Пари

        Они учились в одной группе института. Все девчонки сходили с ума от красавца Давида, одна Светка оставалась к нему равнодушна. Душа любой компании, заводила на курсе, почти отличник – чего ей не хватало?
        Нельзя сказать, чтобы Давида это сильно задевало, и без неё поклонниц хватало. Однако для картины всеобщего обожания ему не доставало одной-единственной светкиной души.
        На одной из вечеринок он пригласил её на танец.  Другая бы повесилась на шею. Подобострастно заглядывая в глаза, начала бы намекать на развитие отношений. Но Светка, как всегда, оставалась безразличной к любимцу института.
        Он сделал вид, что шепчет ей что-то на ухо; не расставаясь с ролью покорителя сердец, на самом деле тихо спросил:
        - За что ты меня так не любишь?
        - Не знаю, - ответила девушка.
        И даже голову не подняла, продолжая смотреть мимо юноши.

        Музыка ещё звучала, а Светка высвободилась из объятий Давида, не дождавшись окончания песни. Присела на подлокотник кресла и склонилась над Васькой, конопатым смешным однокурсником. С ним ей почему-то было интересней. Мгновенно завязалась беседа, через несколько минут они уже над чем-то весело смеялись.
        Не то спиртное в голову ударило, не то скопилось напряжение, которое появлялось у него в присутствии Светки, но Давида прорвало. Лавируя между танцующими, он незаметно подобрался к девушке и, ухватив её за локоть, притянул к себе.
        - А я знаю! – зашипел он ей в ухо. - Ты мне завидуешь!
        - Чему? – отпрянула от пьяного однокурсника девчонка.
        - Всему! Я красивый и умный. И мне всё легко даётся. А ты только экзамены умеешь сдавать! И больше ничего!
        - Давид, опомнись! Какая муха тебя укусила? – растерянно пробормотала Светка, но парень не унимался.
        Слово за слово, страсти накалялись. Назревал скандал, и Васька отвёл девушку домой.
        Про стычку вскоре забыли, и всё пошло по-прежнему. Давид в центре всех событий, Светка же – так, в виде бэкграунда.

