Обычные мужчины и женщины

Националистическая партия завтракает на балконе с видом на Рынок. Сигары, скотч, утонченные отрыжки… Лидер Партии, в джелабе, фланирует, покуривая сигару и потягивая скотч. На нем дорогие английские ботинки, яркие носки, подвязки, ноги -  мускулистые и волосатые: производит впечатление преуспевающего гангстера-трансвестита.
Л.П. (драматично): Посмотри сюда. Что ты видишь?
ЛЕЙТЕНАНТ: А-а? Ну, я вижу рынок.
Л.П.: Нет. Ты видишь мужчин и женщин. Обычных мужчин и женщин, занимающихся своими обычными повседневными делами. Проживающих свои обычные жизни. Вот что нам нужно…
Беспризорный мальчишка перелезает через перила балкона.
ЛЕЙТЕНАНТ: Нет, мы не покупаем использованные презервативы! Убирайся!
Л.П.: Постой!… Иди к нам, мой мальчик. Присаживайся… Сигара… Скотч.
Он расхаживает вокруг мальчишки как возбужденный кот.
- Что ты думаешь о французах?
- А-а?
- О французах. Вонючих колонистах, которые сосут твои живые клетки.
- Послушайте, мистер. Сосать мою клетку стоит двести франков. Я не снижал расценки с года чумы рогатого скота, когда умерли все туристы, даже скандинавцы.
Л.П.: Видишь? Всего лишь простой неотесанный мальчик с улицы.
- У вас на это нюх, шеф.
- В.Р. никогда не дает осечки.
Л.П.: Послушай, парень, допустим, не так. Допустим, французы лишили тебя права первородства.
- В смысле как Доброжелательный Кредитодатель?… Они доверили работу этому беззубому кастрату из Египта. Они думают, ему будут меньше сопротивляться, понимаете, он каждый раз спускает штаны, показывая в каком он состоянии. "Я просто бедный старый евнух, который всего лишь пытается поддержать свою привычку. Леди, я хотел бы дать вам отсрочку на искусственную почку, но это моя работа… Отключайте ее, ребята". Он обнажает десны в немощном рычании… "Не зря же я известен как Нелли Изыматель".
Короче, они отключили мою мать, эту святую старую манду, она раздулась, почернела и зассала весь базар, соседи пожаловались в отдел здравоохранения, а мой отец сказал: "Это воля Аллаха. Иначе она проссала бы без толку все мои деньги".
Теперь больные противны мне. Когда какой-нибудь гражданин начинает рассказывать мне о своем раке простаты или разлагающейся перегородке, которая гноится, я говорю ему: "Думаешь, я хочу слушать о твоем отвратительном состоянии? Совсем не хочу".
Л.П.: Ладно. Хватит… Ты ведь ненавидишь французов, да?
- Мистер, я ненавижу всех. Доктор Бенвей говорит, что дело в обмене веществ, это передалось мне по наследству… особенно это свойственно для арабов и американцев… Доктор Бенвей сейчас готовит такую сыворотку.
Л.П.: Бенвей – внедрившийся западный агент.
Л.1: Ярый французский еврей…
Л.2: Свиноеб, черножопый коммунист, еврейский ниггер.
Л.П.: Заткнись, болван!
Л.2: Простите, шеф. Я после дислокации в Долгом Ящике.
Л.П.: Держись подальше от Бенвея. (Про себя: "Интересно, дойдет ли до него. Никогда не знаешь, насколько они примитивны…") Скажу тебе по секрету, он – черный маг.
Л.1: С ним всегда его джинн.
- Ага… Что ж, у меня тут свидание с одним клиентом, великосветским американцем. Классный парень!
Л.П.: А ты разве не знаешь, что позорно подставлять жопу под иностранные неверующие херы.
- Что ж, у каждого свое мнение. Не скучайте.
Л.П.: Еще бы. - Мальчик уходит. - Они безнадежны, говорю тебе. Безнадежны.
Л.1: А что там за сыворотка?
Л.П.: Не знаю, но звучит зловеще. Нам стоит установить телепатический пеленгатор на Бенвея. Этому человеку нельзя доверять. Может выкинуть что угодно… Обратить резню в сексуальную оргию…
- Или в шутку.
- Именно. Артистичная натура… Никаких принципов…

АМЕРИКАНСКАЯ ДОМОХОЗЯЙКА (открывая коробку «Люкса»): Почему у нее нет электронного индикатора настройки, чтобы коробка открывалась, когда видит меня, и помещалась в Автомат Мастера на все руки, чтобы он уже насыпал порошок в воду… Мастер на все руки неуправляем с четверга, он меня лапал, хотя я вовсе не программировала его на это… А Прибор для утилизации отходов трещит на меня, и этот отвратительный старый Миксмастер все пытается залезть мне под платье… Я ужасно замерзла, и совсем замучилась с этим запором… Думаю предоставить свой кишечник Мастеру на все руки, уж он-то обеспечит мне превосходную толстую кишку.

