
        Уселись. Налили. Чокнулись.
       В тихом воодушевлении выкушали по одной. По малому времени, ради вящего удовольствия, повторили… Да и за третьей дело не застоялось. За приезд! За знакомство! За женщин (а как же без них на курорте?).
       Выпили хорошо, закусили того лучше. Потеплее познакомились, на «ты» перешли. Разговорились. Настроение у Григория Владимировича заметно приподнялось, и он, донельзя довольный, уже предвкушал, как завтра начнёт принимать целебные ванны и поправит свою директорскую поясницу.

      
       5  НЕ РАДИ УДОВОЛЬСТВИЯ МУЖСКОГО, А С ДУМОЙ О ПРОДОЛЖЕНИИ РОДА ЛЮДСКОГО

      
       Иван Иваныч был рыжим мужчиной лет сорока от роду и добрых шестидесяти — по своему жизненному опыту. С бегающими глазами, колючим взглядом и насмешливым лицом, худощавый и гибкий, в свободное время он подрабатывал учителем танцев. Одним словом — стреляный воробей. Он не первый раз осчастливил этот санаторий своим посещением, знатно здесь в своё время покуролесил и как «Отче наш» знал все тонкости местной жизни...
       Аппетитно пережёвывая бутерброд с красной рыбкой, он бросил на Григория Владимировича лукавый взгляд. Следуя какой-то своей думке, чуть улыбнулся, но смешинку тут же спрятал. Разливая по очередной рюмке, он как бы между делом полюбопытствовал:
       — Как я понимаю, ты намекаешь, что прямо завтра хочешь пойти на радоновую ванну?
       Внимательно наблюдая за реакцией соседа, он инстинктивно отметил вспыхнувший в том живой интерес к лечению. Иван Иваныч на миг замер, что-то смекнул и, не дожидаясь ответа, сделал большие глаза. Без тени улыбки он многозначительно объявил:
       — Слушай, голубь наш легкокрылый, пусть мне души своей не спасти, но должен сказать тебе прямо: да ведь не всё так просто с этим коварным радоном, пропади он пропадом!
       Выдержав театральную паузу, он поучительно продолжил, растягивая слова в своей обычной манере:
       — Как говорится в народной мудрости: «Не всякая рыбонька хавает то, что по водице плавает». Тебе надобно знать, что, к великому сожалению, этот радон... Всё гораздо серьезнее и опаснее, чем думают многие! Существует известное мнение, что этот змий пучеглазый и лечит, и калечит нашего брата. Дело в том — между нами будь сказано, — что радон негативно влияет на мужскую детородную способность. Он угнетает потенцию! Вот так-то, милейший...
       Спустя мгновение он медленно опрокинул в свой круглый рот содержимое рюмки, посмаковал выпитое и продолжил чинным голосом:
       — Некогда один разумный римлянин сказал: «Кто здоров, тот богаче всех кошельков». И это сущая истина. Так вот, после приема радоновых процедур у мужика начисто перестаёт функционировать его драгоценный «Барсик»! Он-то ведь не свинцовый. А это — плохо! Стало быть, радон нам, мужикам, здоровья не добавляет. Помысли о том, что ты, сын Владимира, орёл ещё молодой. И тебе с твоей милейшей женой этот радон совсем ни к чему!
       А если не веришь, то завтра перед приёмом ванны отбей телеграммку бедняжке-жене, что твоя сладкая песня любви к приезду домой больше звучать не будет. Благоразумным и здравомыслящим мужам должно беречь себя и своё мужское хозяйство! А то в один ненастный день случится так: соседка твоя, дама самого честного поведения, решив нарушить супружеский долг, пригласит тебя на чашку горячего кофе, а после пожелает поиграть с тобой в палочку и колечко. А у тебя... а ты не сможешь позволить себе такую маленькую вольность. Сам понимаешь, какой женщине ты нужен будешь, если...

