Яма

Если кто-то узнал место на фотографии, пишите...




          Все попытки обнаружить в этом произведении мораль 
          предлагаю считать аморальными.

          Автор



17:40 местн. врем.

Поезд начал медленно снижать скорость и, наконец, совсем остановился...

Это было не просто неожиданно – это шокировало, пугало. Пассажиры один за другим осторожно выглядывали из своих купе, терпеливо ожидая объяснений от проводников.

Максим вышел в коридор, отодвинул штору и выглянул в окно. Отшатнулся. По телу пробежали мурашки... Ветхий одноэтажный домик – здание станции, на фасаде три большие буквы «ЯМА», полуразвалившийся газетный киоск с заколоченным досками окном, свора бродячих собак. За низким забором ряды серых домиков. На горизонте тяжёлые, мрачные сопки...

Максим потёр лоб, пытаясь сосредоточиться. «Что же это такое? – думал он. – Почему мы остановились ТУТ? Причина должна быть очень веской».

К станции подъехал автомобиль, судя по оставляемому дымовому шлейфу, – с бензиновым двигателем. Машина была большой и неуклюжей. Кажется, раньше на таких перевозили грузы. Собаки полаяли для порядка, потом завиляли хвостами, принюхиваясь. Из кабины автомобиля вышел человек средних лет в грязной желто-зеленой куртке. Присел к подбежавшим собакам и начал трепать их за загривки, хватать пятернёй за морды, очевидно говоря что-то ласковое.

Пассажиры, прильнув к окнам, взволнованно наблюдали за происходящим снаружи.

Собаки, сообразив, что кроме ласк им здесь ничего не перепадёт, покружили вокруг машины, потом затрусили вслед за своим вожаком вдоль вагонов. Человек схватил комок грязного снега и, смеясь, бросил его вслед собакам.

Под окнами вагона начали появляться какие-то люди. Как из-под земли выросла стайка ребятишек, они сновали от вагона к вагону, знаками прося пассажиров выйти на перрон. Откуда-то появились две старушки, с ног до головы обмотанные серыми пуховыми платками. Каждая из них тащила по два ведра, доверху наполненных чем-то, похожим на мелкие камешки.

Мелодично пропели колокольчики, и по вагону разнесся приятный голос диспетчера:

– Уважаемые пассажиры, просим вас соблюдать спокойствие. По техническим причинам отправление поезда задерживается на двадцать минут. Отклонение от графика движения будет скомпенсировано. В соответствии с федеральными правилами двери вагонов надёжно закрыты, однако пассажирам, желающим покинуть вагон на время стоянки, будет предоставлена такая возможность. Предупреждаем, что за пределами поезда пассажир сам отвечает за свою жизнь и безопасность. Просим прощения за доставленное неудобство.

– Ха, предупреждаем!.. – усмехнулся стоящий рядом с Максимом тучный господин в серой тройке и бордовом галстуке. – Можно подумать, среди нас найдётся хоть одни чудак, способный вот так взять и выйти на перрон. Здесь... Ведь верно?

Максим пожал плечами:

– А что тут такого?

– Какого такого? – оторопел господин.

– Ну, что такого в том, чтобы просто выйти из вагона?

– Зачем? – серый господин старательно морщил лоб, силясь понять, о чем говорит его молодой собеседник.

– Ну, хотя бы затем, чтобы подышать свежим воздухом.

– А-а! Я вас понимаю, – заулыбался господин, – тонкий намек на плохо работающие кондиционеры, да?

– Ну причем тут кондиционеры! Просто нас пугают как кроликов – «за пределами поезда пассажир сам отвечает за свою жизнь и безопасность». Я всегда сам отвечаю за свою безопасность. Тем более, что мы находимся на территории СВОЕЙ страны. И я не понимаю, почему я должен бояться и прятаться за стальными дверями? Да, здесь не Москва, ну и что?

Было видно, что слова Максима постепенно доходят до сознания его собеседника. Серый господин медленно набрал полную грудь воздуха и неожиданно взорвался громогласным смехом.

– Можно подумать... ой не могу... можно подумать, молодой человек, что вы... ой простите... что вы готовы прямо сейчас одеться и выйти на перрон. Туда!..