ПРОДАВЕЦ (он – что-то между агрессивным Латахом и робким Отправителем): Помню, как путешествовал с К.Э., человеком с самыми дикими идеями в индустрии технических новинок.
- Только подумай! – отрезает он. – Сепаратор сливок в твоей собственной кухне!
- К.Э., при мысли об этом у меня мозги в трубочку сворачиваются.
- Его не будет еще пять, может десять, да, может двадцать лет… Но он появится.
- Я буду ждать, К.Э.. Не важно как долго – я буду ждать. Как только приоритетный номер укажет куда – я примчусь.
Именно К.Э. выпустил Осьминожий Набор для массажных салонов, парикмахерских и турецких бань, с которыми можно обеспечить клиенту превосходную толстую кишку, неэтичный массаж, мытье головы, и все это одновременно с подрезанием ногтей на ногах и удалением гистомоноза. А Медицинский Набор Сделай Сам для занятых практиков вырежет аппендикс, вправит грыжу, выдернет зуб мудрости, удалит геморрой и сделает обрезание. К.Э. - продавец штучного товара, если у него закончатся Осьминожьи Наборы, он будет продавать Медицинский Сделай Сам парикмахерским и горожанам, желающим вылечить свой геморрой...
- Господи, Хомер, что за гадюшник тут у тебя? Меня оттрахала целая шайка.
- Ну, ради Бога, Сай, я только хотел пересадить нам поздравительную толстую кишку, подарок от К.Э. на День Благодарения. Видимо, он снова подогнал мне не тот набор...

ХАСЛЕР: Чего только не натерпишься в этом деле! Вы не представляете, какие предложения я получаю... То они хотят играть в Латаха, то хотят слиться с моей протоплазмой, то настрагать моих копий, то высасывать из меня оргоны, то хотят завладеть моим прошлым опытом и оставить лишь старые воспоминания, которые противны мне...
Трахал я одного гражданина: "Ну вот, - думаю, - наконец, кто-то нормальный," но вдруг во время оргазма он превратился в страшную гигантскую мандавошку... Я сказал ему: "Эй, мужик, я не обязан все это терпеть... с этим лучше иди к Уолгрину". Кругом шалупень. Был еще один отвратительный старикашка, он просто сидел передо мной, телепатировал и кончал прямо в текстиль. Мерзость.
Ханыги отступают в полном замешательстве к краю Советской сети, где казаки вешают партизан под дикий вой волынки, и ханыги маршируют по Пятой авеню, чтобы встретиться с Джимми Уолковером с ключами от Королевства, и никакого запрета нести их болтающимися в кармане...
Почему такой бледный и усталый, прекрасный педрила? Запах дохлых пиявок в ржавой консервной банке не отпускает эту живую рану, высасывает тело, кровь и кости Иису-у-у-у-уса, оставляет его парализованным ниже пояса.
Предоставь свои формы, парень, своему папику, он сдал экзамен три года назад и знает, что результаты Уорлд Сириз есть во всех альманахах.

Торговцы недоносками ждут, когда разродится корова. Фермер обьявляет куваду: катается по полу, издавая нечленораздельные вопли. Ветеринар борется с коровьим скелетом. Торговцы обстреливают друг друга из пулеметов, увертываются от пуль, скрываясь среди машин и силосных ям, стеллажей, сеновалов и кормушек громадного красного от крови коровника. Теленок родился. Силы смерти тают в утренней заре. Фермер благоговейно опускается на колени - его горло, освещенное восходящим солнцем, пульсирует.
Джанки сидят на ступеньках у здания суда, дожидаясь Человека. Красношеи в черных ковбойских шляпах и потертых джинсах привязывают Нигру к старому железному фонарному столбу и обливают его горящим бензином... Джанки устремляются к нему и втягивают дым тлеющей плоти в свои ноющие легкие... И испытывают облегчение...
ОКРУЖНОЙ КЛЕРК: Короче, я был в ****олизах, сидел перед магазином Джеда и тут чувствую, как мой конец поднимается под джинсами, прямо как сосна Банкса, пульсирует на солнце... И-и-и, старина док Скрантон проходит мимо, тоже отличный парень, нет прекрасней человека в этой долине, чем д-р Скрантон. У него выпадение прямой кишки, и когда ему хочется, чтобы его трахнули, он просто дает те в руки свою задницу - три фута ки шеч ни ка... Если ему хочется, он может бросить кусок кишки так, что она тянется от его офиса до Пивнушки Роя и шарит в округе в поисках конца, наощупь как медяница... Короче, док Скрантон видит мой конец и останавливается как делающий стойку пес, он говорит: "Люк, я могу избавить тебя от этой пульсации".
Броубек и Молодой Сьюард дерутся на свиных кастраторах среди коровников, клеток и лающих псарен... ржущие лошади обнажают огромные желтые зубы, коровы мычат, собаки завывают, спаривающиеся кошки кричат как младенцы, загон с гигантскими свиньями - щетина на хребтах стоит дыбом - насмешливо фыркает. Броубек Шаткий, упавший на меч Молодого Сьюарда, хватается за синие кишки, бьющие струей из восьмидюймовой дыры. Молодой Сьюард отрезает Броубеку член и держит его пульсирующий на задымленном розовом восходящем солнце...