      
       6  У КОГО ЧТО БОЛИТ - ЗАЖИВЁТ, А КТО ЛЕЧИТСЯ - ТОТ КАЛЕЧИТСЯ

      
       — Если...
       На этом слове Иван Иваныч захлебнулся и смолк.
       У Григория Владимировича, доселе с изумлением внимавшего речам соседа, вдруг побледнело лицо, став белее калины. Сердце обдало леденящим холодом — словно в одно мгновение тёплая кровь оставила его, а вместо неё натекла противная вода с вредоносным радоном. В глазах потемнело, и стрелка надежды опустилась на полшестого. Ведь до этой минуты он был абсолютно уверен в целебности курорта!
       Минуты три банкир не мог вымолвить ни слова. Из светлого рая — да вдруг на скорбную землю! Он сидел, нервно ерзая на стуле, и невидящими глазами глядел в одну точку, словно рыбак на чужой поплавок.
       Малость придя в себя, Григорий резко вскочил на ноги, взъерошил волосы и раза три прошёлся взад-вперед по комнате. Наконец он замер перед Иван Иванычем и в крайнем отчаянии почти вскрикнул:
       — Да... но позвольте!.. Не могу взять в толк, как такое возможно! Я, кажется, слышал что-то подобное, но подумать не мог, что радон — такая гадость... Это же очень серьёзно! У меня ведь дома жена. И ребёнок пока только один!..
       На этом речь его оборвалась. Он умолк и задумался, а в его увлажнённых глазах читалась неподдельная боль.

      
      7   НЕ СПРАШИВАЙ МУТНОГО, А СПРАШИВАЙ МУДРОГО

      
      Хитроумный Иван Иваныч безмолвствовал, напустив на себя полное равнодушие. В его рыжих холодных глазах метнулась искорка удовольствия, но теперь он задумчиво и безо всякого смущения смотрел в свою счастливую даль.
       В комнате повисла напряжённая тишина. Григорий Владимирович время от времени умоляюще поглядывал на соседа, ожидая от него хоть какого-то утешительного слова.
       Но тот, как истинный мудрец, не торопился. Он медленно съел маринованный грибочек, неспешно обтёр салфеткой тонкие губы и только после этого, прищурив левый глаз, доверчиво заговорил:
       — Я вижу, голубчик, ты потрясён моей заботой о твоём здоровье. И это похвально!..
       Чуть помедлив, он продолжил:
       — Для вящей убедительности скажу: когда я сам впервые узнал об этой беде, мне тоже сделалось страшно за своё мужское естество. Готов был рыдать! У меня ведь тоже дома жена, семья... да и не только дома... И хотя все струны к женскому сердцу проходят через кошелёк, а на курорте — ещё и через рюмочку, всё же... О! Пока живу на белом свете, я этого радонового страха вовеки не забуду!..
       Но закончить свою проповедь он не успел — Григорий Владимирович не выдержал и перебил его.

      
       8  НЕ ТОМИ СЛОВЦОМ, А УГОСТИ САЛЬЦОМ

      
       Кое-как оправившись от шока, директор обжёг соседа молящим взглядом:
       — Знаешь, Иван Иваныч, я привык, чтобы деньги сразу на бочку и без окольных разговоров! Дела люблю решать без проволочек. Слушай, так что мне делать с этим радоном?! — резко спросил он, снова принимаясь мерить комнату нервными шагами. — Что делать? Не ходить на ванны? Ехать домой? Или что, что, что?!
       — Ну-ка, ну-ка, батенька мой милейший, мужайся! Ты же у нас не детка-конфетка? Кто падает духом, тот одолим недугом. Всё на свете, кроме его конца, можно исправить ради такого молодца. Присядь. Подрежь-ка в тарелочку сальца. Дербалызнем по рюмашечке, закусим. Казакам с сальцом и горюшко бочком, — без тени шутки, по-отцовски произнёс Иван Иваныч.
       Подчиняясь его спокойному тону, Григорий Владимирович, невзирая на то, что рой тяжких мыслей больно жалил душу, сел за стол. Он налил по рюмке, аккуратно нарезал сало, «Охотничьи» колбаски и разложил по тарелкам.
       Испили на здоровьице. Подзакусили славно. Помолчали.

            
      
       9  А ЛАРЧИК-ТО ПРОСТО ОТКРЫВАЛСЯ

      
       После паузы, растянувшейся для Григория в целую вечность, Иван Иваныч молча приподнялся со стула. Он приставил палец к губам, внимательно огляделся по сторонам — не подслушивает ли кто? — наклонился поближе к собеседнику и зашептал на ухо:
       — Послушай-ка меня! — при этом его нос вытянулся вперёд, а кончик смешно зашевелился. — Вот что я тебе скажу, — он снова оглянулся и припустил скороговоркой: — Есть один народный, проверенный, надёжный способ. Мне о нём глубокочтимый мною доктор, человек с репутацией вне всяких подозрений, однажды за третьей бутылочкой старого бургундского как большую врачебную тайну сообщил. По секрету скажу — я дал тому доктору сто рублей, и он научил меня, как от радоновой напасти защититься...
       Чувствуя живое нетерпение внезапно вспотевшего от макушки до пят Григория, он снисходительно продолжил:
       — Раз уж всё так закрутилось, батенька, поздно срывать стоп-кран. Вижу я — ты человек хороший, хоть и банкир твердокаменный! А раз так, изволь накапать нам Евиных слёз по напёрсточку. Мы по единой согрешим, а после уж покаемся. Ведь кто грешит да кается, тому грехи отпускаются. И вообще... Хоть и висел твой портрет на школьной доске почёта, так и быть — научу тебя жизни...
       Григорий Владимирович послушно наполнил рюмки.


