У нас в Советском Союзе такого не было!

Глава из романа "А потом - звук плюффф"

*   *   *

Мать возникла на пороге яркая, загорелая, в пестром шелковом сарафане. Синие глаза с прищуром. Крепкая, как боровик. На ногах - красные туфельки. Светка за столом с открытым ртом замерла.
- Ты чего это? Мамку не признала? – звонко рассмеялось нездешнее чудо. – Ну-ка, подойди, покажись, какая есть. Вымахала-то!
Девчонка, молча смотрела на гостью, темными, как ночная вода глазами. Жалась к теплому бабкиному боку. Бабка все пыталась встать из-за стола и никак не могла, ноги не держали.
Мать налетела на девчонку ураганом, затормошила, затискала. Та, молча, стиснув зубы, отбивалась.
- Да ладно, нужна ты мне больно! – пожала крепким плечиком гостья. – Иди в ограде там глянь. Чего привезла тебе?
Во дворе горячий запах мазута, резины. Рычит зеленый грузовик. Дверца машины - настежь. На красном сиденье из целлофана таращится на девочку невиданный зверь.
- Ба, кто это? – обмирая от любопытства, оглянулась на бабку Света.
Гостья зашуршала оберткой, и в руки девочки плюхнулось теплое, пушистое с розовыми ушами, похожими на  крылья бабочки. Светка замерла.
- Слон это! – рассмеялась мать. – Ты что, слона не видела?
Слон пахнет пылью, солнцем, бензином, дальними странами. Круглые глазки зверя смотрят в лицо хворого домишки с грустной подозрительностью.
- Теперь здесь жить будешь, не бойся, - поняла звериную тревогу девочка.
Прижав к животу мягкого увальня, она потопала в огород.
- А спасибо? – всплеснула руками мать.
- Не тереби ты ее, - укорила старуха. – У нее там свой угол есть. Играет она там. В укропе.       
- В укропе? – покачала головой женщина.
- Заберешь ее или нет? – заглядывая в глаза дочери, вздохнула бабка. – Не ровен час, помру.
Гостья щурилась, отводила глаза, обрадовалась соседу. Кинулась с поцелуями.
Сосед, бывший председатель колхоза, приосанился, загарцевал по привычке. Увидев бутылку водки в руках хозяйки, обмяк, засуетился, заторопился к столу.
...........
В лесу из укропа девочке спокойно. Высоко над головой душистые зонтики, а над ними, на все четыре стороны –  истомленное зноем небо. Хватились ее ночью. Подложив под голову ухо слона, она зябко свернулась в калачик. Спала. Мать подхватила ребенка на руки, унесла в душную избу. Смахнула пьяную слезу, качнулась под тяжестью чемодана, аккуратно притворила за собой ворота ограды.
..........
Стали жить дальше. Думали, что хорошо живут. Весной из подполья выгребали картошку, похожую на крабов, с длинными, толстыми ростками. Бабка, слава Богу, ела мало. Девочка вот, правда, желудок растянула. Чай пьет и то, будто ест. Чавкает. Федор, племянник, навещал. Спал пьяный поперек железной кровати с открытыми глазами. Девчонка не боялась. Она уже взрослая. Осенью в школу пойдет.
В первый класс.                                 
Однажды племянник проснулся, взял с печки бак с кипятком и вылил на бабку. Она зашлась визгом, выгнулась на полу и застыла. Федор, пьяно шатаясь, постоял над ней, прислушиваясь, махнул рукой и ушел спать.