Броубек кричит... поезда метро тормозят, выплевывая озон...
- Отойдите, люди... Отойдите.
- Говорят, кто-то толкнул его.
- Он шатался, как будто плохо видел.
- Наверное, дым в глаза попал.
Мэри "гувернантка-лесбиянка" поскальзывается на окровавленном тампоне на полу в пабе. Какой-то трехсотфунтовый гомик затаптывает ее ногами насмерть и радостно ржет...
Он поет омерзительным фальцетом:

Он топчет в гневе виноград в прекрасное вино,
И блеск смертельного меча утратил он давно.

Он вытаскивает позолоченный деревянный меч и рубит воздух. С него слетает корсет и со свистом вонзается в мишень для дартса.
Старый меч тореадора кренится о кость и со свистом вонзается в сердце Эспонтаньо, накалывая его нереализованное бесстрашие на зрителей.

- Короче, этот пижонистый гомик прикатил в Нью-Йорк из ****олизов, штат Техас, и он оказался самым распижонистым гомиком из всех. Он присосался к одной старухе, из тех, кто наживается на молодых педах, беззубых старых хищников, слишком слабых и слишком медленных, чтобы догнать другую добычу. Клянусь дерьмом, старая побитая молью тигрица превратилась в педоеда... Короче, этот гражданин, будучи гомиком артистичным и хитрым, начал делать дешевые ювелирные изделия и ювелирные гарнитуры. Каждая богатая старая манда в Большом Нью-Йорке хотела получить от него гарнитур - так он и делал деньги, "21", "Эль Марокко", "Сторк", и вдруг у него не остается времени на секс, и к тому же он постоянно беспокоится о своей репутации... Он начинает ставить на лошадей, полагая, что азартные игры это вроде как мужественно, Бог знает почему, и он думает: то что его видят на скачках - поднимет его репутацию. Не многие гомики играют на скачках, а те, которые играют, проигрывают больше чем другие, эти вшивые игроки погружаются в полосу неудач и делают двойные ставки когда выигрывают... это принцип их жизни... Сегодня каждый ребенок знает единственный закон азартных игр: выигрыш и проигрыш чередуются. Если выигрываешь - играй, если проигрываешь - сворачивайся. (Однажды я видел, как один гомик залез в кассу - не ставь на лошадь сразу больше двух тысяч. Не ставь на нашу Герти... Ах, и не на двух за раз...)
Так вот, он проигрывает и проигрывает, проигрывает все больше и больше. Однажды, когда происходит очевидное, он нацеливается на камень из комплекта. "Разумеется, потом я верну его." Знаменитые последние слова. И вот, всю эту зиму, один за другим, бриллианты, изумруды, жемчуг, рубины и звездчатые сапфиры высшего общества закладываются и заменяются фальшивыми копиями...
И вот, на премьере в Метрополетен-опера эта старая карга появляется, как она думает, ослепительная в своей бриллиантовой диадеме. А эта другая старая шлюха подходит и говорит: "Ах, Мигглз, ты поступила так мудро... что оставила настоящие дома... я хочу сказать, мы тут просто с ума сходим, искушая судьбу".
"Ты заблуждаешься, милочка. Они - настоящие".
"Ах, но Мигглз, дорогая, они не... Я хочу сказать, спроси своего ювелира... Да кого угодно спроси! Ха а а а а а".
И вот, в спешке созывается Шабаш. (Люси Брадшинкель, посмотри на свои изумруды.) Все эти старые ведьмы изучают свои камни, как изучает свое тело гражданин, обнаруживший на нем проказу.
"Мой рубин цвета куриной крови!"
"Мои черные упаллы!" - Старая сука столько раз женила на себе столько чурок и абреков, что даже не замечает акцента из своей жопы...
"Маи звесщитые сапфиры! - визжит одна poule de lux. - Ах, все это так ужасно!"
"Да они как-будто из Вулвортса..."
"У нас только один выход. Я звоню в полицию," - говорит какая-то энергичная, прямодушная старуха; идет, тяжело ступая на своих низких каблуках, и звонит легавым.
Короче, гомику дают два года; и в камере он встречает этого чувака, который что-то вроде дешевой проститутки, и возникает любовь или, по крайней мере, ее факсимиле убеждает стороны, что они созданы друг для друга. Как логичное продолжение, они, значит, напиваются, вроде как, и сразу же снимают комнату на Нижнем Ист-сайде... И готовят, и оба работают на легальных скромных работах... Короче, Брэд и Джим впервые познали счастье.
Входят силы зла... Люси Брадшинкель пришла сказать, что все забыто. Она доверяет Брэду и хочет поселить его в студии. Конечно, ему придется переехать на Восточные Шестидесятые... "Эта квартира - ужасна, дорогой; а твой друг..." И какие-то надежные ребята хотят, чтобы Джим снова водил машину. Повышение, понимаешь? Предложение от граждан, которые в глаза его не видели.
