Рынок

Панорама города Интерзоны. Бары открываются под Прощание Восточного Сент-Луиса... временами громко и отчетливо, затем тихо и прерывисто, словно музыка спускается на обдуваемую ветром улицу...

Двигаясь, комната, кажется, трясется и дрожит. Кровь и субстанция множества рас - негров, полинезийцев, горных монголов, пустынных кочевников, многоязычного ближнего востока, индейцев - рас еще не придуманных и не рожденных, комбинаций еще не осуществленных, проходят сквозь тело. Миграции, немыслимые путешествия через пустыни, джунгли, горы (застой и смерть в закрытых горных долинах, где растения прорастают из гениталий, гигантские ракообразные вылупляются внутри и рвут оболочку тела) через Тихий океан на челне к острову Пасхи. Комбинированный город, где все человеческие возможности усеивают гигантский безмолвный рынок.

Минареты, пальмы, горы, джунгли... Порочная рыба плещется в медленной реке, гигантские заросшие сорняками парки, где мальчишки лежат в траве, играют в непонятные игры. В городе ни одной  запертой двери. Кто угодно может зайти к вам в комнату в любое время. Начальник полиции - китаец, он ковыряет в зубах и слушает доносы какого-то ненормального. Китаец то и дело вынимает зубочистку изо рта и смотрит на ее кончик. Двое полицейских подпирают дверные проемы, на их гладких медных лицах – отражение внутренней гармонии, их пустой взгляд выражает невидящее спокойствие насекомых.

Позади них, в открытых дверях, столы, палатки, бары, кухни и ванны, совокупляющиеся пары на рядах латунных кроватей, паутина тысяч гамаков, джанки перетягиваются перед ширкой, курильщики опия, курильщики гашиша, люди едят, разговаривают, моются, скрываясь за пеленой из дыма и пара.

Игровые столы, где играют на невероятные ставки. Время от времени какой-нибудь игрок вскакивает с криком отчаяния, проиграв свою молодость старику или став Латахом для своего противника. Но есть и более высокие ставки, чем молодость или положение Латаха, игры, где лишь два игрока в мире знают каковы ставки.

Все дома в городе соединены между собой. Дома из дерна – монголы высоко в горах щурятся в задымленных дверных проемах - дома из бамбука и тика, дома из самана, камня и красного кирпича, южнотихоокеанские дома и дома маори, дома на деревьях и лодках, деревянные дома длиной в сотню футов, служащие приютом для целых племен, дома из коробок и рифленого железа, где старики сидят в гнилых лохмотьях над консервированным огнем, огромные ржавые полки, возвышающиеся на двести футов над болотами и мусором, с опасными перегородками, надстроенными на многоуровневые платформы, и гамаки раскачивающиеся над пустотой.

Экспедиции отправляются в неизвестные места с неизвестными целями. Иностранцы приезжают на плотах из старых упаковочных ящиков, связанных вместе гнилой веревкой, шатаясь, они бредут из джунглей, вспухшие от укусов насекомых глаза закрыты, они спускаются горными тропинками на растрескавшихся окровавленных ногах по пыльным ветреным городским предместьям, где люди испражняются рядами вдоль самановых стен, и грифы дерутся за рыбьи головы. Они приземляются в парках на лоскутных парашютах... Пьяный коп сопровождает их в гигантский общественный туалет - регистрироваться. Записанные данные накалывают на гвозди, чтобы использовать как туалетную бумагу.

Запахи кухонь всех стран мира висят над городом, дымка из опия, гашиша, смолистого красного дыма Яге, запах джунглей и морской воды, гниющей реки и высохших экскрементов, пота и гениталий.

Высокогорные флейты, джаз и бибоп, монгольские однострунные инструменты, цыганские ксилофоны, африканские барабаны, арабские волынки...

Город поражают эпидемии насилия, и оставленных на улице умерших съедают грифы. Альбиносы щурятся на солнце. Мальчишки сидят на деревьях, вяло мастурбируют. Люди, изъеденные неизвестными болезнями, наблюдают за прохожими злыми, знающими глазами.