Девчонка залезла под стол. На стук почтальона в ставень не вышла.
Вскоре в избу набились люди. Федора долго били милиционеры. На мокрой простыне вынесли бабку. Девчонка не смотрела в сторону багрового на простыне, отвернулась к подоконнику, где обмерла от ужаса пестренькая герань. Соседка шарила по углам, оглядываясь на иконку, судорожно крестилась. У печки задержалась, долго вертела в руках старый чайник, гремела крышкой, с протяжным вздохом взяла его под мышку и хлопнула дверью .
Ночью в дом вломилась пьяная веселая тетка девочки. Примчалась из города. Обдав винным запахом, вытащила ребенка из-под стола. Погладила по голове, дала шоколадку. Шоколад растаял в ладошке, девчонка так и уснула с ним.                       
Утром, пряча глаза, вошел сосед. На печке в ковшике варился чай с богородской травой. Тетка, молча, чистила картошку.
- У нас такого не было в Советском Союзе, - сел на пороге бывший председатель колхоза. – Помянуть бы надо покойницу…
Тетка смолчала.
- Девчонку-то с собой заберешь? Или как? – спросил председатель.
- А куда ж ее? Собачонку.
- Ну, я пошел тогда?
Тетка не ответила. Сосед неловко поднялся, униженно метнул взгляд в сторону буфета.
Тяжело топая, женщина принесла из спальни бутылку, сунула председателю.
- Ты обращайся, - просиял сосед. – Не чужие.
Тетка отмыла племяннице шоколадные ладошки, поставила на стол блюдце с медом, согнала с хлеба тараканов, отрезала  ломоть, положила на стол. Нацедила в чашку богородского чаю, задернула за собой занавеску в комнату. Слышно было как она, постанывая и охая, собирает вещи. Вышла с сумкой. Девчонка по-прежнему сидела у стола, опустив голову.
- Не можешь есть? – поняла тетка. – Ничего, это пройдет.Картошку так и не доварили.
В город добрались засветло. Раздевая в прихожей девочку, тетка взглянула ей в лицо и ахнула. Губы ее побелели.
- Я лишу вас родительских прав! – моя руки, сердито сказала врач «скорой помощи". – До чего довели ребенка!
Тетка виновато, задерживая дыхание, на вытянутых руках держала полотенце. Красная, заглядывала врачихе в лицо. Та отводила глаза, потом грубо сказала:
- Собирайте в больницу!
Девчонка вцепилась в тетку и заревела. Врач потопталась, порылась в сумочке, швырнула на стул три десятки, сверху рецепт и  вышла.
...........
Осенью тетка купила племяннице пальто, сапожки, шерстяные носки, яркую шапочку, портфель и тетрадки. Гордо привела девчонку в первый класс. Молодая учительница, с профессионально-приветливым сиянием в раскосых серых глазах, оглядела учеников.
Девчонке жали сапожки, хотелось есть, а сосед по парте втихушку тыкал ей в бок линейкой.
- Света Зайцева! Что? Нет Светы Зайцевой? – учительница выжидательно смотрела поверх детских голов.
Девчонка вспомнила, что это ее и зовут Света, и встала. Учительница, как подсолнух к солнцу удивленно повернула к ней большое, доброе лицо. Внимательно посмотрела на беленькую девочку.
- Что же ты? Забыла, как тебя зовут?
Девчонка и вправду забыла. По имени ее никто не называл. Тетка звала дочей, а другим, что до собачонки, что до девчонки не было никакого дела.