Вернется ли Джим к криминалу? Поддастся ли Брэд льстивым речам стареющего вампира, ненасытного Брюха? Излишне говорить, силы зла - повергнуты и уходят, бормоча угрозы.
"Шефу это не понравится".
"Не знаю, зачем я вообще тратила на тебя время, жалкий грубый педарчонок".
Ребята стоят у окна многоэтажки в обнимку, глядя на Бруклинский мост. Теплый весенний ветер треплет черные кудри Джима и тонкие окрашенные хной волосы Брэда.
"Ну, Брэд, что на ужин?"
"Ты поди пока подожди в другой комнате," - игриво прогоняет он Джима с кухни и надевает фартук.
На стол он подает ****у Люси Брадшинкель saignant на тампоне papillon. Ребята со счастливым видом едят, заглядывая друг другу в глаза. С подбородков у них стекает кровь".

Пусть заря, синяя как пламя, заполнит город... Фрукты на задних дворах убраны, и зольники обнаруживают их скрытые останки...
- Леди, не подскажете дорогу до Типперэри?
Через холмы и вдаль к Мятлику... Через газон костяной муки к замерзшему пруду, где подвешенный карась ждет весеннего Белого Мужа Индианки.
Вопящий череп катится вниз по черной лестнице, чтобы откусить член заблудшего мужа, пользующегося непреклонным преимуществом - ушной болью жены - делать то, что неудобно. Новичок в морском деле, он надевает зюйдвестку и избивает жену до смерти в душе...

БЕНВЕЙ: Не принимай так близко к сердцу, друг... "Jeder macht eine kleine Dummheit" (Все мы совершаем глупости).
ШАФЕР: Говорю тебе, я не могу отделаться от чувства... ну, что поступил дурно.
БЕНВЕЙ: Чепуха, мой мальчик... Мы - ученые... Простые ученые. Беспристрастные исследователи. А тот, который орал "Хватит, не надо больше!" – да пошел он! Терпеть не могу кайфоломщиков.
ШАФЕР: Да, да, конечно... и все же... Я не могу избавиться от этой вони, засевшей у меня в легких...
БЕНВЕЙ (раздраженно): Никто из нас не может... Никогда не нюхал ничего подобного... О чем это я? Ах, да, что будет, если дать пациенту кураре плюс аппарат для искусственного дыхания во время маниакального приступа? Возможно, субъект, не способный справляться с напряжением двигательной активности, погибнет на месте как болотная крыса. Интересная причина смерти, а что?
Шафер не слушает.
- Знаешь, - говорит он внезапно, - думаю, я вернусь к простой старомодной хирургии. Человеческое тело - позорно никудышно. Вместо того, чтобы выходили из строя рот и анальное отверстие, почему бы не иметь одну универсальную дырку, чтобы есть и выделять? Мы могли бы заклеить нос и рот, проделать вентиляционное отверстие прямо в легкие, где воздух сразу бы и оказался...
БЕНВЕЙ: Один универсальный балдашник, почему бы и нет? Я уже рассказывал тебе о мужике, который научил свою жопу разговаривать? У него брюхо обычно двигалась вверх-вниз, сечешь, выпукивая слова. Я никогда не слышал ничего подобного.
Эта жопа трепалась с чем-то вроде кишечной частоты. Она разражалась ни с того ни с сего, будто тебе надо в туалет. Знаешь, когда старая кишка кидает тебя, и внутри все как бы холодеет, и ты знаешь: все что ты должен сделать, это спустить? Ну, так вот, она разражалась ни с того ни с сего: шипучий хриплый закоснелый звук, звук, который можно ощутить носом.
Этот мужик работал в цирке, сечешь, и сперва это было инновационным действом чревовещателя. Забавно, на первых порах. У него был номер, который он назвал "Шоколадная подружка", такой прикол был, говорю тебе. Я сейчас уже не помню, но это было остроумно. Типа, "Ты где была, старушка?"
"Нужно было сходить облегчиться".
Через некоторое время жопа начинала говорить сама по себе. Он никогда не готовился к представлениям: его жопа импровизировала, каждый раз затыкая ему рот.
Затем она развила, как бы, похожие на зубы, маленькие скрежещущие, загибающиеся внутрь, крючки и стала есть. Сначала это показалось ему клевым и он построил на этом номер, но жопа проедала ему штаны и начинала трепаться прямо на улице, выкрикивая, что хочет равноправия. Еще она напивалась и закатывала истерики, что никто ее, мол, не любит, и требовала, чтобы ее целовали также, как и любой другой рот. В конце концов, ее треп не прекращался ни днем, ни ночью, было слышно на несколько кварталов, как он кричал на нее, чтоб она заткнулась, и бил ее кулаком, втыкал в нее свечи, но ничего не помогало и жопа сказала ему: "В конечном счете заткнешься именно ты. Не я. Потому что ты нам здесь больше не нужен. Я могу и разговаривать, и есть, и срать".