На городском Рынке есть Кафе Встреч. Последователи устарелых, непонятных торговых сделок, накаракуленных на этрусском, наркоманы, пристращенные к еще не синтезированным наркотикам, продавцы гармалина усиленного действия, джанка, сведенного к чистой привычке, предлагающей сомнительное спокойствие овоща, жидкостей, превращающих человека в Латаха, сывороток долголетия Титона, торговцы черных рынков Третьей мировой войны, иссекатели телепатической чувствительности, духовные остеопаты, следователи, расследующие нарушения по доносу вежливых шахматистов-параноиков, судебные исполнители, вручающие обрывочные ордера, стенографированные гебефреником и предписывающие чудовищные моральные увечья, бюрократы призрачных департаментов, чиновники неконституционных полицейских государств, карлица-лесбиянка, доведшая до совершенства процесс Бэнг-утота, эрекции легкого, которая душит спящего врага, продавцы оргонных аккумуляторов и релаксирующих машин, агенты по продаже изысканных снов и воспоминаний, испытанных на чувствительных от ломки клетках и обмененных на сырье воли, врачи-специалисты по инфекциям, которые покоятся в угольной пыли разрушенных городов, развивающиеся в лейкоцитах безглазых червей и медленно выбирающиеся наружу в поисках хозяина – человеческого организма, болезням дна океана и стратосферы, лабораторным болезням и болезням атомной войны... Место, где неизвестное прошлое и наступающее будущее встречаются в вибрирующем беззвучном жужжании... Личиночное существо ждет Живого...

(Раздел, описывающий Город и Кафе Встреч, написан в состоянии интоксикации Яге... Яге, Айюахуаска, Пилде, Натима - индейские названия Bannisteria  Caapi, быстрорастущего ползучего растения, характерного для амазонского региона. См. рассуждение о Яге в Приложении.)

Заметки о состоянии под действием Яге: изображения падают медленно и бесшумно как снег... Безмятежность... Оборона рухнула... все свободно входит и выходит... Страх просто невозможен... В меня проникает прекрасное синее вещество... Я вижу архаичное ухмыляющееся лицо, похожее на южнотихоокеанскую маску... Лицо - сине-багровое, забрызганное золотом...

Комната приобретает вид ближневосточного борделя с синими стенами и красными лампами с кисточками... Я чувствую, как превращаюсь в негритянку, черный цвет беззвучно поражает мою плоть... Конвульсии похоти... Мои ноги принимают округлую полинезийскую форму... Все шевелится извивающейся затаенной жизнью... Комната - ближневосточная, негритянская, южнотихоокеанская, в каком-то знакомом месте, не могу определить... Яге - это пространственно-временное путешествие... Двигаясь, комната, кажется, трясется и дрожит... Кровь и субстанция множества рас - негров, полинезийцев, горных монголов, пустынных кочевников, многоязычного ближнего востока, индейцев - рас еще не придуманных и не рожденных, комбинаций еще не осуществленных, проходят сквозь тело. Миграции, немыслимые путешествия через пустыни, джунгли, горы (застой и смерть в закрытых горных долинах, где растения прорастают из гениталий, гигантские ракообразные вылупляются внутри и рвут оболочку тела), через Тихий океан на челне к острову Пасхи...

(Мне приходит в голову, что тошнота в начале - это морская болезнь из-за перемещения в состоянии под действием Яге...)

"Все шаманы используют его в своей практике, если нужно предсказать будущее, найти утерянные или украденные вещи, распознать болезнь и вылечить ее, назвать преступника". Поскольку индеец (смирительная рубашка для герра Боаса - профессиональная шутка - ничто так не раздражает антрополога как Первобытный Человек) не считает любую смерть случайностью, и они не знакомы с саморазрушительными тенденциями относиться к ним презрительно как к "нашим голым братьям", или, возможно, чувствуя, что эти тенденции прежде всего подвержены манипуляции иностранных и вражеских желаний, любая смерть - убийство. Шаман принимает Яге, и ему открывается личность убийцы. Как вы можете себе представить, размышления шамана во время одного из таких диких дознаний вызывают определенные чувства беспокойства среди его избирателей.

- Будем надеяться Старый Ксиуптутол не вздурится и не назовет никого из ребят.

- Прими кураре и расслабься. Мы все уладили...

- А если все-таки вздурится? Беспрерывно принимая эту Натиму, он не приходит в себя уже двадцать лет... Говорю вам, Шеф, эту дрянь не проймешь... От нее мозги спекаются...

- Тогда мы объявим его некомпетентным...

