Черное мясо

- Мы друзья, да?

Юный чистильщик обуви натянул сальную улыбку и заглянул в мертвые, холодные, подводные глаза моряка, глаза без признаков и душевного тепла, и похоти, и ненависти, и вообще любых чувств, которые паренек когда-либо испытывал сам или видел в других, одновременно холодные и напряженные, безразличные и хищные.

Моряк наклонился и дотронулся пальцем до локтевого сгиба. Он заговорил мертвым шепотом джанки:

- С такими венами как у тебя, Парень, я бы оттянулся вовсю.

Он рассмеялся, черный насекомый смех, казалось, выполнял какую-то непонятную функцию ориентирования, вроде писка летучей мыши. Моряк рассмеялся трижды. Он перестал смеяться и замер, вслушиваясь в себя. Он поймал неслышную частоту джанка. Лицо его было гладкое, будто покрытое желтым воском. Он ждал полсигареты. Ждать Моряк умел. Но его глаза горели страшной нестерпимой жаждой. Сдерживая необходимость, он медленно повернул лицо вполоборота - изучить только что вошедшего человека. Жиры Терминал сидел, прочесывая кафе пустым взглядом перископа. Заметив Моряка, он тут же кивнул. Только оголенные нервы джанковой болезни могли бы распознать это движение.

Моряк протянул пареньку монету. Его отнесло к столу Жиров плавной походкой, и он сел. Они долго сидели молча. Кафе представляло собой пристройку к каменной рампе у подножия высокого белого каньона ручной кладки. Жители этого города, запятнанные порочными слабостями и насекомой похотью, перемещались молча как рыбы. Освещенное кафе было водолазным колоколом, с кабельной волной, опустившейся на дно черной пучины.

Моряк полировал ногти о лацканы костюма из горной шотландки. Сквозь блестящие желтые зубы он насвистывал какую-то мелодию.

Когда он шевелился, от его одежды исходили миазмы плесени, затхлый запах заброшенных раздевалок. Он изучал ногти с фосфоресцирующим напряжением.

- Хорошие новости, Жиры. Могу достать двадцать. Разумеется, нужен аванс.

- Я рискую?

- Ну, в кармане у меня двадцати яиц нет. Говорю же – застуденевший консоме. Проще простого. – Моряк смотрел на свои ногти так, будто изучал график. – Ты же знаешь, я всегда достаю.

- Давай лучше тридцать. И десять трубочек авансом. Только на этот раз завтра.

Но одна трубочка мне нужен сейчас, Жиры.

- Погуляй пока, одну получишь.

Моряка отнесло на Площадь. Какой-то беспризорник пихал Моряку в лицо газету, пытаясь прикрыть свою руку на его авторучке. Моряк продолжал идти. Он вынул ручку и разломал ее как орех своими толстыми жилистыми розовыми пальцами. Он вынул стержень. Маленьким кривым ножом срезал кончик. Наружу вылилась черная дымка и кипящим мехом повисла в воздухе. Лицо Моряка растаяло. Его рот волнами поплыл к длинной трубочке и высосал черный пух, вибрируя в ультразвуковой перистальтике, растворившейся в немой розовой вспышке. Лицо его вернулось в фокус, невыносимо резкий и четкий, пылающий желтым брендом джанка и обжигающий серые ляжки миллиона ноющих джанки.

- Этого хватит на месяц, - решил он, советуясь с незримым зеркалом.

Все улицы города склоняются между углубляющимися каньонами к громадной, серпообразной площади, покрытой мраком. Стены улиц и площади перфорированы жилыми кабинками и кафе, некоторые из них глубиной лишь нескольких футов, другие простираются за пределы видимости цепочкой комнат и коридоров.

На всех уровнях – сплетения мостов, мостков, фуникулеров. Невменяемые юноши, переодетые в женские платья из мешковины и гнилое тряпье - их лица обильно и аляповато вымазанны яркими красками поверх слоя побоев и арабесок рваных гноящихся ран глубиной до жемчужной кости - толкают прохожего на немую непотребную навязчивость.