После этого он стал просыпаться по утрам с прозрачным студнем по всему рту, типа хвоста головастика. Этот студень был тем, что ученые называют неД.Т., Недифференцированной Тканью, которая может появиться на любом участке человеческого тела. Он срывал ее со рта и кусочки студня вонзались в его руки как капли горящего бензина и там разрастались, разрастались всюду, куда попадали. В конце концов, рот все равно запечатался, и вся голова самопроизвольно ампутировалась - (ты знал о таком явлении - оно встречается в районах Африки и только у негров - когда самопроизвольно ампутируется мизинец на ноге?) - кроме глаз, сечешь. Единственное, что жопа делать не могла - это видеть. Ей нужны были глаза. Но нервные связи были блокированы, отфильтрованы, атрофированы, так что мозг больше не мог отдавать приказы. Он оказался в ловушке у черепа, оказался замурованным. Некоторое время позади глаз было видно тихое беспомощное страдание мозга, но, в конце концов, он, похоже, все-таки умер, потому что глаза погасли, и чувствительности в них осталось не больше, чем в глазу краба на конце ножки.
Цензура пропускает секс, он проскальзывает сквозь щели, которые найдутся всегда, в популярных песнях и второсортных фильмах, выдающих внутреннюю американскую гнилость, бьющую струей как лопающиеся фурункулы, выбрасывающую капли этой неД.Т., чтобы упасть куда-нибудь и выродиться в какую-нибудь раковую биологическую форму, порождающую отвратительную беспорядочную картину. Одни органы полностью из пещеристой ткани наподобие пениса, другие лишь прикрыты оболочкой, пучки из 3-4 глаз вместе, пересечение ротовых и анальных отверстий, части человеческого тела, болтающиеся внутри и выпадающие наружу.
Конечный результат детального клеточного представления - рак. Демократия - канцерогенна, и бюро - ее рак. Бюро пускает корни всюду в государстве, становится злокачественным как Бюро по Борьбе с Наркотиками, и разрастается и разрастается, всегда порождая еще больше себе подобных, пока не задушит хозяина, если не держать его под контролем или удалить. Будучи неизменно организмами-паразитами, бюро не могут существовать без хозяина. (С другой стороны, без государства может существовать кооператив. По этой дороге и надо шагать. Создавать автономные подразделения, чтобы удовлетворять потребности людей, участвующих в функционировании подразделения. Работа бюро основана на противоположном принципе создания потребностей для того, чтобы оправдать свое существование.) Бюрократия - вредна как рак, это уход от направления человеческой эволюции безграничных возможностей, различения и независимого спонтанного поведения, в абсолютный паразитизм вируса.
(Считается, что этот вирус - вырождение более сложной биологической формы. Возможно, однажды он обретет способность к независимому существованию. Но сейчас он низошел до границы между живой и мертвой материей. Он может проявлять жизненные функции только в хозяине, используя жизнь другого - это отказ от самой жизни, нисхождение до неорганического, не допускающего изменений механизма, до мертвой материи.)
Бюро умирают, когда государственное устройство терпит крах. Они также беспомощны и непригодны для независимой жизни как извлеченный ленточный червь, или вирус, убивший своего хозяина.
Однажды в Тимбукту я видел одного арабского паренька, который умел играть на флейте задницей, и гомики говорили мне, что в постели он был, действительно, особенным. Он играл на органе мелодию, воздействующую на наиболее эрогенно чувствительные точки, которые, конечно, у каждого человека разные. У каждого любовника был свой индивидуальный лейтмотив, который идеально подходил ему и доводил его до оргазма. Парень проявил себя как великий художник, усовершенствуя новые сочетания и индивидуальные оргазмы, некоторые из них отмечены союзом кажущихся диссонансов, которые должны внезапно прорваться друг в друга и разбиться вдребезги вместе с оглушающим, горячим сладким ударом.

Жиры Терминал преобразует мотоцикл в краснозадого бабуина.
Охотники собираются на Охотничий Завтрак в баре Толкучка, притоне изящных гомусиков. Охотники в черных кожаных куртках и шипованных ремнях ходят гоголем с тупым самолюбованием, играя мускулами перед педиками, убеждая пощупать. В штанах у всех гигантские раковины. То и дело один из них бросает какого-нибудь педика на пол и ссыт на него.
Они пьют Пунш "Победа", смешанный из парегорика, шпанской мушки, густого черного рома, наполеоновского бренди и консервированного огня. Пунш подан в огромном, полом, золотом бабуине, вцепившемся зубами в колышек в своем боку, сжавшись в рычащем ужасе. Крутишь яйца бабуина и из члена вытекает пунш. Время от времени с громким пердежным звуком из жопы бабуина выскакивают горячие hors-d'oeuvres. Каждый раз, как это происходит, Охотники разрываются животным хохотом, а гомики визжат и вздрагивают.