Пошатываясь, Ксиуптутол приходит из джунглей и говорит, что это сделали ребята из Нижнего Цпино, что никого не удивляет... Поверь старому Brujo, дорогуша, они не любят сюрпризов...

По рынку проходит похоронная процессия. Черный гроб - филигранные серебром арабские надписи - несут четверо. Скорбящие поют траурную песню... Клем и Джоди пристраиваются к носильщикам, внезапно из гроба появляется труп свиньи... Свинья одета в джелабу, изо рта торчит трубка набитая гашишом, одно копыто держит пачку непристойных картинок, вокруг шеи обмотана мезуза... На гробу написано: "Это был самый доблестный араб из всех".

Они поют отвратительную пародию траурной песни на фальшивом арабском. Джоди может трепаться на поддельном китайском так, что задолбает - как истеричная кукла чревовещателя. Это он ускорил антииностранный бунт в Шанхае, унесший 3000 жизней.

- Встань, Герти, уважь местных чурок.

- Думаю, нужно.

- Дорогуша, я работаю над удивительнейшем изобретением... мальчик, который исчезает как только кончаешь, оставляя запах горящей листвы и звуковой эффект гудков удаляющегося поезда.

- Когда-нибудь занимался сексом без гравитации? Твоя сперма плывет в воздухе красиво как эктоплазма, и гости женского пола подвержены непорочному или по крайней мере непрямому зачатию... Напоминает мне о моем старом друге, одном из красивейших мужчин, каких я только знал и одном из безумнейших, и абсолютно разрушенном богатством. Он ходил по вечеринкам с водяным пистолетом, впрыскивая сперму карьеристкам. Легко выигрывал все процессы по отцовству. Просто никогда не использовал свою сперму, понимаешь.

Затемнение...

- Порядок в суде.

Адвокат Эйджея:

- Результаты исследования доказали, что мой клиент не имеет, э-э, отношения, э-э, к небольшой неприятности, произошедшей с очаровательной истицей... Возможно, она готова соперничать с девой Марией и зачать непорочно, называя моего клиента, кхе-кхе, призрачным сводником... Мне это напоминает об одном случае в Голландии пятнадцатого века, где молодая женщина обвинила пожилого уважаемого мага в том, что он с помощью волшебства вызвал суккуба, который затем, э-э, вступил в половую связь с этой юной особой с прискорбным, при данных обстоятельствах, результатом - беременностью. Поэтому маг был осужден как соучастник и ярый вуаерист до, во время, и после события. Несмотря на это, господа присяжные, мы больше не верим подобным, э-э, легендам; и молодую женщину, приписывающую свое, э-э, интересное положение ухаживаниям суккуба, сочтут, в эти свободные от предрассудков и суеверий дни, романтичной особой или, проще говоря, черт возьми, лгуньей, хи-хи, хи-хи, хи-х...


А теперь Час Пророка:

- Миллинз опустился на самое дно… Лишь от одной бесплатной затяжки.

Глядите, глядите, Капитан, - сказал он, вылупив глаза на палубу... И кто станет сегодня надевать цепи? Это означает, что нужно обратить внимание на наступление со стороны ветра, попутного ветра не хватает, чтобы поднять что-либо стоящее ржавого груза... Сеньориты в этом сезоне одеваются в Аду, а я устал от этого бесконечного восхождения на пульсирующий Везувий иностранных ***в.

Нужен Восточный Экспресс - убраться туда, где не скроешься, мины повсюду... Каждый день копать понемногу, чтобы скоротать время...

Дрочевые призраки жарко шепчут во внутреннее ухо...

Пробей себе путь к свободе.

- Христос? - усмехается порочный, голубковатый старый Святой, накладывая себе блинчик из алебастровой миски... – Жалкий бодяжник! Думаете, я унижусь до свершения чуда?... Да ему только в цирке выступать...

"Подходите, Лохи и Лохушки, и Лоханят тоже приводите. Для молодого и старого, человека и животного... Единственный и законнорожденный Сын Человеческий излечит юношу от триппера одной рукой - одним лишь прикосновением, народ - сотворит марихуану другой, и все это пока будет ходить по воде и прыскать вином из жопы... Осторожнее, народ, вас может поразить чистый заряд этой личности".