      
      10  ЗА НАУКУ ЦЕЛУЙ УЧИТЕЛЮ РУКУ


      Иван Иваныч вдруг негодующе зыркнул на него своим оловянным глазом и решительно заявил:
       — К вашему сведению, братец мой, как то ни печально, а я, почтенный семьянин с безупречной репутацией, отродясь строго непьющий!
       В глазах Григория Владимировича повис немой вопрос.
       — Тогда, может, чайку заварить? Я мигом! — смиренно взмолился он, полагая, что чай спасёт положение.
       — Ай-яй-яй, шутник ты наш, улавливай мысль! Само собой ясно, что я уже два дня в рот ни капли не беру... промеж двумя рюмками, — пояснил Иван Иваныч.
       — А сейчас одну можешь? — робко осведомился директор.
       — Ну и потеха! А как ты думаешь, утка плавать может?
       — Ага, — сообразил Григорий Владимирович и угодливым жестом преподнёс соседу полную рюмку.
       — Умеешь ты уговаривать, — хитро улыбнулся тот. — Пилось бы да елось, и всегда чтоб хотелось!
       Выпили. Громко выдохнули. Занюхали. Вдохнули.
       Спустя какое-то время, аппетитно закусывая очередную рюмку армянского коньяка квашеной капустой с тмином и изюмом, Иван Иваныч наконец заговорил быстро и убедительно, выразительно выделяя отдельные слова:
       — Послушай, что моя твоя говори, — блеснув холодным оком, произнёс он и указал длинным перстом на шкаф в дальнем углу. — Взгляни туда. Там, в шкафчике, на нижней полочке под старой газеткой спрятана пустая стеклянная трёхлитровая банка. Это ключ к твоему счастью, твоё спасение! Завтра, как пойдёшь на процедуры, обязательно возьми её с собой. Когда ляжешь в наполненную ванну, непременно впихни своё мужское хозяйство в её горлышко. Надеюсь, сумеешь самостоятельно это сделать? Пуля сама цель знает. А если нет, поможет медсестрица — она в этом деле ещё та мастерица! Так и спасёшься от радона. И будешь абсолютно спокоен за своего драгоценного «Барсика»... А страна будет спокойна за будущее поколение!
       Изгибая брови вопросительными знаками, он спросил: — Всё уяснил?
       — Благодарствую! — с тяжёлым вздохом облегчения выдохнул Григорий Владимирович. И, искренне пожимая Иван Иванычу его мягкую холодную руку, мысленно воздал хвалу Богу: — Я понял!
       — То-то же! Кто к бою готов, тот уже почти одолел врагов! — устало откинувшись на спинку стула, изрёк самодовольный учитель танцев. — Так вот, коль понял, тогда за это надо... того... как говорил знаменитый доктор Парацельс: для взбодрения мужского духа! Радон радоном, а мы будем жить-поживать да винцо попивать!
       В его прехитрых рыжих глазах забегали весёлые чертовские огоньки.
       — Ясное дело — сам Бог велел! — спохватился растроганный Григорий Владимирович, чувствуя, как у него отлегает от сердца, и потянулся за вином.
       — Да нет же! — остановил его Иван Иваныч. — Не то. Налей вот отсюда, с коньячком мы скорее к цели придём, — скомандовал он, указывая на армянский.
       Когда рюмки были доверху наполнены, он, удовлетворенный собой, пододвинулся ближе к столу и многозначительно заключил:
       — Вот-за что! Надо учителя уважать, как родителя, дела-то нешуточные обтяпали мы!
       И впервые за весь вечер открытая, довольная улыбка озарила его шустрое лицо. Они, нимало не медля и бесконечно довольные друг другом, с великим наслаждением принялись за вечернюю трапезу.