Максим смерил серого господина весьма не толерантным взглядом, усмехнулся. Потом протянул руку в своё купе, взял куртку и быстро пошел по коридору, провожаемый изумлёнными взглядами стоящих у окон пассажиров. В тамбуре нажал кнопку вызова проводника.

– Слушаю вас, – лицо девушки-проводницы излучало профессиональную учтивость.

– Я хотел бы выйти из вагона, – с вежливой улыбкой сказал Максим. – На перрон...

– На перрон? – глаза девушки расширились от неподдельного удивления, перемешанного со страхом.

– Да, на перрон, ведь я же имею на это право?

– Да, кон-нечно, но ведь это...

– Я знаю, – еще шире улыбнулся Максим.



17:52 местн. врем.

Было морозно, но безветрено...

Под ногами шуршали мелкие камешки. Темнело на глазах, на небе начали появляться ранние звёзды. Максим порывисто вдохнул холодного воздуха. Пахло лесом и еще чем-то загадочно-сладковатым. Сердце колотилось, едва не выпрыгивая из груди.

«Что я делаю? – думал он. – Мальчишество какое-то! Что и кому я этим докажу? Разве что самому себе?..».

Одна из старушек засеменила к нему:

– Сынок, купи кедровых орешков! Где ты их еще попробуешь? Бери!

Максим вздрогнул. Идея приобрести здесь, на перроне глухого сибирского поселка, какой-либо товар показалась ему просто кошмарной. Но решив идти до конца, он покосился на окна вагонов и полез в карман за деньгами. Пассажиры с изумлением наблюдали за ним, некоторые крутили пальцами у виска.

Неожиданно Максима окружили мальчишки, самый старший из них начал громко и монотонно гнусавить:

– Дядь, дай десятку! Ну чё, жалко, что ли? Дай десятку!

Максим глупо улыбнулся, не зная как реагировать на происходящее. Мальчишки были неряшливо и бедно одеты, из-под нахлобученных на лоб шапок поблескивали хитрые нагловатые глазки.

– А ну идите отсюда, замаранцы сопливые! – грубо закричала старушка, ревниво оттесняя их локтями от своего покупателя.

Мальчишка в коротенькой выцветшей курточке с грязными «усами» под конопатым носом скорчил старушке рожу, плюнул в её сторону и, на всякий случай, сразу же отскочил в сторону. Максим отвёл глаза, с трудом сдерживая подступившую к горлу тошноту.

«Это всего лишь дети, – мысленно успокаивал он себя. – Я взрослый мужчина. Я в своей стране. Я в двух метрах от своего поезда, в конце концов. Что со мной может тут случиться?».

Вдруг кто-то больно толкнул его в спину. Он покачнулся, на секунду потеряв равновесие. Высокий мальчишка подпрыгнул и выхватил из его руки бумажник. Вся ватага как по команде бросилась врассыпную.

– Кошелек, кошелек! Что ж ты, разиня... Кошелек-то сперли сатанята! – закричала старушка.

Когда её слова дошли до сознания Максима, мальчишка, выхвативший бумажник, уже поворачивал за угол станции. Двое его товарищей по ремеслу изменили направление отступления и метнулись за своим удачливым атаманом. Максим бросился вслед за воришками, неуклюже перепрыгивая через рельсы. Отчаянным прыжком перескочил через полуразрушенный частокол, увяз по щиколотку в сугробе, выбрался. За небольшим заросшим кустарником двориком тянулась асфальтированная дорогая, огибая станцию и уходя вдаль между рядами серых лачуг. Мальчишки бежали по дороге, подпрыгивая и весело размахивая руками. Очевидно, они не очень-то боялись погони и драпали не во всю прыть.

– Эй, стойте! – закричал Максим. – Там документы!

Мальчишки, завидев преследователя, припустили быстрее, метнулись на другую сторону улицы и в одно мгновение скрылись в калитке одного из домов.

– Документы!.. – чуть не плача простонал Максим, прибавляя ходу.

Сумерки сгущались на удивление быстро, в окошках домов уже начали зажигаться огоньки. Улица была пустынная и грязная, вдоль дороги торчали какие-то жалкие кустики и пучки высокой сухой травы.



17:59 местн. врем.

Калитка оказалась незаперта, Максим толкнул её и осторожно заглянул внутрь. Двор был большой, нелепо растянутый в ширину. В глубине двора стоял широкий деревянный дом грязно-зеленого цвета с низкой крышей и огромным полуразрушенным крыльцом. Раньше такие дома Максим видел только на картинках. Переведя дух, он вошел во двор, было тихо.