Главный – это Капитан Вечностояк, которого с позором выгнали из Королевского 69-го за то, что прятал в руке бандаж, играя в покер на раздевание. Мотоциклы кренятся, подпрыгивают, переворачиваются. Плюются, визжат, обсераются бабуины, бьются врукопашную с Охотниками. Велосипеды без ездоков шарят в пыли как хромые насекомые, нападают на бабуинов с Охотниками...
Лидер Партии едет с триумфом среди кричащей толпы. Некий благородный старик срет при виде него и пытается принести себя в жертву под колесами автомобиля.
Лидер Партии: "Не надо приносить в жертву свою старую засохшую персону под колесами моего совершенно нового Бьюика Роудмастера с откидным верхом, покрышками с белой боковиной, гидравлическими окнами и отделкой. Это дешевый арабский трюк – следи за акцентом, Иван – оставь это для опылителя... Мы передадим тебя в отдел охраны природы - там доведут до донца твой замечательный замысел…"
Стиральные доски простаивают, простыни отданы в прачечную, чтобы избавиться от этих преступных пятен – Эммануэль пророчит Второе Пришествие…
На той стороне реки мальчишка с задницей как персик; увы, я не умел плавать и потерял свою Клементину.
Джанки сидит с иглой, готовый к посланию крови, зек ощупывает лоха пальцами гнилой эктоплазмы…

Час душевного здоровья д-ра Бергера… Затемнение.
ТЕХНИК: Слушай, я скажу это еще раз, и я скажу это медленно. "Да". - Кивает он. - И улыбнись. Улыбнись! - он демонстрирует искусственные зубы в омерзительной пародии на рекламу зубной пасты. - "Мы любим яблочный пирог, и мы любим друг друга. Ясно как день," – и пусть это звучит просто, по-деревенски просто… Покажи быка, лады? Ты снова хочешь коммутатор? Или бадью?
СУБЪЕКТ (вылеченный маньяк-убийца): Нет!.. Нет!.. А как это - быка?
ТЕХНИК: Покажи корову.
СУБЪЕКТ (с коровьей головой): М-у-у, М-у-у.
ТЕХНИК (отпрядывая): Чересчур!!! Нет! Просто изобрази обывателя, понимаешь, вроде славного Джона с упаковки поп-корна…
СУБЪЕКТ: Вроде лоха?
ТЕХНИК: Ну, не совсем лоха. В нем не так много воровства. Он после сотрясения света… Ну, ты знаешь этот тип. Телепатический отправитель и удаленный получатель. Как автомеханик… Мотор, камера.
СУБЪЕКТ: Да, мы любим яблочный пирог…
У него урчит в животе громко и долго. С подбородка свисают полоски слюны…
Д-р Бергер отрывает глаза от записей. В темных очках он похож на еврейскую сову, свет ранит его глаза:
- Мне кажется, этот субъект не подходит… Подумай, это же отчет для выписки".
ТЕХНИК: Ну, мы могли бы вырезать это урчание из звуковой дорожки, вставить в рот дренажную трубку и…
Д-Р БЕРГЕР: Нет… Он не подходит.
Он смотрит на субъекта с отвращением, так, будто он совершил какой-то ужасный faux pas, например, искал у себя мандавошек в гостиной миссис Мирской.
ТЕХНИК: (безропотный и раздраженный): Вносите вылеченного голубка.
Вносят вылеченного гомосексуалиста… Он проходит сквозь невидимые контуры горячего металла. Садится перед камерой и начинает по-деревенски неуклюже приводить себя в порядок. Мышцы движутся в своих нишах как отдельные части разрубленного на куски насекомого. На лице высыпает невинная глупость и смягчает его:
- Да, - он кивает и улыбается, - мы любим яблочный пирог и мы любим друг друга. Все очень просто. - Он кивает и улыбается, кивает и улыбается, кивает и…
- Стоп!.. – кричит Техник. Вылеченного гомосексуалиста, кивающего и улыбающегося, выводят из кадра.
- Отмотай назад.
Художественный Консультант трясет головой:
- Чего-то не хватает. А если точнее, не хватает здоровья.
БЕРГЕР (вскакивает на ноги): Абсурд! Это воплощение здоровья!..
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ КОНСУЛЬТАНТ (чопорно): Что ж, если вы можете просветить меня на счет этого субъекта, с удовольствием выслушаю вас, доктор Бергер… Если вы, с вашим блестящим умом, можете руководить проектом один, не понимаю зачем вам вообще нужен Художественный Консультант. - Он уходит, держа руку на бедре, тихо напевая: "Я буду неподалеку, когда ты умрешь".
ТЕХНИК: Давайте сюда вылеченного писателя… Что у него? Буддизм?... Ах, он не разговаривает. Так бы сразу и сказал." - Он поворачивается к Бергеру: "Писатель не разговаривает… Окончательно освобожден, можно сказать. Конечно, мы можем озвучить его…
БЕРГЕР (резко): Нет, не годится… Давай кого-нибудь еще.