      
       11  УТРО ПОКАЖЕТ, ЧТО ВЕЧЕР НАВЯЖЕТ

      
       А трапеза та, даже по самым взыскательным ресторанным меркам, была весьма роскошной и удалась на славу. Иван Иваныч от вдоволь выпитого много шутил, без умолку рассказывая презабавные курортные были и небылицы.
       Григорий Владимирович, подогретый спиртным и гормонами искренней любви к своему спасителю, теперь пребывал с ним в такой тесной дружбе, как штаны с задницей. С каждой залитой за воротник рюмкой он в избытке чувств и с великим жаром без конца благодарил соседа за драгоценный совет.
       И лишь за полночь, в сильном подпитии рявкнув тройное «Ура!» и бахнув залпом по самой последней — на сон грядущий, собутыльники угомонились. Пожелав покойной ночи самому себе, Иван Иваныч, клюя малиновым носом, нырнул в постель и немедленно поплыл открывать Америку.
       — Жизнь слагается из множества дней. Этот — кончился, — успел пробормотать он в полусне перед самым отплытием и тут же захрапел, как престарелая вдова.
       Григорий Владимирович, пока еще держался на ногах, живо убрал всё со стола. Раскинувшись на санаторной, провисшей от многократного употребления кровати во всю её съёженную ширь, он и сам вскоре, утомлённый дневными заботами и вечерним счастьем, захрапел не хуже своего учителя.
      
      
       12  ЧТО НАЯВУ МНИТСЯ, ТО ПО НОЧАМ СНИТСЯ

      
       Целехонькую ночь банкиру, волнуемому смешанным чувством между смятением и ужасом, снился прескверный сон. Будто страшное, холодное, скользкое змеевидное чудовище с лукаво прищуренными рыжими глазами медленно выползало из радоновой ванны, намереваясь откусить у него всё то грешное, что дал ему Бог.
       А он, бедолага, совершенно нагой, голый как бубен, сморщившись с гулькин нос, из последних сил всё пробовал и пробовал попасть головой в узкое горлышко трёхлитровой банки, чтобы спрятаться внутри от чудища. Пытался и старался, силился и норовил — и ничего-то у него не получалось!
       Дышать становилось всё труднее. Зашкаливал пульс, выскакивало сердце, а чудище подползало всё ближе. Перед глазами мелькали невразумительные образы, вокруг разверзались обрывы и пропасти — спасенья не было.
       Обессиленный, он готов был уже покориться и сдаться, как вдруг совсем близко услышал отчаянный, умоляющий голос жены:
       — Гришенька! Родненький! Ну попробуй ещё разочек! Должно получиться, а я помогу!..
       Видно, эта слёзная мольба долетела до его возбуждённого сознания и заставила сделать последнее усилие. Он напрягся из последних сил, изловчился, и...
       — Получилоооось! — дикий крик вырвался невольно.
       Григорий Владимирович проснулся.
      

       13  ЛЁГ - СВЕРНУЛСЯ, ВСТАЛ - ВСТРЯХНУЛСЯ

      
       Проснулся он запыхавшийся, обессиленный и совершенно мокрый от липкого пота, смутно понимая, где вообще находится.
       Заплывшие глаза еле различали чужие предметы. От вчерашней обильной вечери в голове гудели шмели, в горле немилосердно пересохло. Он, словно выброшенная на берег рыба, беззвучно открывал рот и хватал воздух.
       Хлебнув рассольчику, Григорий огляделся: любимой жены нигде не было. Лишь на соседней кровати беспробудно и тихо, как младенец, почивал рыжий Иван Иваныч.
       Но банкиру далее уже не спалось. Он торопливо подскочил к окну. За стеклом занималось ранехонькое, ясное утро. Светало. Во дворе разворачивался свежий рассвет: пахло травой, лесом, звенели голоса птиц.
       Одним махом встряхнувшись и припомнив дельную мудрость, что ранняя пташка росу пьёт, а поздняя — слёзы льёт, Григорий наспех умылся, оделся и с виноватым видом, примятый, но гладко выбритый, поспешил в физиотерапевтическое отделение.