А я знал его еще когда, дорогуша... Помню, мы выступали с Пародийным Номером - высший класс - в Содоме... Говеный городишко... Так вот, этот гражданин, этот, сука, филистимлянин, скитавшийся по Баалу Мухосранска или где-то там еще, назвал меня, сука, голубком прямо на сцене. И я говорю ему: "Три тыщи лет в шоу-бизнесе и ни разу не сунул нос куда не следует. И вообще, какого хера я должен жрать дерьмо за всякими необрезанными членососами..." Позже он пришел ко мне в гримерку и извинился... Оказалось, он крупный медик. И классный парень, к тому же.

Будда? Прославленный метаболический джанки... Сам по себе, сечешь. В Индии, где нет чувства времени, Человек часто опаздывает на целый месяц... "Так, погоди-ка, это второй или третий муссон? У меня как бы встреча в Кетчупоре, вроде…"

И все эти джанки сидят повсюду в позе лотоса, сплевывая на землю и дожидаясь Человека.

Так вот, Будда говорит: "Эт не про меня. Видит Бог, я метаболизую свой собственный джанк".

"Ты че, низзя. Департамент налогов и сборов тя заест".

"Меня не заест. Я придумал одну хитрость, врубаешься? Я теперь, сука, Святой".

"Охренеть, шеф, вот это фишка!"

"У некоторых граждан реально едет крыша, когда они связываются с Новой Религией. Эти обезумевшие личности не умеют себя вести. Шалупень, блин... Больше скажу, их линчевать надо: ну кому понравится, если кто-то будет ставить себя выше других? "Ты че, мужик, пытаешься отравить людям жизнь?..." Мы не будем суетиться, сечешь, не будем... Так, народ, либо принимаем предложение, либо пошли вон. Мы не пихаем ничего вам в душу, в отличие от известных дешевок, которые останутся безымянными, да и которых нет уже. А теперь пошли все вон. Я собираюсь метаболизовать спид-болл и прочитать Огненную Проповедь".

Мухаммед? Шутите? Его выдумала Торговая Палата Мекки. Египетский рекламный агент, обреченный на провал из-за бухла - продолжите список.

"Еще одну, Гас. А потом, клянусь Аллахом, пойду домой и перечитаю Суру... Пажди, пока на базары не поступит утренний выпуск. Я собираюсь стереть Объединенные Образы в прах".

Бармен отрывает глаза от результатов скачек. "Ага. И их ждет мучительная кончина".

"Ах... э-э... вполне. Гас, я выпишу тебе чек".

"Вы лишь самый печально известный расклейщик листовок в Большой Мекке. Я не стена, г-н Мухаммед".

"Гас, я создаю репутацию двух типов: благоприятную и наоборот. Теперь ты хочешь наоборот? Мне придется перечитать Суру касательно барменов, не продлевающих кредит тем, кто в нужде".

"И их ждет мучительная кончина. В проданной Аравии". - Он перепрыгивает через стойку. -

"С меня хватит, Ахмед. Забирай свои Суры и ступай. В этом и будет моя помощь. И не возвращайся".

"Я разнесу твой таварный вагон, членосос неверующий. Я заткну тебя плотно и сухо как жопу джанки. Клянусь Аллахом, я высушу Пиренейский полуостров".

"Это материк..."

"Оставь болтовню Конфуция для маленькой Одри и косматых псов. Лао-Цзы? От него давно уже отказались... Хватит этих слабохарактерных святых с взглядом пассивного испуга: как будто их трахают в задницу, а они пытаются не обращать внимания. И почему мы должны позволять какому-то старому измученному паяцу говорить нам, что есть мудрость? "Три тыщи лет в шоу-бизнесе и ни разу не сунул нос куда не следует..."

Во-первых, реальность – она за решеткой, где хаслеры и те, кто оскорбляет богов торговли тем, что работает на улицах. И вот какое-то старое седое чмо вышатывается, чтобы поделиться с нами преимуществами своего зрелого идиотизма. Неужели мы никогда не избавимся от этого седобородого бездельника, который скрывается на каждой горной вершине в Тибете, который выволачивается из лачуги на Амазонке, который подстерегает людей в Боуэри? "Я ждал тебя, сын мой", - и создает силосную яму, полную кукурузы. "Жизнь - это школа, где у каждого ученика индивидуальный урок". А сейчас я выпущу на свободу свою Стаю Слов..."