ТЕХНИК: Те двое были моими любимчиками. Я потратил на них сотни часов сверхурочно, которые, кстати, мне не оплатили…
БЕРГЕР: Напиши заявление в трех экземплярах… Форма 6090.
ТЕХНИК: Теперь вы учите меня писать заявление? Послушайте, док, однажды вы сказали одну вещь. "Гомосексуалист здоров так же, как здоров гражданин с церрозом печени конечной стадии". Помните?
БЕРГЕР: О, да. Очень хорошо помню, конечно, - ворчит он порочно. - Я, пока что, не обьявлял себя писателем.
Он выплевывает слова с такой уродливой ненавистью, что Техник пошатывается, повергнутый в ужас…
ТЕХНИК (про себя): Не выношу его запаха. Как культуры старых гнилых копий… Как пукание растения-людоеда… Как перхание Шафера (пародирует академическую манеру).
- Заносный Змей… Я не понимаю, док, как вы можете полагать, что человек с промытыми мозгами - здоров?... Ну, или по-другому. Что субъект здоров in absentia, только по доверенности?"
БЕРГЕР (вскакивает): В них есть здоровье!... И ничего кроме здоровья! Столько здоровья, что хватит на весь мир, весь сраный мир! Я вылечиваю каждого!
Техник недовольно смотрит на него. Он мешает бикарбонат натрия, выпивает и рыгает в ладонь. "Двадцать лет уже страдаю диспепсией".
Симпатяга Лу, твой папаша, которому промыли мозги, говорит:
- Я – лохня и это кр р р р р р руто… Скажу по секрету, девочки, я пользуюсь иокогамским Стальным Дэном, а вы бы не стали? Малыш Дэнни никогда не покинет вас. К тому же, это гораздо гигиеничнее и освобождает от всяких ужасных контактов, оставляющих мужчину парализованным ниже пояса. Женщины выделяют ядовитые соки…
Я так и сказал ему: "Доктор Бергер, не думайте, что сможете спихнуть на меня своих усталых старых красавиц с промытыми мозгами. Я самый закоренелый педрила в Верхней Бабуиньей Жопе…

Конверты с куклами в обдираловке, где нечестные девочки берут с тебя двойную цену в пользу Дома 666, и здоровьем они не блещут, дерюжные шлюхи, слишком гнилые для машинки для удаления сердцевин из яблок моего невиртуозного члена. Кто застрелил петуха Робина?... Воробей падает на мой доверчивый Уэбли, и на его клюве собирается капля крови…
Под морщинистой утренней луной Лорд Джим стал ярко-желтым, как белый дым на синем фоне, а на другом берегу холодный весенний ветер хлещет рубашки над известняковыми клифами, Мэри, рассвет раскололся надвое как Диллинджер по дороге к «Биографу». Запах неона и чахлых гангстеров, преступник manqu;, надышавшись аммиака, собирается с силами, чтобы взломать платный туалет… "Замок, - говорит он. - Щас мы раскупорим этот сучий задок, в смысле замок".

ЛИДЕР ПАРТИИ (мешая новую порцию скотча): Следующий бунт разразится как футбольная игра. Мы импортировали из Индокитая тысячу прилежных, отмеченных знаками отличия Латахов… Все что нам нужно это один лидер, который поведет все подразделение.
Он окидывает взглядом стол.
ЛЕЙТЕНАНТ: Шеф, а не будет такого, что когда мы заставим их действовать, они начнут копировать друг друга по цепочке?
Diseuse проносится волной по Рынку: "Что делает Латах когда он один?"
Л.П.: Это вопрос техники. Нужно будет посоветоваться с Бенвеем. Лично я считаю, что кто-то должен контролировать операцию на всем ее протяжении.
- Не знаю, - сказал он из-за отсутствия необходимых точек и оценок, чтобы получить назначение.
- У них нет чувств, - сказал доктор Бенвей, кромсая пациента. – Только рефлексы… Я провоцирую дистракцию.
Они достигают совершеннолетия, когда выучиваются говорить.
- Можно ли подавить в себе тревогу, спрашивает один растлитель малолетних у другого.
- Это действительно дурной знак, дорогуша, когда они начинают примерять твою одежду, и затем ты получаешь пинки от своего doppelg;nger…
Обезумевший гомик пытается сорвать спортивную куртку с уходящего парня.
- Моя кашемировая куртка за двести долларов, - раздается визг…
- Так вот, у него роман с этим Латахом, он хочет полностью доминировать над каким-нибудь дурачком… Латах копирует все его мимику и манеры и буквально высасывает из него всю личность как зловещая кукла чревовещателя… "Ты научил меня всему, что из себя представляешь… Мне нужен новый amigo". И бедняга Бубу не может отвечать за себя, потому что никакого себя больше нет.
ДЖАНКИ: В этом захолустье нет героина вообще, и мы сидим на сиропе от кашля.
ПРОФЕССОР: Копрофилию… джентльмены… можно определить как… кхе-кхе… порочную чрезмерность…
- Уже двадцать лет снимаюсь в порно и ни разу не опускался до имитации оргазма.
