Поселок у горы глава 1

- Сходи за водой, - сказал кто-то из старших братьев. Я, если не видел говорящего, все еще не мог точно определить, кому из них принадлежал голос.

Выходя в переднюю, я стукнулся головой об косяк. В глазах на мгновение потемнело, боль от макушки распространилась по всей голове: заныло где-то в затылке, тисками стянуло виски. За эти несколько недель зимы я так и не привык нагибаться в дверях. Посидев какое-то время на лавке, я накинул грязную шинель и натянул сапоги. И тут вспомнил, что ведра-то остались в комнате.

- Эй, принесите мне ведра, - крикнул я, а сам стал завязывать шнурок шапки под подбородком.

Послышались вздохи, что-то скрипнуло, и в мою сторону недовольно прошаркали чьи-то ноги. Загрохотали ведра, упав мне под ноги. Кто-то поленился передать мне их через дверь, предпочитая кинуть. Выражать благодарность было некому и, взяв оба ведра, я вышел из дому.

На улице стоял мороз, но было не так холодно как утром. Погода менялась, вечернее небо заволокло серой облачной пеленой. Нащупав карандаш в кармане, я вычеркнул свою отметку на доске у двери. Я спустился с крыльца, оглядывая гору. На ней было темно, и только где-то там, на высоте, привычно стучал глухой барабан. В домах на улице уже зажгли свет, но его не хватало для освещения дороги. Людей не было видно, и только ниже по улице в районе площади звенели колокольчики, слышался детский смех. Я решил не рисковать без надобности – даже не смотря на то, что на горе все было спокойно, – и пошел вверх по улице к дальнему колодцу. Как и любой другой житель поселка, я не любил этой дороги. Она была неоправданно трудной. Вначале ты должен подняться на крутой холм по заледеневшим ступенькам, а потом спуститься к колодцу вдоль натянутого каната. И повторить этот путь, возвращаясь, но уже с ведрами полными воды, стараясь не упасть и не вылить ледяную воду на себя. А еще постоянный в это время года ветер с океана, несущий с пронизывающим холодом мельчайшие иголочки льда, царапающие незащищенные участки кожи. Жители неоднократно говорили, что надо бы проложить новую дорогу в обход холма, но никто не хотел этим заниматься – рабочим бы пришлось отходить слишком далеко от поселка.

Когда я был на вершине холма и искал в сумерках канат, собираясь спускаться, на горе внезапно что-то грохнуло. От неожиданности я упал и выпустил ведра. Они покатились куда-то вниз. Высоко, освещая поселок бледным светом, пролетел огненный шар и с шипением упал в океан, продолжая светиться какое-то время под водой. Я поднялся, выругался и стал оттряхивать шинель и штаны от налипшего мокрого снега. Нащупал канат и, держась за него и широко расставив ноги, поскользил вниз, с надеждой, что ведра лежат где-то около колодца. Иначе я не смогу найти их в темноте.

Около колодца стоял человек с догорающим факелом в руках  – как это я его не заметил с вершины? – и набирал воду в бидон на санках. Подойдя поближе, я увидел, что это один из моих старых братьев. Мы жили осенью, пока шли дожди, под одной крышей на побережье в доме около маяка. Я приветственно кивнул ему, он же разразился каркающим кашлем в ответ.

- Что, - просипел он, отхаркиваясь, – Опять они решили поиграть в мяч?

У меня не было желания разговаривать, хотелось быстрее вернуться. Страх, что это не просто «игра в мяч» давал о себе знать. Я пожал плечами и стал оглядываться вокруг.

- Ведра свои ищешь? Я видел, они покатилось к тем кустам.

Я побрел в указанном направлении, проваливаясь почти на всю высоту сапог в снег. Надо было попросить факел у старого брата. Ему он без надобности у колодца, а мне бы помог быстрее отыскать ведра. В это время на горе опять грохнуло, шар полетел восточнее первого. В его свете я увидел одно из своих ведер у куста орешника, второго поблизости не было. С найденным ведром я вернулся к колодцу.

- Куда второе покатилось?

- Не знаю, - сказал старый брат и потянул свои санки к подъему на холм, освещая дорогу тусклым факелом.

- Меня не подождешь? – спросил я его в спину, мне не хотелось оставаться одному в темноте. Он не счел нужным отвечать, все и так было ясно – никто бы не остался. Я решил, что наберу пока одно ведро, а за вторым вернусь на рассвете.

Когда я с полным воды ведром спускался с холма к поселку, стало совсем темно. С вершины горы как обычно в это время растекалось холодное свечение, иногда мерцающие синими и красными отсветами, что-то гудело, продолжал бить барабан. Океана уже не было видно, ярким пятном расплылся по левую руку маяк. Улицы поселка скудно освещались единичными факелами, зажженными по распорядку. Колокольчиков не было слышно. Со мной в поселок вошла ночь.

Но вдруг что-то оглушительно щелкнуло на горе. Гул сменился воем, от которого закладывало уши. Я в ужасе пошатнулся, бросил ведро и побежал к домам. Дрожащими руками стирал снег с досок у дверей, считая отметки. Десять. Следующий дом. И тут десять. В воздухе задребезжало. Бегом от горы, быстрее. Снова десять. Я споткнулся о брошенные у крыльца сани, опрокинул бидон с водой и стукнулся лицом об ступни. Вокруг посветлело. Я бежал от дома к дому. От яркого света воздух начал мерцать. Везде по десять. Не может быть! Я кричал от ужаса, но и сам не слышал себя. Вой с горы нарастал.

Девять! Хватая ртом воздух, я начал искать в карманах карандаш. Куда же я его сунул? Неужели обронил при падении? Я дернул за дверь, но она не поддалась. Воздух мерцал все сильнее. Начал колотить в дверь руками. От воя вокруг кружилась голова. Ага, вот карандаш, я нарисовал десятую метку на доске и стал дергать дверь. Сквозь слезы умалял ее открыться. И вот она поддалась.

Я вбежал в переднюю дома и захлопнул за собой дверь, запирая на улице и мерцающий дребезжащий воздух, и ужасный вой. Я прислонился к стене, переводя дыхание. Скулы сводило судорогой от напряжения, по всему телу катился пот. Я распустил шнурок шапки и стянул ее, растрепал мокрые волосы пальцами и только тогда улыбнулся: я был спасен. Завтра наступит весна, чересчур ранняя в этом году. А пока надо познакомиться с новыми братьями и сестрами.