Кусок сказки

Глиняный горшок с геранью пролетел три этажа и с грохотом разбился о камни, которыми была выложена маленькая улица Сен-Клер. Последний фонарь сгорел еще во времена революции, поэтому ночь была темно-синяя, мокрая от дождя и привычно-уютная.
Мадам де Виль  выбежала из спальни в своей воздушной ночной сорочке, чепце  с развивающимися лентами и кочергой в руке. Угрожающе занесла оружие над головой и закричала: «Кто здесь?!».
Конечно, никто не отозвался. Оглядев комнату, мадам де Виль поняла, что, наверняка -  как обычно это бывало, горшок разбил Дойман.
Рассыпаясь в проклятиях, она подбежала к балкончику, с которого упал горшок, и, перевесившись через перила, закричала куда-то вглубь улицы:
- Дойман! Я знаю, что это ты! Прекрати шастать по моим балконам, проклятый сказочник! Никакого покоя ни днем, ни ночью! Ну погоди у меня!...
Через несколько секунд из дома напротив булочной раздался голос месье Рибуля.
- Дойман? Он опять лазает по балконам?
- Хуже того, месье Рибуль, он разбил мой горшок с геранью!
- Не кричите так громко, мадам де Виль, вы разбудите всю улицу.
Но было поздно. Горшок с геранью уже обсуждали у газетного киоска, а  у сапожной мастерской две престарелые женщины сетовали на Доймана и поминали его недобрыми словами.
Месье Рибуль, накинув халат и домашние туфли, вышел на улицу, чтобы успокоить всех, кто проснулся.
Никто и не заметил, как через дверь, ведущую на кухню месье Рибуля, скользнула сизая тень.


Уютное летнее утро, свежесть ночного дождя сливалась с ароматом свежеиспеченного хлеба.
Розовые лучи раннего солнца нежно окутывали маленькие домики, играли каплями росы, стучались в окна.
Помощник булочника, Жак, в одной руке нес поднос, на котором лежали две буханки горячего хлеба и кусок сыру, а в другой  - кувшин молока.
Жак неизменно приносил завтрак в дом месье Рибуля, но сегодня – очень рано и в большой спешке.
Как только он вышел из хозяйской кухни с пустым подносом, дверь тут же закрыли на засов.

- Итак, Дойман. Рассказывай… – месье Рибуль подвинул завтрак к странному на вид  юноше примерно двадцати лет.
Дойман, как его здесь называли, с явным удовольствием запивая горячий хлеб холодным молоком, принялся рассказывать, чавкая и прерываясь на то, чтобы откусить сыру.

- На этот раз все было гораздо хуже. Я… был на корабле, как раз, когда они тоже оказались там, их было много и, конечно, никто не был готов встретиться с ними, но мы-то… были, и дрались! Как стая бешеных псов! И Сэм там был! Он, правда, до этого прилично набрался рому,… ну вы его знаете. Кстати!... В Санта-Лиере прекрасный ром! Я сразу вспомнил о вас, когда мы с Сэмом пробовали его. Вы же знаете, говорят, ром придумали, чтобы было удобнее перевозить сахар. … Ну, то есть, чтобы сахар не портился, его превратили в ром, а потом его стали пить! Ха-ха! Вот же придумали, ей-богу, удачное изобретение! …
И Дойман жевал сыр, погрузившись в свои размышления и улыбаясь.
Его взъерошенные волосы и горящие глаза точно указывали его расположение духа, а потрепанный наряд говорил о том, что он вновь оставил академию ради приключений.
Месье Рибуль вздохнул. Сказочник из Доймана был ужасный, когда тот голоден и взбудоражен.
- Мне сказали, что ты был отчислен из академии, поэтому у нас временно новый сказочник. Не бог весть какой, но, по крайней мере, не воюет с горшками мадам де Виль и не лазает по чужим балконам ночью…
Дойман рассмеялся и тут же подавился сыром.
Месье Рибуль прикрыл глаза и потирал лоб, думая о том, как бы незаметно вывести сказочника из своего дома.
- Нет, им не удалось отчислить меня и на этот раз. Я сдал экзамен и принес сказку про сырных людей. Но это далось мне с таким трудом, что я решил дать себе отпуск. Мы с Сэмом поехали в Рэбес, прямо к стойкам с живыми куклами. Там мы встретили Одноглазого Ника! – И Дойман вновь рассмеялся, откинув голову назад.  – Клянусь, он был удивлен, увидев меня живым! Никогда еще мы так весело не плавали! У него, кажется, была новенькая, на которую запал Сэм. Так он пригласил ее  пропустить по стаканчику вечером! Она, не будь дурой, согласилась. Как? Я все спрашиваю себя, как можно отправляться с Сэмом куда-то пить незнакомую жидкость?
Одноглазый Ник рассказал нам про пару местечек, где можно достать хороший табак, подарил свою вставную челюсть. Потом мы, конечно же, выпили,… а потом вспомнили, из-за чего подрались в прошлый раз и снова устроили драку.  По дороге на «Латиду» встретили еще наших из Леггинс-Райда, Сэм предложил устроить гонки. Они стартовали.… И, наверное, закончат только к следующему понедельнику, потому что, клянусь, что видел, как Сэм с Дэйвом грузили выпивку на корабль! Я заболтался с одной красоткой из бара, и они уехали без меня. Потом вспомнил про свою работу, и вот я с вами. 
Дойман театрально поклонился и продолжил завтракать.
Месье Рибуль тяжело вздохнул.
- Дойман. Тебя не было две недели. Для мадам Суар уже трижды вызывали доктора, Вифлер и его жена начали ссориться, я уже не говорю о мадам де Виль, которая спит так чутко, что ее сон вообще можно назвать пыткой. Ты не справляешься. Твои сны наводят ужас, люди на нашей улице стали так плохо спать, что, боюсь… что… нам… мне… придется просить для нас нового сказочника. 
Дойман внимательно посмотрел на месье Рибуля.
- Вы хотите сказать еще что-то. Это не главная причина.
- У нас слишком много проблем из-за тебя. Я думаю, в академии поймут и пришлют нам более спокойного сказочника.
- Что здесь случилось?
Месье Рибуль вздохнул.
- Ты прекрасно знаешь, что если бы не наша дружба, ты давно бы вылетел отсюда. Я всегда пишу для тебя отличные отчеты. Но на этот раз… сны, которые ты посылаешь нам.… Мне кажется, они стали слишком опасными. Мадемуазель Тэрен… тяжело заболела. Говорят, во сне она видела дьявола. Дойман! Это может быть только твоих рук дело! Ты послал ей этот сон в очередном пьяном бреду! Она так больна, что доктора не видят никаких просветов! О, моя бедная Лизетта! О, мадемуазель Тэрен!... – и месье Рибуль, уже не скрывая своих чувств, спрятал лицо в руках и задрожал, всхлипывая.