        Была ещё одна вечеринка, которая ничем не отличалась от прочих. Тем разве, что неприязнь Давида к неприступной девчонке обострилась до предела. Он сидел за кособоким самодельным столиком – убогим детищем бедного студенческого быта - и хвастался:
        - Всё могу, если захочу! – испытующе поглядывал он на Светку. – Хочешь, пароход с пристани угоню?
        - Зачем? – удивленно спросила девушка.
        - Перепрыгну с крыши общежития на крышу соседнего дома!
        - Можешь. Не сомневаюсь, - услышал он невозмутимый ответ.
        - Скажу декану, что он дурак!
        - А он не дурак! Успокойся!
        И вновь забрезжил скандал. И снова Светке предложили убраться. Но тут уже её разобрало.
        - Знаешь, - произнесла она раздражённо, – ты действительно можешь многое. Но далеко не всё, как тебе кажется…
        Зрачки у неё сузились. Взгляд сделался жёстким и ледяным. Она впервые смотрела с такой нескрываемой неприязнью на человека. По крайней мере, никто и никогда её такой не видел за эти несколько лет совместной учёбы. А Давид не унимался!
        - Что?! Скажи, что именно, и я сделаю! – кипел он, выходя из себя.
На что Светка уныло посмотрела в потолок (этот самовлюбленный дурак окончательно ей надоел) и начала лениво перебирать в уме варианты.
        - Ну например…
        - Говори! - задыхался от нетерпения Давид.
        - Ну вот представь себе… - по-прежнему не торопясь, произнесла Светлана.
        - Да не тяни ты! - начали подгонять её однокурсники. Им тоже было интересно узнать, что же такое она сейчас придумает.
        - Ночь… - продолжала Светка мечтательно.
        - Ну? – сверлил её ненавистным взглядом Давид.
        - Ты вдвоём с красивой женщиной… Представил?
        - Представил! Дальше!
        - Она у тебя на руках… - почти шёпотом произнесла девчонка.
        - И что?!
        - Вот и я спрашиваю: что? - рассмеялась однокурсница. - Что ты будешь делать в этом случае?
        - Ну как что? – растерялся Давид. – Известное дело! Что делают в таких случаях…
        - Говорю же слабак! – презрительно ответила девушка. - Это может каждый! А вот смог бы ты… скажем…
        - Да говори ты быстрей! Чего резину тянешь! – наперебой загалдели однокурсники.
        - Ладно! – собралась с духом Светка.
Затем посмотрела в упор на Давида и безжалостно произнесла, чеканя каждый слог:
– Смог бы ты просидеть так всю ночь и просто-напросто: рассказывать, к примеру, анекдоты… Или песню насвистывать?.. А ещё лучше…
       - Ну что, что? – еле сдерживая смех, загоготали студенты.
       - Поступим ещё чудней, - подзадоривая публику, произнесла Светка, выдерживая интригующую паузу. – Ты будешь ей всю ночь … - девчонка снова посмотрела в потолок, - будешь…
       - Читать лекцию о запасах медного колчедана в Сибири! – подсказал ей Васька и расплылся в улыбке.
       - Нет! Петь колыбельную! – придумала наконец вошедшая в раж девица. - Как младенцу! До самого рассвета! Идёт?
       Взрыв хохота. Девчонка над ним издевалась, это было уже очевидно. А подобного обращения Давид не терпел. Уязвленный в самое сердце, он сжал от злости кулаки и, едва сдерживая себя, чтобы не наброситься на обидчицу, заорал:
       - Ты ненормальная! Дура закомплексованная! По тебе психиатричка плачет! - и в бешенстве вылетел из комнаты.
       На что Светка, тяжело вздохнув, поморщилась от досады:
       - Дурак. Никак понять не может, что женщину надо добиваться, а не домогаться. Ну просто же, что непонятно?

       И снова всё устоялось. Однажды он чуть не провалил экзамен, и Светка вовремя подбросила ему шпаргалку. После экзамена они случайно встретились на улице, и юноша проводил её до дома. Уже прощаясь с ним, девушка набралась наконец смелости и решила извиниться за свою глупую выходку в общежитии, но ей помешала болтливая соседка. На том и разошлись…

        После окончания института все разъехались по разным городам. Геологом Давид так и не стал, эта профессия была уже не престижна. Однако он без труда сделал карьеру в бизнесе. С его-то талантами! Преуспевающий, довольный собою, парень жил в центре Москвы и о своём студенчестве не вспоминал. Пора эта была для него как последний этап разгульной юности. Но однажды его вызвали на родину. А родина была в горах. В небольшом селении умирала его бабушка. Единственный родной человек.

        Застать её живой Давиду не удалось. Он даже на похороны не успел, так долго добирался. И всё, что осталось ему сейчас от неё, - это нехитрый скарб и ветхое жильё, которое иначе как хижиной назвать было нельзя.

        Он сидел у очага, смотрел на огонь и вспоминал дорогого ему человека. Как бабушка пекла душистые лепёшки, как поила его отварами трав, когда он болел, как убаюкивающим голосом тихо напевала старинные песни, сидя вот у этого самого старого очага. Седая прядь волос упрямо выбивалась у неё из-под платка и падала ей на лицо. Она старательно её убирала тонкой высохшей рукой и продолжала перебирать веточки растений. Пучки травы еле слышно шуршали и наполняли жилище терпким ароматом; мерцая, догорал огонь, потрескивали угли; тень, словно призрак, сонно колыхалась за бабушкиной спиной. И он засыпал, околдованный безмятежным покоем.
        Бабушка никогда не ругала его. Но не потому, что смотрела сквозь пальцы на шалости внука, просто она его понимала. Теперь ничего этого не будет. Ни домашнего тепла, ни взаимопонимания.
        Одиночество стало невыносимым, и он пошёл в горы.
        Всё здесь напоминало о детстве. И столетний дуб, в дупле которого он прятал школьный дневник. И старый колодец, в котором утопил когда-то новые кеды. И развалины старой заброшенной крепости.
        Он пошёл дальше, к склону горы, и вот тут, у её подножия, наткнулся на неподвижно лежащее тело.
        Это была женщина. Она лежала ничком. Очевидно, ударилась головою о камень при падении. И пролежала тут довольно долго, судя по тому, что кровь на растрёпанных волосах уже запеклась. Однако жизнь ещё теплилась в ней. Давид перевернул тело навзничь и сразу узнал свою бывшую однокурсницу.
        Как она попала сюда, какая беда с ней стряслась – выяснять было некогда. Он взял её на руки и понёс к дому.