- Заширенная сучка вешает ребенка в своем чреве… Бабы не стоят внимания, брат.
- Я об этом однообразном сознательном сексе… Может лучше отнести старую одежду в прачечную…
- И прямо в угаре страстей он спрашивает: "У тебя нет лишней распорки для обуви?"
- Она рассказывает мне, как сорок арабов тащат ее в мечеть и насилуют, по-видимому, один за другим… Хотя они плохо трахаются: "Все, Али, отбой». В самом деле, дорогие мои, это самое неприятное, что мне приходилось выслушивать. Я сам тогда был только что изнасилован самолюбием обезумевших зануд.
Группа кислых Националистов сидит перед саргассовыми водорослями, глумясь над гомиками и болтая на арабском… Клем и Джоди вваливаются, одетые как Капиталисты на коммунистической фреске.
КЛЕМ: Мы пришли кормиться вашей отсталостью.
ДЖОДИ: Говоря словами Бессмертного Барда, жиреть на этих маврах.
НАЦИОНАЛИСТ: Нахал! Мерзавец! Курицын сын! Ты что не понимаешь, что мои люди голодны?
КЛЕМ: Как раз такими они мне и нравятся.
Националист падает замертво, отравленный ненавистью… Подбегает д-р Бенвей: "Разойдитесь, мне нужен воздух". Он берет пробу крови. "Что ж, это все, что я могу сделать. Пришел его час".
Странствующая искусственная рождественская елка загорается яркими огнями у себя дома на мусорных кучах, мальчишки дрочат в школьном туалете – сколько молодых спазмов на этом старом дубовом сиденье стертом до гладкости золота…
Долгий сон в долине Ред-Ривер, где хитросплетения опутали темные окна и мальчишечьи кости…
Два черных гомика орут друг на друга.
ГОМИК 1: Заткнись, жалкая гранулемная манда… Не зря тебя за глаза называют Тошнотворной Лу-лу.
DISEUSE: Скорее, девочкой с интересным пахом.
ГОМИК 2 (надевает леопардовую шкуру и железные когти): Мяу-мяу.
ГОМИК 1: О-ой! Светская дама!
С криком он несется по Рынку, преследуемый хрюкающим, рычащим трансвеститом…
Клем ставит подножку спазматическому калеке и забирает у него костыли… Он показывает омерзительную пародию, подергиваясь и пуская слюни…
Вдалеке слышен бунт – тысяча истеричных померанцев.
Магазинные ставни захлопываются как гильотины. Напитки и подносы зависают в воздухе, когда клиенты юркают внутрь засасываемые паникой.
ХОР ГОМИКОВ: Нас всех изнасилуют. Я это знаю, я это знаю.
Они несутся в аптеку и покупают ящик вазилина.
ЛИДЕР ПАРТИИ (драматично подняв руку): Глас Народа!
Пирсон Денежный Подменыш стрижет низкий газон деспотичного коменданта Кармы, который скрывается на пустыре среди змей, чтобы разгадочный пес смог найти его по запаху…
Рынок – пуст, не считая старого пьяницы неопределенной национальности, уснувшего головой в писсуаре. Бунтовщики врываются на Рынок, тявкая и крича "Смерть французу", и раздирают пьяницу на куски.
САЛЬВАДОР ХАССАН (извиваясь у замочной скважины): Только взгляни на эти чувства, на эту массу живописной протоплазмы, они же все как один.
Он танцует Джигу Разжижителя.
Хныкающий гомик падает на пол, испытав оргазм:
- О, Боже, это так волнующе! Как миллион горячих пульсирующих членов.
БЕНВЕЙ: Как делать анализ крови их обладателей.
Зловеще неприметный мужчина, с седой бородой и серым лицом, в поношенной коричневой джелабе, поет с легким акцентом, не открывая рта:
- О, куклы, великолепные, прекрасные куклы.
Отряды полицейских с тонкими губами, большими носами и холодными серыми глазами наступают на Рынок со всех сторон. С холодной методичной жестокостью они избивают бунтовщиков дубинками и ногами.
Бунтовщики увезены на грузовиках. Ставни открываются, и граждане Интерзоны выходят на площадь, скользкую от крови и замусоренную зубами и сандалиями.
Сундук мертвеца – в Посольстве, и вице-консул ошарашивает мать новостями.
Нет никакого... Утром... На рассвете... n'existe plus... Если бы знал, с удовольствием рассказал бы тебе. В любом случае не получиться перейти в Восточное Крыло... Он прошел сквозь невидимую дверь... Не здесь... Смотри, где хочешь... Бесполезно… Еs in;til... Толкаться... Плихади в пятьнися.
(Примечание: Старожилые наркоши, ветераны, чьи лица измученны серой погодой джанка, вспомнят... В 1920-х многие китайские толкачи нашли Запад настолько ненадежным, нечестным и неправильным, что разом все завязали, и когда западный джанки пришел за товаром, они сказали:
"Таваля нет... Плихади в пятьнися...")