– Простите! – негромко позвал он. Никто не откликался. – Эй, мальчики! – крикнул он громче, – перестаньте нарушать порядок, пожалуйста! Это незаконно.

Он поднялся по скрипучим ступенькам крыльца, приоткрыл дверь и осторожно заглянул внутрь. В доме было темно, хоть глаз выколи, резко несло чем-то кислым и прелым.

– Господа, прошу прощения за вторжение... – негромко позвал Максим.

Внутри зашуршало, что-то гулко упало на пол, послышались неровные шаги и тихое бормотание. Максим на всякий случай вышел на крыльцо, прищурился и в сумрачном свете различил высокого худого человека. Человек приблизился. Это был мужчина неопределённого возраста. Неестественно худое лицо его в сумерках казалось почти белым, один глаз заметно косил наружу. Через открытый ворот грязного плаща виднелось голое тело. Он остановился в дверном проёме, ухватившись рукой за раму.

– Чё надо? – тихо и злобно спросил он.

– Э-э, извините, – произнес Максим, – тут мальчики... они, так сказать...

– Чё надо? – громче повторил хозяин. – Ты чё хочешь, а?

Тут Максим понял, что мужчина сильно пьян. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Проглотив слюну, Максим попытался продолжить разговор:

– Вы меня извините, пожалуйста... – вежливо начал он.

– Ты кого на ... послал? Иди сюда, баклан! – с надрывом сказал мужчина.

Максим оторопел от непривычной ему логики:

– Вы меня неправильно поняли, я...

Он не успел договорить – неожиданный резкий удар в лицо сбил его с ног. Он скатился со скользких ступенек, больно ударившись головой о промёрзшую землю. От страха и негодования перехватило дыхание, из разбитой губы брызнула кровь. Он перекатился на бок, встал. Голова кружилась. Высокий мужик, не шевелясь, стоял на крыльце, его правая рука была опущена в карман плаща. Максим с опаской смотрел на этот карман, судорожно сжимая кулаки. Всё тело дрожало, как от озноба.

– А так ведь можно и перо принять ненароком, – тихо сказал мужик и сделал шаг вперед.

Первородный инстинкт самосохранения сразу же взял верх над негодованием в душе непривыкшего к таким ситуациям Максима.

– Тихо, тихо, я понял, – прошептал он, не сводя глаз с оттопыренного кармана.

Мужик, не меняя выражения лица, остановился на последней ступеньке крыльца. Максим захлопнул за собой калитку, прошёл несколько шагов, остановился, собираясь с мыслями. Сердце колотилось.

«Паспорт, кредитные карты, наличность! – думал он. – Где тут у них терминалы вызова милиции?»

Уже совсем стемнело. Мороз щипал за уши. Максим только сейчас понял, что, выходя из вагона, не надел шапку. Он подышал на озябшие пальцы, потер уши и медленно побрёл по дороге. За спиной скрипнула калитка. Максим сжался в комок, оглянулся. Из темноты показалась маленькая фигурка. Девчонка-подросток в огромных валенках на тонких ножках подбежала к нему и чем-то ткнула в грудь.

– На, держи! Да держи ты, дурак! – быстро сказала она. В её черных глазах блеснула смесь жалости с любопытством.

– И не ходи сюда больше, убьёт он тебя. Понял? Иди, кого стоишь тут?

Она побежала назад, забрасывая в стороны ноги в тяжёлых валенках. Максим разжал руку. Бумажник! Сердце радостно заколотилось. Паспорт на месте, денег, конечно же, нет. Подавитесь!

На сердце всё равно было тревожно, какой-то неприятный звук раздражал его, делая ещё более рассеянным и беспомощным.

– Поезд! – Вскрикнул он, чуть не плача.

Раздражающий звук был шумом отправляющегося поезда. Максим отчаянными прыжками рванулся к станции.

– Стой, стой! – сипло кричал он.

В темноте были хорошо видны убегающие окошки вагонов. Поезд набирал скорость.

– Только этого не хватало! – простонал на бегу Максим – Стой!

Когда он вбежал на перрон, поезда уже не было видно. Изо рта валил пар, от мороза и быстрого бега покалывало в груди. На растрескавшийся асфальт из окон станции падал желтоватый свет.