"Я боюсь ее".

"Не-е, ничто не может сопротивляться приливу".

"Я не могу сопротивляться ему, пацаны. Sauve qui peut".

"Говорю тебе, когда я покидаю Мудреца, я даже не чувствую себя человеком. Он превращает мои живые оргоны в мертвое месиво".

Если я такой исключительный, то почему не создаю живое слово? Слово не может быть выражено прямо... Вероятно, оно может быть указано мозаикой непосредственного соседства, как забытые вещи в ящике стола гостиницы, определяемое отрицаниями и отсутствием...

Подумываю сделать себе сборку живота... Может я и стар, но все еще желанен.

(Сборка Живота - это хирургическое вмешательство, когда удаляют жир с живота, одновременно делая складку на брюшной стенке, таким образом, создавая корсет из плоти, который, однако, может разорваться и расплескать ваши ужасные старые кишки по всему полу... Худые модели с К.П., конечно, наиболее опасны. Некоторые модели даже известны в индустрии как О.Н. - Одноразовые Наборы.

Доктор Каракули Риндфест прямо заявляет: "Кровать - самое опасное место для человека с К.П.".

Рекламная песня К.П. - "Поверь в располагающее очарование юности". Партнер с К.П. определенно может "ускользнуть из ваших рук, как исчезают подарки от феи".)


В белом музейном зале, полном солнечных розовых обнаженных фигур в шестьдесят футов высотой. Бормотание многочисленных подростков.

Серебряные ограждения... пропасть на тысячу футов вниз в сверкающий солнечный свет. Маленькие зеленые грядки капусты и салата. Старый педрила подсматривают за смуглыми юношами с теслами через сточную трубу.

- О, Боже, интересно, удобряют ли они человеческими экскрементами... Может быть, они сделают это прямо сейчас.

Он вытаскивает из кармана перламутровый театральный бинокль - ацтекская мозаика на солнце.

Длинная шеренга греков марширует с алебастровыми мисками с говном, опорожняя их в мергелевую яму.

Пыльные тополя дрожат на ветру на краснокирпичной Плаза де Торос.

Деревянные кабинки вокруг горячего источника... разрушенные стены в тополиной роще... скамейки, гладкие как металл, стертые миллионом мастурбирующих мальчишек.

Греки, белые как мрамор, трахаются по-собачьи на портике огромного позолоченного храма... голый Босс перебирает струны лютни.

Прогуливаясь рядом с железной дорогой в красном свитере, встретил Сэмми, сына Сторожа, с двумя мексиканцами.

- Эй, Тощий, - сказал он, - хочешь, я тебя трахну?

- Ну... Да.

На разодранном соломенном матрасе мексиканец опускает его на четвереньки - чернокожий паренек танцует вокруг них, отбивая ритм... солнце через сучковое отверстие розовым пятном освещает его член.

Избыток неукротимого розового стыда исчезает на нежно-голубом горизонте, где гигантские железные столовые горы с грохотом рушатся в усеянное осколками небо.

- Все хорошо.

Чувствуешь, как освобождаешься от трехтысячелетнего ржавого груза...

Град хрустальных черепов разбил в кусочки оранжерею под зимней луной...

Американка оставила за собой слабый запах яда на приеме в саду влажного Сент-Луиса.

Пруд, покрытый зеленой тиной в разрушенном французском саду. Гигантская пассивная лягушка, играя на клавикордах, медленно поднимается из воды на грязную платформу.

Соллаби мчится в бар и принимается полировать ботинки Святого салом со своего носа... Недовольный Святой дает ему ботинком в зубы. Соллаби кричит, носится из угла в угол и срет на штаны Святого. Затем сломя голову он мчится на улицу. Проходящий мимо сутенер оценивающе смотрит ему в след...

Святой зовет менеджера:

- Господи, Эл, что за гадюшник тут у тебя? Мои новые брендовые Дегаже из рыбьей кожи...

- Извини, Святой. Он ускользнул.