Торговцы Черным Мясом, плотью гигантской водяной черной многоножки – иногда достигающей в длину шести футов – найденной среди черных скал и радужных тенистых лагун, выставляют парализованных ракообразных в замаскированных пазах Площади, видимых лишь Мясоедам.

Последователи устарелых, непонятных торговых сделок, накаракуленных на этрусском, наркоманы, пристращенные к еще не синтезированным наркотикам, торговцы черных рынков Третьей Мировой Войны, иссекатели телепатической чувствительности, духовные остеопаты, следователи, расследующие нарушения по доносу вежливых шахматистов-параноиков, судебные исполнители, вручающие обрывочные ордера, стенографированные гебефреником и предписывающие чудовищные моральные увечья, чиновники неконституционных полицейских государств, агенты по продаже изысканных снов и воспоминаний, испытанных на чувствительных от ломки клетках и обмененных на сырье воли, пьющие Вязкий Флюид, запечатанный в полупрозрачный янтарь снов.

Половину Площади занимает Кафе Встреч, лабиринт из кухонь, ресторанов, спальных кабинок, опасных чугунных балконов и подвалов, выходящих к подземным баням.

На табуретах, обитых белым атласом, посасывая разноцветные полупрозрачные сиропы через алебастровые соломинки, сидят голые Боссы. У Боссов нет печени, поэтому питаются они исключительно сладостями. Тонкие, багрово-синие губы скрывают острый как бритва клюв из черной кости, которым они часто рвут друг друга в клочья, когда дерутся за клиентов. Эрегированные пенисы этих существ выделяют вызывающий привыкание флюид, который замедлением метаболизма удлиняет жизнь. (В действительности же, степень вызываемой зависимости ко всем поставщикам долголетия, и это доказано, прямо пропорционально эффективности удлинения жизни). Наркоманы, сидящие на флюиде Боссов, известны как Рептилии. Они обволакивают стулья своими гибкими костями и черно-розовой плотью. За каждым ухом - веер, представляющий собой зеленый хрящ, покрытый впалыми вертикальными волосками, через которые Рептилии поглощают флюид. Эти опахала, которые время от времени колышутся от прикосновения незримых потоков воздуха, служат также неким способом общения, известным лишь Рептилиям.

Во время Паник, происходящих каждые два года, когда разнузданная, растрезвонившаяся Полиция Грез штурмует Город, Боссы ищут убежища в самых глубоких расщелинах в стене, замуровывают себя в глиняных кабинках и неделями не выходят из состоянии биостаза. В такие дни, дни мрачного террора, Рептилии мечутся туда-сюда все быстрее и быстрее, с визгом проносятся мимо друг друга на сверхзвуковой скорости, их гибкие черепа колышутся на черных ветрах насекомой агонии.

Полиция Грез расщепляется на капли гнилой эктоплазмы, выметаемой старым джанки, кашляющим и схаркивающим в утреннем недомогании. Человек Боссов приходит с алебастровыми кружками с флюидом и Рептилии успокаиваются.

Воздух снова неподвижен и чист как глицерин.

Моряк заметил свою Рептилию. Он подошел и заказал зеленый сироп. У Рептилии был маленький круглый, в форме диска, рот из бурых хрящей, невыразительные зеленые глаза, почти полностью закрытые тонкой пленкой век. Моряк ждал час, прежде чем существо заметило его присутствие.

- Есть яйца для Жиров? – спросил он, его слова зашевелились в волосках веера Рептилии.

Рептилии понадобилось два часа, чтобы поднять три розовых прозрачных пальца, покрытых черным пушком.

Несколько Мясоедов валялись в блевотине, слишком ослабев, чтобы пошевельнуться. (Черное Мясо – вроде испорченного сыра, непреодолимо вкусное и тошнотворное, поэтому мясоеды едят его и блюют, и едят снова, пока не падают в измождении).

Вымазанный юноша проскользнул внутрь и схватил один из огромных черных когтей, испускающих сладкий, болезнетворный запах, заполняющий кафе.