18:13 местн. врем.

– Отстал?..

Максим вздрогнул от неожиданности. За спиной стоял тот самый человек, который приехал на станцию на грузовике.

– Я говорю, отстал? – весело улыбаясь, повторил он. – Кошель-то свой вернул?

– Вернул... почти – ответил Максим.

– Кого почти-то?

– Деньги исчезли, но паспорт мне вернули.

– Это хорошо! Паспорт – бумажка важная, поди куда без него.

Максим достал мобильный телефон, беспомощно понажимал на кнопки. Сети не было. Это казалось просто невероятным.

– Тут телефон есть? – спросил он.

– Телефону как не быть? Тут тоже, как – никак, люди живут, – ответил мужчина.

– Это я уже понял.

– На станции телефон, пошли. Вот пацаньё бандитское!

С трудом открыв тяжелую дверь, Максим вошел внутрь. Разговорчивый мужик шёл следом. В здании станции оказалась всего одна большая комната – зал ожидания – с двумя рядами старых пластмассовых кресел и помятой урной.

Максим быстро подошёл к окну кассы, наклонившись, заглянул внутрь. Дремавшая женщина-кассир подняла измождённое лицо.

– Здравствуйте, – начал Максим, – я от поезда отстал... На Москву... Только что ушёл...

– Ну? – ответила женщина.

– Может быть, можно сообщить на соседнюю станцию? У меня там вещи... и вообще мне в Москву срочно надо.

– Слышь, парень? – захохотал за спиной мужик. – Ты на следующую станцию позвони, попроси, чтобы они сюда задом сдали.

– Поезда на Москву у нас не останавливаются, – устало ответила кассирша.

– Как, совсем?! – с ужасом спросил Максим.

– Сегодня в первый раз лет за десять такое случилось. Видать, поломка вышла.

Максим рассеяно огляделся по сторонам, словно ища поддержки или совета.

Вдруг резко зазвонил телефон. Максим вздрогнул от неожиданности. Таких рингтонов он никогда не слышал. Кассирша в своей каморке подняла трубку.

– Аллё, станция. Да, Яма. Ну, Яма вам говорят, станция Яма! – кричала в трубку кассирша, досадуя на непонятливость своего собеседника.

Максим подался вперед, замер. Разговор продолжался не более минуты. Наконец, кассирша положила трубку и высунулась из окошечка:

– Мужчина! – задорно сообщила она неожиданно приятным голосом.– Повезло вам, радуйтесь! – Обнаружили в поезде ваше отсутствие.

Максим облегченно вздохнул.

– Значит, так, слушайте внимательно, – продолжала кассирша. – Утром из Улан-Удэ за вами вылетит вертолёт. Говорят, за счёт туристической фирмы, которая вас тут потеряла. Ежели всё нормально с погодой будет, то успеете на московский самолет. Всё! Ночь вам придется здесь перекантоваться.

Максим, чуть не плача, принялся горячо благодарить кассиршу за радостную весть. С души свалился огромный камень. Жизнь возвращалась...

– Ну, вот, мать моя, а ты боялся. Мир не без добрых людей! – радовался вместе с ним весёлый водитель. Теперь садись и жди. Отдыхай, в общем. А то, хочешь– по поселку прогуляйся, только от станции далеко не отходи.

Максим потер лоб и протянул водителю руку:

– Простите, я не представился. Максим меня зовут.

– Лёха! – радостно откликнулся водитель.



19:35 местн. врем.

Максим дремал под нескончаемую болтовню Лёхи...

Входная дверь с шумом отворилась, и в зал ожидания вошли трое в чёрных меховых куртках и военных шапках с кокардами. За ними, кряхтя и фыркая, как старый кот, в дверь протиснулся толстяк в зелёной куртке с жирными пятнами на животе. У него было рыхлое красное лицо, огромный, с кулак размером, нос и губы, похожие на переспелые помидоры. Шумно отдуваясь, толстяк тяжело опустился в кресло, едва уместившись в нём.

– Привет воякам! – приветствовал их Лёха, театрально прикладывая руку к шапке. – На Хилок?

– Здорово, Алексей! – ответил один из офицеров. – На Хилок, едрит его за ногу. Куда же ещё?