(Соллаби - это неприкасаемая каста на Аравийском полуострове, известная своим унизительным положением. Кафе de lux держат в своем штате Соллаби, которые трахают гостей в зад, пока те едят - для этой цели в скамейках предусмотрены дырки. Граждане, желающие быть непомерно униженными и попранными - так много людей, в наше время, этого хочет, надеясь совершить фальстарт – выступают в пассивной роли в гомосексуальных сношениях с Соллаби... Это ни на что не похоже, говорят они... В сущности, Соллаби становятся состоятельнее и заносчивее, теряя врожденное унизительное положение. Откуда взялись неприкасаемые? Возможно, падшая каста священников. Неприкасаемые, и в самом деле, выполняют священную функцию, которая заключается в забирании на себя низости всего человечества.)


Эйджей прогуливается по Рынку в черной накидке с грифом на плече. Он останавливается у стола с агентами.

- Слушайте сюда. Мальчик пятнадцати лет в Лос-Анжелесе. Отец решает, что пора мальчишке впервый раз засадить кокой-нибудь бабе. Мальчик лежит на лужайке, читает комиксы, отец выходит и говорит: "Сынок, вот - двадцать долларов; я хочу, чтобы ты пошел к хорошей шлюхе и засадил ей".

И вот, едут они в шикарное трахальное заведение, и отец говорит: "Ладно, сынок. Дальше ты сам. В общем, позвони в звонок и когда женщина откроет, отдай ей двадцать долларов и скажи, что хочешь засадить ей".

"Порядок, папаша".

И минут через пятнадцать мальчишка возвращается:

"Ну что, сынок, засадил шлюхе?"

"Ага. Эта манда подходит к двери, и я говорю, что хочу засадить ей, ну, и протягиваю двадцать баксов. Мы поднимаемся в ее срачник, и она снимает текстиль. Короче, засаживаю ей по морде, она визжит как свинья и просто вынуждает меня снять ботинок и вышибить ей мозги. Докучи оттрахал ее потехи ради".

Остаются лишь смеющиеся кости, плоть умирает и исчезает с утренним ветром и свистком поезда. Мы знаем о проблеме, и нужды наших избирателей никогда не выходят у нас из головы, будучи их местожительством, да и кто может разорвать девяностодевятилетнюю аренду синапсов?

Очередное приключение Клема Снайда, Рядового Кретина: "Так вот, захожу я в этот гадюшник, а за стойкой сидит эта шлюха, которая наркоманка, и я думаю: "А ты поднялась!" Ну, в смысле, я уже видел эту курву раньше. Так вот, сперва я как будто не замечаю ее, затем смотрю: она трет ногами друг о дружку и дергает за головой ступнями, надавливает на нее, пытаясь отлизать себя торчащими из носа палочками. Да уж, мимо не пройти!"

Айрис - полукитаянка-полунегритянка - сидит на дигидрооксигероине. Она ширяется им каждые пятнадцать минут, оставляя пипетки и иглы торчащими по всему телу. Иглы ржавеют в ее сухой плоти, которая обрастает вокруг них, превращаясь в зелено-коричневые стеатомы. На столе перед ней самовар чая и двадцатифунтовая корзина коричневого сахара. Никто никогда не видел, чтобы она ела что-либо другое. Только перед самой ширкой она слышит то, что ей говорят, или разговаривает сама с собой. К тому же, делает какое-нибудь плоское фактическое заявление касательно своей персоны.

"Моя жопа закупоривается".

"Моя ****а истекает ужасным зеленым соком".

Айрис - один из проектов Бенвея. "Человеческое тело может функционировать на одном лишь сахаре, черт возьми... Я знаю, что кое-кто из моих обученных коллег, которые пытаются умалить мою гениальную работу, заявляют, что я тайно добавляю Айрис в сахар витамины и протеины... Я призываю этих безымянных придурков выползти из своих уборных и сделать капельный анализ сахара Айрис и ее чая. Айрис - пышущая здоровьем американская сука. Я категорически отрицаю, что она питается спермой. И позвольте воспользоваться случаем и заявить, что я - уважаемый ученый, а не какой-нибудь шарлатан, лунатик, или мнимый чудодей... Я никогда не заявлял, что Айрис могла бы существовать исключительно на фотосинтезе... Я не говорил, что она могла бы дышать углекислым газом и выделять кислород. Хотя признаю, что, разумеется, сдерживаемый медицинской этикой, все же соблазнился провести эксперимент... Короче говоря, подлая клевета моих пресмыкающихся оппонентов неизбежно вернется к ним бумерангом как преданная наседка".