Училась Светка с большим трудом. Будто в трясине тонула. Из школы скорее бежала домой помогать тетке по хозяйству. Работать руками было привычно легко. О жизни не задумывалась, золотых гор не ждала. Росла себе, как герань на  подоконнике.        
Как-то к тетке на чай напросилась соседка снизу, с первого этажа. Толстая, вялая телом, но с горящими черными глазами, нелепо юными на сморщенном, старушечьем лице.
Светка с улыбкой, подперев кулаком щеку, слушала бабью болтовню, отхлебывала горячий чай из блюдца, ласково придвигала  гостье тарелочку с печеньем, вазочку с медом.
- Девка-то красавицей выросла, - как невиданный овощ, оглядев Светку, сказала соседка. – Не боишься, Захаровна?
Тетка, как будто впервые увидела, вгляделась в племянницу. Вздохнула.
- Как не бояться-то.
- И правильно, Захаровна, - как-то нехорошо усмехнулась гостья. – Девчонка у тебя, как речка. Бежит она чистая, чистая. А каждый норовит в ней свои грязные руки вымыть.
После гостьи Светка стала ловить на себе задумчивые взгляды тетки. А осенью поехала та в деревню, продавать дом. Вернулась на следующий день, когда в окнах сгустились сиреневые сумерки, и расцвели гирлянды многоэтажек. Привезла гостей. Бывшего председателя колхоза и плотного, коренастого мужика с цепкими глазами на темном лице. Деревенский сосед, увидев Светку, ахнул и льстиво подмигнул мужику.
- Вот, познакомься. Это Петр Иваныч. Прошу любить и жаловать.  Главный бухгалтер. Вдовец. Скота много.
Светка, растеряно улыбаясь, не сводила глаз со страшного мужика, загородила дорогу.
Петр Иванович, не взглянув на нее, кашлянул в кулак и двинулся, как бульдозер, в квартиру. Светка посторонилась. За бухгалтером, сгибая колени, засеменил бывший председатель. Тетка, вертясь перед зеркалом, глазами указывая на зал, где усаживались на диване гости, сообщила радостным шепотом:
- Хозяйство большое, а хозяйки нету,- и устремилась с сумками на кухню. – Иди там. Займи мужиков чем-нибудь.
Светка, прижав кулаки ко рту, долго стояла в прихожей, не решаясь войти в зал. Бывший сосед, показывая, что он здесь свой, по-хозяйски ткнул черным пальцем в кнопку телевизора. Светка вошла в комнату, села на стул, сложив на коленях, вниз ладонями тонкие руки. По телевизору шла "Калина красная". Бывший председатель напряженно вслушивался в звон посуды, долетавший из кухни, а  бухгалтер цепко впился в экран черными глазами.
Застрелили Егора.
- Во, кишки ему выпустили, - улыбнулся Петр Иванович.
Светка, молча, заплакала.
Петр Иванович насупился. Председатель решительно встал с дивана, обращаясь к Светке, весело сказал:
- Это ж не настоящий Шукшин помер. Это ж артист. Пошлите чай пить лучше!
Светка весь вечер просидела на краю ванны, глядя на серебряную струйку воды из крана. Тетка уж который раз подбегала, трясла осторожно дверь, мигала лампочкой - «выходи!». Светка вышла.
- Гуся тоже на свадьбу тащат, только в щи! – услышала она голос соседки. Бухнула дверь.
Из прихожей с недоумевающей улыбкой и красными со слезой глазами появилась тетка. Погладила Светку по голове.
- Тетка зла не желает. Слушайся меня, доча. Иди, собери свои вещи.