– Часть тут у нас военная, – прошептал Лёха на ухо Максиму. – Вояки! Нормальные мужики, настоящие, не то, что мы – голытьба местная...

И уже, обращаясь к толстому офицеру, весело спросил:

– Как служба, Андреич?

– Э... кхе... служба, м-мна... – махнул тот рукой. – Наберут в армию пацанов, м-мна...

Все присутствующие примолкли, очевидно, по опыту ожидая забавной беседы.

– Что такое, Ген? – снова спросил Леха, подмигивая офицерам.

– Лейтенанта прислали, м-мна, – толстяк махнул головой в сторону тщедушного паренька, сидевшего в углу. – Чуть котельную не разморозил, м-мна... Печку никогда не топил, говорит, м-мна. Так, лейтенант?

– Не топил, – сердито буркнул в ответ паренек.

– Ночью за огнем следил, м-мна, угля лопат двадцать захреначил, м-мна... и уснул. Хорошо – Васька до ветру побежал...

Остальные весело засмеялись.

– Да ладно тебе, Андреич, не наезжай на лейтенанта, – сказал один из военных, – всем известно, что с твоей котельной морока одна.

– Котельную чуть не разморозил, – не унимался толстяк, – так ещё и собаку ямским пацанам отдал.

– Какую собаку? – спросил Лёха.

– Да у нашей чёрной щенков пять штук было. Месяца по четыре... м-мна. Одного отдал...

– А я что, знал?! – взвизгнул из своего угла несчастный лейтенант. – Пацаны пришли, говорят: дядь, дай щеночка, мы его вырастим, дом охранять научим. Ну, я и дал, их там много было...

– Сожрали, – махнул рукой толстяк.

– Точно, сожрали, – подтвердил один из военных.

Остальные закивали.

– Алексей, кого сожр... кого съели? – тихо спросил Максим, преодолевая неожиданно нахлынувшую дрожь.

– Да собаку пацаны взяли, чтобы съесть, – спокойно ответил Леха.

– Как это? Зачем? – сделав круглые глаза, испуганно спросил Максим. На его лице выступили белые пятна.

– Зачем? Да голодные они. Родители либо на зоне, либо алкаши последние, бичуют. У нас тут, если не все такие, то через одного, – деловито объяснял Леха.

– Не может быть, чтобы дети собаку... – прошептал Максим, всё ещё надеясь, что его разыгрывают.

– Может, – просто ответил один из офицеров. – Сам видел. Голодные они, черти. Никому не нужные.

– А что значит – родители бичуют? – снова спросил Максим.

– Ну, бичи они, значит. В наших краях так называют... не знаю, вроде бомжей что ли, – объяснял Лёха, – Мотаются по городам, по сёлам, где выпросят чего, где украдут...

Максима бил озноб. Он встал, машинально сделал пару шагов к выходу, потом обернулся и сказал:

– Пойду, пройдусь лучше.

– Проветрись! – весело напутствовал его Лёха. – Далеко только не отходи, народ тут у нас разный.

– Знаю... – рассеянно кивнул Максим, выходя на свежий воздух.



20:05 местн. врем.

Было уже совсем темно. Огромные, нереальные звёзды косматыми гвоздиками сияли в фиолетовом небе. Максим глубоко вздохнул, так, что от морозного воздуха засвербило в горле. Он обошёл здание станции и вышел к маленькому магазину. Через незанавешенные окна виднелись горки хлебных буханок. Потоптавшись у порога, Максим зашел внутрь.

У прилавка стояли две старушки: одна повыше ростом и плотнее, другая – маленькая, сухая и сильно сутулая. Та, что повыше, с гордостью рассказывала о чем-то своей собеседнице, накладывая в сумку хлеб буханку за буханкой. Продавщица удивлённо посмотрела на вошедшего незнакомца. Старушки, казалось, его даже и не заметили.

– Ой, и счастли-и-вая ты, Семеновна! – плаксивым голоском тянула сухонькая старушка. – Уж и повезло тебе с сыном-то, повезло... Работящий и непьющий совсем.

– Ну, уж повезло! – гордо подбоченившись, отвечала вторая. – Это только в лотерею везёт, а тут надо знать, как растить! Да уж, мой Егор – не чета бичам вашим, работает цельными днями, не шарахается, где ни попадя. Скоро месяц уж, как работает. Каждое утро всё торопится, торопится: на работу бы, говорит, не опоздать. А вечером придёт, бутылочку водки выпьет и спать ляжет по-тихому. Одну бутылочку-то, слышь?