       14  САНАТОРИЙ НЕ ЦЕРКОВЬ, ПУБЛИКА В НЁМ – НЕ АНГЕЛЫ

      
       — Ну-с, ни пуха ни пера, — пожелал он сам себе и бодро толкнул дверь.
       В отделении меж тем уже собралось порядочно народу. Одни отдыхали после принятой ванны, активно делясь свежими эмоциями; другие только ожидали очереди, дотошно расспрашивая соседей о впечатлениях; третьи просто перекидывались словечком, а иные сидели молча, погруженные в свои думы.
       В смятенном расположении духа Григорий Владимирович подошёл к одинокому столику и вручил процедурную карту дежурной медсестре.
       Ею оказалась полненькая и сонная, как само утро банкира, брюнетка лет тридцати. Слегка отвисший подбородок ничуть не портил её — она отлично сохранилась, что с лихвой искупало прочие недостатки. Большие карие глаза на круглом румяном лице ярко выделялись на фоне ослепительно белого, без единого пятнышка, халата.
       — Т-а-а-к, уважаемый Григо... Григорий Владимирович, — лениво отмечая что-то в толстом журнале, пропела она. — Будете каждый день, кроме выходных, приходить в это же время. Ясно?
       Зевнув в кулачок, она окинула его безразличным взглядом, слегка скривилась и для порядка поинтересовалась:
       — А вы всё взяли с собой для ванны?
       — Да! — хрипло отчеканил ещё не до конца протрезвевший директор. — Я при полной экипировке!
       И, глядя на припухшие губки медсестры, он на автомате принялся доставать вещи из матерчатой сумки, демонстрируя их:
       — Вот мои тапочки... Вот полотенце... И вот — баночка...

      
       15  СТЫД НЕ ДЫМ, А ГЛАЗА ЕСТ

      
       — Баночка?!
       При виде трехлитрового стеклянного баллона и без того выразительные глаза медсестры мгновенно сделались круглыми и невинно-дикими. На побледневшем лице вспыхнул немой вопрос.
       — А трёхлитровая банка зачем? — упавшим голосом, мгновенно растеряв всю сонливость, спросила она с серьёзно-глупым видом.
       — Для мужской защиты, — послушно начал Григорий Владимирович. — Ну, чтобы... Мне один авторитетный человек рекомендовал...
       Но, заметив, как оторопела медсестра, он осекся.
       Сердце ёкнуло, в виски с размаху ударила кровь. Банкир залился краской от корней волос до самых пяток. Стыдливый румянец мгновенно окрасил его уши, опухшее лицо и вспотевшую шею. Казалось, даже несчастное сердце внутри покраснело от позора.
       Среди присутствующих курортников воцарилась гробовая тишина. За дверью кабинки раздавалось лишь едва уловимое, мягкое шипение наливающейся радоновой воды. Было слышно даже, как бешено колотится пульс Григория Владимировича.
       А то, что случилось в следующее мгновение, буквально взорвало отделение.
      
      
       16  У КОГО ЧТО БОЛИТ, ТОТ ОБ ЭТОМ И ЗВЕНИТ

      
       Весь коридор одновременно, словно по взмаху дирижёрской палочки, встрепенулся. В разреженной тишине громом грянул безудержный, ироничный хохот. Звонкое эхо покатилось по коридорам, а с крыши санатория, будто от пушечного выстрела, с шумом сорвались голуби.
       В самом отделении люди буквально падали со стульев. Сквозь гомерический хохот со всех сторон доносился громкий шёпот:
       — Для мужской защиты! Для мужской защиты! Вы когда-нибудь слышали подобное?!
       Пошла настоящая потеха, и описать то, что творилось, не хватало слов.
       Внезапно посреди коридора дамочка в том почтенном возрасте, когда распутство, выдохшись, начинает искать себе в оправдание бога, возмущённо обратилась к своему багровому, как помидор, соседу:
       — Нет, вы посмотрите на этого нахала! Бога на него нет! Надо же — для защиты хозяйства припёр огромную трёхлитровую банку! Да он слишком высокого мнения о своих габаритах! — бушевала она, брызгая слюной так неистово, что в лучах утреннего солнца у её рта образовалась маленькая радуга. — Взгляните на него... Уверена, ему бы за глаза хватило майонезной баночки! А то и вовсе в спичечный коробок весь его причиндал поместился бы! А он трёхлитровку приволок. Ну не наглец? Вот у нашего соседа по даче...
       Она ещё не успела поведать, что же такое водилось у её дачного соседа, а тучное тело её нынешнего попутчика уже тряслось в страдальческих судорогах неудержимого стариковского смеха.
       От такого «диагноза» наш Григорий Владимирович почувствовал себя так, словно посреди бела дня упал со шкафа в чём мать родила.
       А коридор взрывался с новой и новой силой. Всё живое вокруг гоготало, хрипело и содрогалось. Смеялись все — даже те, кто давным-давно позабыл, как это делается. Смеялись до слёз, до колик в боках, до удушья. И хохотали теперь уже не столько над несчастным Григорием, сколько над самой «остроумной» дамочкой... Да и как тут было не смеяться?