Утром хмурый помятый бывший председатель взял Светкины пожитки, молча, унес в урчащий под окнами Уазик жениха.
- Паспорт не забудьте! – скомандовал Петр Иванович и шагнул за порог.
- Так нету ж еще паспорта, - жалко сморщилась тетка. – Не доросла.
- Возьми свидетельство! Учить тебя что ли!
Присели на дорожку. Светка на тетку не смотрела. Как ватная поднялась, на дом не оглянулась. Сцепив тонкие пальцы, прозрачными глазами глядела в окно. Ее знобило.


Дом Петра Ивановича подбоченясь стоит на деревенской улице. Крепкий, нарядный, под красной черепицей. Огород уходит за горизонт. Бывший председатель многозначительно переглянулся с теткой. Светке в ноги ткнулась собачонка. Петр Иванович откатил ее ногой.
- Пошла! Даром хлеб жрешь! Охранница.
Весь день тетка суетилась перед Петром Ивановичем, носилась как угорелая, угощала гостей. На кухне шептала, оглядываясь, на дверь, на окна:
- Как лошадь на свадьбе. Голова в цветах, а задница в мыле. 
Жених, стиснув зубы, упрямо глядел мимо новообретеной родственницы. Не замечал. Наконец спросил через весь стол.
- Сестер, братьев нету у нее? А то я этого не люблю!
Тетка покраснев, сам хозяин обратил внимание, залилась счастливым смехом:
- Нету. Никого нету. Был Федор. В тюрьме повесился.
- Ну ладно тогда, - сказал жених. – Ты на автобус не опоздай! Через десять минут будет.
Тетка торопливо скинула фартук, погладила по голове Светку, с порога улыбнулась, смахивая слезы.
- Мать-то не видит. Порадовалась бы! Носит где - то падлу. Где доча? Что доча? Для себя живет.
Поймав взгляд девочки, отвернулась, махнула рукой и ушла.
- Пора и честь знать, - сразу поднялся из-за стола Петр Иванович.
Гости потянулись на выход. Муж поманил Светку заскорузлым коротким пальцем. Распахнул перед ней шифоньер.
- Твое! Покойница твоего роста была.
Светка стояла, опустив голову, на чужие наряды не взглянула.
- Чего гордишься? – подскочил Петр Иванович. – Я из тебя эту дурь выбью! Наряди свинью в серьги, а она в навоз, – он коротко размахнулся.
Светка упала, отползла в угол. Огромными глазами строго глядела в лицо мучителя.
- Иди постель стели, – не выдержал взгляда Петр Иванович.
Светка с пола не поднялась. Схватилась за правый бок, светлые волосы слиплись на лбу от холодного пота.
Петр Иванович вгляделся, его темное лицо стало серым. Померещилось, что в углу сидит покойница жена. Покуражился он над ней при жизни. Сядет пьяный на табурет верхом и давай хлопать в ладоши.
- Раз, два, три! Ка-за-чок!
Избитая жена пляшет с глупой улыбкой.
Светка плясать отказалась.
Как паук метнулся за шкаф Петр Иванович.
- Погоди у меня! – пригрозил. Выскочил, навел на Светку ружье. Прошипел:
- Башку разнесу! Никто и не хватится.
Светка застыла, крепко прижала руку к животу, губы растянула в страшной улыбке.
-Раз! Два! Три! Казачок!
Девчонка не двигалась.
-Спляшешь, – под коленки ей выстрелил муж. – Покойница плясала, и ты спляшешь.
Схватил Петр Иванович молодую жену за светлые волосы, потащил через весь дом волоком, пинками затолкал в сарай. Ушел спать в нарядный дом.

Зелено-изумрудная ночь опустилась на деревню.
Девчонка металась в бреду, звала тетку.
Тетка пришла, ласковым дымом заструилась в изголовье.
- Надо терпеть, доча, - нежно сказала. – Что уж нам гордиться. Без денег – везде худенько. Может, надоест ему, может, присмиреет?
Федор виновато улыбался в темном углу, держал себя за плечи руками крест накрест, дрожал багровым маревом. Бабка тихо прошла мимо, не взглянув, вошла в облако. Паук, похожий на Петра Ивановича схватил с печки бак с кипятком, подкрался к Светке. Она тоненько заскулила и открыла глаза.
Окно сарая мутно-белое, как вываренный рыбий глаз светилось в  темноте. 
Не приходя в сознание, Светка умерла, запрокинув светлую голову, тонкие пальцы навечно свела судорога.
    
- Отмучила - ась, - плакала у короткого гробика тетка. – И паспорт не получила -а - а.
Петр Иванович сидел рядом. По темным щекам змейками струились пьяные слезы, сжимались кулаки.
- Сволочь ты, – сказал ему бывший председатель колхоза.- У нас, в Сибири, в Советском Союзе, такого не было! Помянуть бы надо. Покойницу.


Рецензии
Вита, все очень красочно. И главное в стиле того времени, которое ты описываешь. Я помню это время. Всем было нелегко тогда. Многие уехавшие в города за сладкой жизнью, привозили в деревни своих детей. Оставляли их на воспитание матерей. И снова уезжали за счастьем. Рассказ.... быль. Я очень тронут. Спасибо. С уважением Виктор.

Виктор Суетин   12.11.2019 21:02     Заявить о нарушении
На это произведение написано 57 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.