– Ну, да, ну, да. Вот я и говорю – повезло...

Счастливая мать трезвенника-сына положила в сумку десятую буханку, расплатилась и, высоко подняв голову, пошла к выходу. Оглянулась, бросив на ходу:

– Поросят кормить пойду, хозяйство ведь у меня.

Маленькая старушонка проводила её завистливым взглядом.

– Хлеб будем покупать? – строго спросила Максима продавщица.

Он покачал головой и быстро вышел из магазина. Хотелось просто постоять, посмотреть на большие звёзды, отвлечься от неприятных мыслей. Взять себя в руки. Пока это ему удавалось плохо...



20:18 местн. врем.

Из-за угла магазина вышли две девушки...

Совсем девчонки – одной на вид лет шестнадцать, второй едва четырнадцать. Старшая была одета более или менее прилично, черты её лица выдавали в ней восточную кровь. На младшей была серая запачканная курточка, явно не с её плеча, из-под которой виднелась шерстяная кофта неопределённого цвета, вокруг шеи обмотан розово-голубой газовый платок. В зубах у неё дымился окурок. Обе девушки еле держались на ногах. Старшая окинула Максима мутным взглядом, цыкнула языком и спросила неожиданно грубым голосом:

– Ну, чё, водка есть?

Максим растерялся и промолчал. Лекция о пагубном влиянии алкоголя и никотина на растущий организм была здесь явно неуместна. Было видно невооружённым глазом, что этот самый алкоголь-никотин девочки впитали в себя ещё с молоком матери, если та хоть раз допустила их до своей груди.

– А то пошли... Мы, сегодня свободные, – с пафосом добавила вторая.

Максим смотрел на девочек с чувством жалости, перемешанным с отвращением. Неприятнее всего было смотреть на младшую. Похоже, она раньше своей «взрослой» подруги-наставницы перешагнула какую-то страшную грань, прошла «точку возврата», откуда уже нет пути назад. Бледное лицо её, покрытое мелкими красноватыми пятнами, не выражало ничего.

Старшая наигранно осмотрела Максима с ног до головы и презрительно хмыкнула:

– Па-а-шли! Кого стоять-то с ним! Козёл н-на!..

Со стороны железной дороги послышался звук приближающегося поезда. Максим с надеждой бросился к станции, ворвался на перрон... Знакомые военные не спеша садились в вагон маленького состава, отправляющегося на восток...



07:05 местн. врем.

Он провёл ночь, скрючившись в пластмассовом кресле крошечного зала ожидания. Он так и не сомкнул глаз до самого рассвета, но стоило первому солнечному лучу проникнуть в зал сквозь мутное оконце, как его сморил сон.

Разбудил его гул вертолета, садящегося на центральной площади поселка, в одном квартале от станции...



09:00 моск. врем.

Огромный лайнер начал манёвр снижения...

Максим выглянул в иллюминатор. Москва сияла внизу хрусталём новеньких небоскребов. Шестое транспортное кольцо празднично поблёскивало пёстрыми рядами юрких электромобилей. Белые облака отражались в воде многочисленных искусственных прудов и озер. Раскинувшийся на юго-востоке огромный рукотворный лес трепетал прозрачными волнами нарождающейся весенней листвы...

Через пятнадцать минут измотанный и опустошённый, Максим стоял на площади у терминала. «Вот я и дома!».

На фоне ясного голубого неба гигантская плазменная панель призывно мигала кадрами рекламных роликов и правительственных сообщений.

«В текущем 2020 году, – бодро вещал Президент, – наша страна в третий раз заняла первое место в Мире по величине валового внутреннего продукта на душу населения! По оценкам международной комиссии, Москва признана самым комфортным для жизни городом Мира! За последние пять лет уровень бедности в нашей стране снизился на восемьдесят процентов. Уровень преступности – на шестьдесят три процента...».

Максим слушал сообщение, и его сердце наполнялось гордостью за огромную, раскинувшуюся почти на полмира, страну. Самую богатую, самую счастливую страну в Мире!


На этом фоне всё пережитое казалось мелким и незначительным, как неприятный сон, о котором быстро забываешь, выйдя утром на залитую весенним солнцем улицу...



29.03.2009