       17   ЛОШАДЬ НА ЧЕТЫРЁХ НОГАХ, А СПОТЫКАЕТСЯ   

      
       Лишь только Григорий Владимирович смеяться не мог. Сконфуженный до глубины души, он безмолвно стоял перед столом медсестры, неловко переминаясь с ноги на ногу, словно на раскалённых углях. Банкир глупо улыбался и впервые в жизни совершенно не знал, что делать дальше. Он замер на месте, не в силах сдвинуться, чтобы сбежать от этого оглушительного всесанаторного позора.
       В замешательстве бормоча что-то под нос, Григорий силился прийти в себя. Он физически чувствовал, как горячий пот струится из-под мышек, ползёт по ногам и стекает прямо в сандалии. Как же нестерпимо ему хотелось в эту минуту оказаться дома, рядом с женой, лечь на свою кровать, завернуться с головой в одеяло и ни о чём не думать!
       В таком трагикомическом состоянии прошли долгие, невыносимые три минуты. Лишь когда безумно колотившееся сердце немного успокоилось, а грудь вздохнула ровнее, банкир окончательно опомнился и наконец-то раскусил, как хитро поддел его рыжий сосед.
       «Ну и маху же я дал! — в сердцах подумал он про себя. — Легко купился… Попал впросак, как курица в ощип! И как нелепо опростоволосился перед всей честной публикой! Какой позор!..»
       Возможно, в этом анекдотическом положении он продолжал бы стоять и дальше, готовый провалиться сквозь кафельный пол, если бы на выручку неожиданно не пришла молоденькая санитарка Маша.



       18   НЕ СТОЛЬКО ДОЖДЬ ЛИЛ, СКОЛЬКО ГРОМ БИЛ

      
       Она с шумом распахнула дверь со стороны ванной комнаты и свежим, звонким голосом провозгласила:
       — Двенадцатая свободна!
       — Григорий Владимирович, проходите в двенадцатую! — тоном, не допускающим возражений, велела медсестра. Лицо её при этом вытянулось чуть ли не вдвое.
       Банкир мгновенно исчез за дверью, будто его черти слизали.
       Очевидцы происшествия с новой силой принялись обсуждать увиденное, заходясь в таком хохоте, что уже теряли последние силы. Не смеялась лишь одна медсестра за своим рабочим столом.


      
       19   ОРЁЛ ПТИЦА ГОРДАЯ – МУХ НЕ ЛОВИТ

      
       Едва Григорий Владимирович опрометью скрылся в ванной комнате, оскорбленная в лучших чувствах медсестра сочла своим долгом немедля доложить о случившемся дежурному врачу. Как работник ответственный, она сорвала телефонную трубку, набрала номер и возмущённой скороговоркой выпалила всё, как того требовала санаторная инструкция. От себя она с гневным жаром прибавила:
       — Я в ужасе, доктор! По отношению ко мне это более чем возмутительно и нестерпимо!
       — Ну-ну, полно вам, полно. Не вздумайте падать в обморок. Сам понимаю, как обидны чужие глупости, когда всего себя отдаёшь службе, — ласково утешал её дежурный врач.
       На самом деле доктор всё понял с полуслова. Будучи человеком весёлого нрава, он сам от души рассмеялся в трубку. Не долго мудрствуя, он сразу заподозрил в этом розыгрыше известного всему медперсоналу острого на язык шутника — рыжего Иван Иваныча.
       Пересмеявшись сквозь слёзы, доктор решил тотчас провести с нарушителем спокойствия неотложную профилактическую беседу. Для порядка! Чисто по уставу.

      
       20  Я НЕ Я, ЛОШАДЬ НЕ МОЯ

      
       А Иван Иваныч в это самое время ещё нежился в постели, досматривая последний, самый сладкий рыжий сон.
       Приоткрыв дверь, доктор сначала заглянул в номер, а затем вошёл полностью. Он остановился посреди комнаты, упёр руки в боки, сурово сверкнул глазами и дважды громко кашлянул в кулак:
       — Иван Иваныч!
       — Я! — хоть и спросонья, но чётко, по-военному отозвался тот.
       — Это ваших рук дело? — строго спросил врач.
       — Несказанно польщён вашим визитом, — немедленно съехидничал Иван Иваныч.
       — С банкой вы его надоумили? — не унимался доктор.
       — Никак нет! — ловко подавляя ухмылку и подыгрывая строгому тону, отчеканил пройдоха.
       Тогда доктор решил сменить кнут на пряник и укоризненно принялся взывать к совести:
       — Признаться, вы ведь человек в общем-то хороший… Но как вам, право, не совестно? Зачем вы так с уважаемым лицом, директором солидного финансового учреждения? Вы же прекрасно знали, что он пойдёт на процедуру с банкой! Всё видели — и не остановили...
       Иван Иваныч, явно не желая портить себе утро долгими разговорами и надеясь выкроить ещё пару минут в тёплой постели, медленно повернулся лицом к стене и благодушно заметил:
       — А рыбка за ужином была бесподобна, доктор. Хотя и не в оливковом масле...
       — Оставьте свой вздор! Бросьте, это недостойно мужчины! — подавшись вперёд, нетерпеливо оборвал его врач.
       На что Иван Иваныч протяжным, сочным голосом, не скрывая насмешливого подтекста, отрезал:
       — Эх, хвост, чешуя, я не видел ни… ни-и-ичего!
       И больше не проронил ни звука.
       — Ну и плут... — крякнул доктор в рукав халата, покачал головой и живо ретировался в свой кабинет, крайне недовольный собой.
       Ведь рассчитывал он совсем на другой финал.