        Всю ночь она бредила, бессвязно бормоча о каких-то пробах.
        Медикаментов в доме не оказалось. И Давид стал через силу поить её отварами, рецепты которых вспоминал на ходу. Благо вся хибарка была увешана пучками разных трав. Но жар не спадал, а только усиливался.
        Бежать за врачом? Далеко. Пока его разыщешь, пока вернёшься… За это время женщина может потерять последние силы и угаснуть совсем. Второй смерти он себе не простит. И он остался со Светланой.

        Жар сменился ознобом. Несчастную трясло от холода, и Давид укрыл её старым потрёпанным одеялом. Но и это больную не спасло, её по-прежнему знобило. Тогда он завернул бывшую однокурсницу в свою куртку, взял на руки и стал согревать своим теплом.

        К утру жар и озноб, сменявшие друг друга, стали утихать. Светлана уже не бредила, но сознание к ней ещё не вернулось. Интуитивно он догадался, что наступил кризис. Или она выживет, нашлись бы только силы, или же умрет. Оставалось только ждать. И он ждал, качая её на руках как младенца. Тихо напевая бабушкину песню, услышанную когда-то в далёком счастливом детстве. Кажется, это была колыбельная.
        О старом глупом пари он и не вспомнил, потому что хотел сейчас лишь одного: чтобы женщина выжила. И больше ничего. Качал и пел. Качал и пел. До самого рассвета…

        Наконец она пришла в себя. С трудом приоткрыв тяжёлые веки, Светлана задумчиво уставилась в облупившийся потолок. Смутно представляя себе, где находится, приподнялась затем на локте и осмотрелась.
        В завешенное пучками сушёной травы небольшое оконце весело пробивалось солнечное утро. Ей стало легко и радостно на душе.
        - Какой чудесный день, - подумала она.
        Сочная зелень влажной травы во дворе, которую с удовольствием щиплет смешная коза с колокольчиком на шее; любопытный воробей на подоконнике, склонивший голову набок и уставившийся на неё темными бусинками глаз; далёкие голоса за оградой - всё это показалось ей сейчас настолько знакомым и до удивления родным, что нахлынуло необъяснимое ощущение счастья, какое часто случалось с ней в детстве.
        - Как хорошо, - подумала Светлана, блаженно зажмурив глаза.
        Единственное, что было ей невдомёк: как она здесь очутилась? 
 
        Постепенно память стала возвращаться. Светлана вспомнила наконец: это та самая покосившаяся от времени хибарка, в которой несколько дней назад ей пришлось заночевать, когда она отстала от своих. Но старой милой хозяйки этого жилища Светлана здесь не увидела. Зато в углу, перед закопчённым очагом, сидел темноволосый молодой мужчина с красными воспалёнными глазами. Устало согнувшись, он хмуро смотрел на догорающие угли. Думал о чём-то.
        Это был её однокурсник, она узнала его.
        - Давид? – еле слышно произнесла Светлана. – Что ты тут делаешь?
        - Песни пою, - угрюмо отозвался тот.
        Женщина помолчала. Потом разочарованно произнесла:
        - Не изменился, - и вяло опустилась на подушку.

        Она так и не узнала, что он выиграл тот давний спор.