      
       21  СЧАСТЬЕ УМ ОТБИРАЕТ, А НЕСЧАСТЬЕ - ВОЗВРАЩАЕТ

      
       Пока доктор усердствовал, пытаясь пристыдить Иван Иваныча, Григорий Владимирович уже погружался в радоновую ванну.
       К его чести, он и сам по натуре принадлежал к той категории людей, которые любят и пошутить, и посмеяться. Поэтому обида его быстро улетучилась — верно, потому, что он и сам толком не понимал, на кого злиться. На Иван Иваныча? На медсестру? На самого себя?
       «Сердись не сердись, — размышлял он, — а дело сделано, влип. Впрочем, это ведь далеко не первая глупость в жизни!..»
       В какой-то момент банкиру даже самому стало смешно. Долго таить обиду он не умел, а по-настоящему грозным бывал разве что на работе по понедельникам.
      
      
       22  В ЧУЖУЮ ЖЕНУ ЧЁРТ ЛОЖКУ МЁДА КЛАДЁТ

      
       Размышления его прервала подошедшая к ванне санитарка Маша. Она была мила и грациозна, как молодая кошечка. Всё её существо светилось нежной доверчивостью юности.
      От плавных движений пушистые волосы слегка растрепались, и темные пряди змейками легли на висок, где проступала прозрачная голубоватая жилка, и на маленькое, раскрасневшееся ушко. Из-под едва распахнувшегося медицинского халата её грудь, колыхаясь, словно корабль на волнах, дышала приливами горячей крови. Большие черные глаза, которым длинные ресницы придавали выражение лукавой нежности, чистота лба и изящная линия шеи были очаровательны. Полуоткрытые сочные губы тронула легкая улыбка.
       Молодость, великая молодость! Григорию Владимировичу показалось, что он никогда прежде не видел столь свежего и цветущего женского тела. Он был наповал сражен этой красотой и от безмерного восторга словно едва умещался в стандартных габаритах ванны.
       — Вот так горячая птичка!.. Аж кончик языка засвербило, — изумленно, в полной сумятице чувств выдохнул наш озорник. — Фу ты, Господи, да что же это за роскошь такая, не дай сойти с пути истинного!
       Вышло это так уморительно, что Маша не выдержала и звонко рассмеялась, будто рассыпала колокольчики по всей комнате. Натура у неё была отзывчивая, готовая сопереживать любому чужому несчастью.
       Вслед за ней расхохотался и Григорий Владимирович — сначала принужденно, а затем неудержимо, с бог весть откуда взявшейся молодой силой.
       — Водичка не слишком горячая? Вам хорошо? — чуть погодя томно проворковала Маша со всей прелестью наивной простоты.
       Она склонилась над ванной, розовыми пальчиками проверяя температуру воды, и в этот миг душистый локон её волос мимолетно, случайно коснулся щеки Григория Владимировича...
       И...

      
       23  КРАСОТА ДО ВЕНЦА, А УМ ДО КОНЦА

      
       Мгновенно его кровь намагнитилась и хлынула к полыхающему лицу. Блаженно забилось взволнованное сердце. Молоточками застучали в висках совсем не целомудренные мысли о том, как, вероятно, крепка и смугла эта девушка под своим легким халатиком. Неведомое доселе пламя разгорелось в груди банкира, играя им, словно ночным мотыльком. В глазах затеплилась счастливая тайна. Он глядел на нее, не в силах оторвать взгляда, буквально сгорая от жажды жизни.
       Попробовав шевельнуться, он слабо выговорил: — Умница!..
       — Вам чего-то ещё хочется? — молвила санитарка и улыбнулась так доброжелательно, будто всё вокруг озарила солнцем.
       Не дожидаясь ответа, она заботливо подвела под его голову теплую, упругую руку и поправила подушечку. Аромат молодого, здорового тела проник в самую душу Григория Владимировича, животворящим теплом разбегаясь по нервам. О недавнем курьезе с банкой он забыл окончательно и бесповоротно.
       Душа его растаяла, как сахар в воде. Он испытывал радостное возбуждение, сродни чувствам юной девы, которая впервые решилась искупаться без купальника в вечернем море.
       — Мне хорошо! — предупредительно закидывая ногу за ногу и отражая её светлую улыбку, ответил Маше счастливый Григорий Владимирович.
       Надо было видеть в тот миг его блаженное лицо! Ему и впрямь было бесконечно хорошо. И то правда: едва человеческое сердце озаряется истинной красотой, рассудок мгновенно теряет над ним свою суровую власть.

      
       24  НА ЧУЖОЙ ПЛАТОК НЕ РАЗЕВАЙ РОТОК


       Хороша была не только Маша, но и сама радоновая вода. Струя чуть зримый пар, она блаженно расслабляла мышцы рук, ног и всего грешного тела. Мысли текли лениво и непринуждённо. Пузырьки, поднимаясь со дна, забавно и щекотно ласкали кожу.
       Григорий Владимирович хотел было расспросить Машу о вреде радона, но в этот волнующий момент, когда за восторгом общения уже мерещилось нечто большее, она незаметно выскользнула из кабинки.
       Оставшись наедине с шелковистой лаской мягко-голубой водички, он подумал: да и зачем расспрашивать? В душе настойчиво просыпался азарт охотника, а по телу разливалось горячее чувство глубокого блаженства. Значит, всё в полном порядке — и без всякой трехлитровой банки!
       Отяжелевшие, полусомкнутые веки с усладой отдыхали, погружая Григория Владимировича в легкий, сладкий полусон.
       — Э-э-э-х, Маша-Маша, как же мне хо-ро-шо-о-о! — в состоянии абсолютного, бьющего через край счастья промурлыкал он, точь-в-точь как вальяжный соседский кот.
       И сердце его трепетало от чистой, неподдельной радости.

      
       25  УМНЫЙ ПЁС НА ВЕТЕР НЕ ЛАЕТ

      
       И от этой внезапной радости шмели в голове окончательно поутихли. Из памяти вылетело всё, что с ним только что приключилось, все волнения улеглись. Санаторная обстановка казалась Григорию Владимировичу уже не пугающей и непонятной, а сплошным праздником бытия.
       Им овладело такое приподнятое настроение, что после ванны он, широко улыбаясь, райской птицей летел в номер, полный сил и кипучей энергии. Всего лишь одна капля счастья безоговорочно растворила целую бочку утренних неприятностей! А может, радость переполняла его ещё и потому, что он, как дитя, умел радоваться утреннему солнцу, ласковому небу и алому цветку, зная главное: самое прекрасное в жизни — это сама жизнь!
       Банкир больше не думал об очевидцах своей стыдобы, хохотавших над его трехлитровой бедой. Он летел с весёлым сердцем, свежий, сильный и бодрый, с твёрдым намерением не укорять Иван Иваныча за розыгрыш, а обратить всё в шутку. Ему не терпелось рассказать соседу, как гоготало всё отделение, вместе посмеяться над этим курьезом, а заодно поведать, как приятно принимать процедуры, когда там порхает сладкая, прямо как грех, пташка по имени Машенька!
       Преисполненный этих счастливых мыслей, Григорий вихрем влетел в свою комнату.   

      
       26  ОДНА СКАЗОЧКА КОНЧАЕТСЯ, ДРУГАЯ НАЧИНАЕТСЯ

      
       Влетел — а Иван Иваныча и след простыл. Видать, ушлый сосед уже отправился в столовую утолять утренний голод.
       Взгляд Григория Владимировича первым делом поймал взъерошенную кровать, а затем переместился на тумбочку. Там сиротливо стояла маленькая стеклянная баночка из-под майонеза, до половины заполненная ватой.
       Заинтригованный банкир подошел ближе, взял её в руки и обомлел. К баночке тонкой резинкой было аккуратно прикреплено официальное врачебное направление. В соответствующих графах чётким почерком значились фамилия Григория Владимировича и номер их комнаты. Далее пациенту строго предписывалось в указанную тару собрать свой пот, обязательно натощак, и сдать его на анализ в такой-то срок и в такой-то кабинет.
       Внизу бланка красовалась сегодняшняя дата, а чуть ниже стояла размашистая подпись — заковыристая, как кошачий хвост, в которой решительно невозможно было разобрать, чья она...