Этюды Алика Зуева

СЕРЁГА

          Описывать с помощью слов то, что тебе приснилось — занятие, как правило, неблагодарное. Чужие сны редко бывают по-настоящему интересны. К тому же многие из слушателей даже если и не уверены полностью, то догадываются о том, что рассказчик, в своём желании увлечь внимающих ему людей, нет-нет да и добавит что-нибудь такое, чего во сне вовсе и не было. Способ сей сомнителен и вряд ли когда срабатывает так, как хотелось бы "автору" подобных поправок. Обычно сновидения грешат отсутствием здравого смысла и даже намеренная попытка выстроить из них некий сюжет удаётся плохо.
          Алик Зуев, будучи неглупым человеком, крайне редко поверял свои ночные грёзы кому бы то ни было. Учитывая то, что даже реальные события мало кого по-настоящему задевают, стоило ли тратить время на изложение какой-то чепухи в подобном её проявлении! Нет, это было воистину бабье занятие — с придыханием рассказывать некие видения, а потом с таинственным видом ещё и делать из них далеко идущие выводы.
          Однако случилось так, что сегодняшнее сновидение выбило Алика из колеи. Проснувшись ночью, прямо сразу по окончании показанного ему дрим-ролика, он некоторое время лежал в темноте, чувствуя, что улыбка так и просится на губы. Право же, увиденное им во сне заслуживало внимания.
          Поэтому, дождавшись на работе первого же перекура, он, жутко дымя сигаретой, принялся вполголоса излагать события своему приятелю, равно как и коллеге, Ивану Волину, сразу поставив того в известность, что он тоже является одним из действующих лиц. Неплохой, кстати, способ привлечь интерес.
          — И вот, значит, идём мы по огромному заснеженному, заледеневшему озеру, — закончив короткие прелиминарные пояснения выдохнул Алик струю дыма в ухо собеседнику, — ты, я и Серёга Шевчук.
          — Ага, — иронически промурлыкал Иван, — вся "святая троица" в сборе.
          — Серёга движется первым, прокладывает дорогу, метрах в пяти от меня, а ты чего-то там отстал, далеко позади всех плетёшься.
          — Что же вы меня одного бросили, братья? — невозмутимо вопросил себе под нос Волин.
          — Типа мы толи туристы, толи экспедиция какая. В шапках-ушанках, с рюкзаками, короче — полярники.
          — Час от часу не легче. — поёжившись прокомментировал Иван.
          — Ветрище дует, вьюга снег в лицо швыряет, ничерта толком вокруг не видать! — чувствуя, что Волину не очень-то интересно, Алик поторопился всё-таки описать запавшие в память подробности, поскольку сновидение было ещё слишком свежо в его сознании и желалось донести до коллеги хоть сколько-нибудь своих ощущений, а не единственно информацию.
          — Ну вот. И, стало быть, поднимаю я в какой-то момент взгляд на идущего впереди Шевчука и вижу... ну, как в фильме ужасов! Под ногами у него ломается лёд, да не то чтобы там трещины пошли отдельные, а прямо сразу огромная чёрная дыра образовалась и оттуда хлынул пар! — Алик изобразил руками, как именно хлынул наружу пар. — И Серёга моментально утоп в воде по пояс.  А я, ты понимаешь, не то чтобы растерялся, нет, просто понял — не получится у меня подобраться к Шевчуку достаточно близко, слишком уж полынья большая, шест надо ему подавать. А где он, тот шест? Равнина вокруг голая, ни куста, ни деревца, это же озеро! Короче, пока я эту и другие полезные мысли о спасении друга в мозгу прокручивал, Серёга наш — хлоп, хлоп руками по воде! — и как-то сразу молча ушёл в глубину... Ощущение у меня было... ну всё равно как пыльным мешком по голове трахнули. И что интересно, всё вижу в подробностях — намокшие рукавицы, отчаянно лупящие по чёрной воде, бесформенный полушубок с нелепо слипшимся мехом, шапка с длинными ушами, опять же мокрющими... Вот только что всё это билось в полынье и — раз! — ничего нет... Один жуткий страх и осознание беспомощности. — Алик посмотрел на Волина. Тот посерьёзнел и пробормотал что-то вроде: "Вот нихрена ж себе... это очень плохо..."      
          Зуев быстро прикурил новую сигарету и продолжил:
          — А на душе-то как погано стало! Хоть сам в полынью бросайся. И одна и та же мысль в мозги ввинчивается — что мы его жене-то скажем? Как не уберегли парня? Ммм... Тут ещё ты подходишь сзади, глазами — луп, луп. Молчишь. Правильно, что уж тут говорить-то, всё и так ясно. Стоим вдвоём и смотрим на эту чёрную дыру во льду, с неровными краями. Пар оттуда поднимается. Снег вокруг вихрится. — Зуев развёл руками. — И вообще, чувство такое, что жить не хочется. Полная безнадёга. Мы же, получается, одни здесь, на этом озере, на десятки километров, полярники хреновы. Ни сказать никому, ни на помощь позвать. И что вообще дальше делать — непонятно.
          Алик пару раз жадно затянулся сигаретой. Затем встрепенулся.
          — И вдру-уг! Ты только представь себе, вдруг ВЫНЫРИВАЕТ из полыньи наш Серёга! А это уже минут пять по ощущениям прошло с момента его погружения! Выныривает он и даже не орёт, а как-то так вроде бы хрипит: "Тяните меня". Ну, и вдвоём-то мы с тобой ухватили его за руки, выволокли в мгновение ока на лёд, в сторонку. Тут же давай одежду с него мокрую стягивать, да что-то там из рюкзаков доставать на смену... А Шевчук лежит, обессиленный, смотрит на нас ошалело и молчит. Я к нему наклонился, радостный до невозможности от такого оборота дел, и чуть ли не матом спрашиваю: "Что ж ты так долго не выныривал-то? Чего ждал?" — Алик засмеялся. — Вот тоже вопросец, да? Глупее не придумаешь. — он замолчал и посмотрел на Ивана. — Но ты ни в жизнь не догадаешься, что именно ответил мне Серёга. А я только из-за одного этого ответа всё и запомнил. Иначе история была бы обычным дурным сном и не более того. И не стоило бы её рассказывать.
          Волин, помимо желания весьма заинтригованный, поднял брови и сделал пару резких движений кистями рук, давай, мол, не тяни кота за хвост, рассказывай!
          — А Серёга мне и говорит, — намеренно отчётливо произнёс Алик, — "Дак очень уж здесь глубоко. Я пока до дна достал, да оттолкнулся от него ногами, да обратно всплыл, это сколько ж времени прошло!"
          В воздухе повисла пауза. Затем Волин громко захохотал и хлопнул себя ладонью по колену. Алик тоже залился счастливым смехом.
          — Нет, ты понял? Ты понял? "Пока до дна достал, да оттолкнулся!" Ты понял фишку, нет?
          — Ох, уморил ты меня, Зуев! — наконец проговорил сквозь смех Иван. — Такого поворотца я действительно не ожидал. Но каков молодец наш Серёга! Ведь этот ответ совершенно в его духе, ты обратил внимание?
          — Ну так я ж тебе про то и толкую! — в восторге воскликнул Алик. — Именно что абсолютно Шевчуковский подход к делу! В самую точку. Серёга даже в МОЁМ сне умудрился сохранить СВОЮ индивидуальность! Вот это-то меня и поразило больше всего. Как представлю себе картинку, где человек в полушубке и валенках опускается на дно озера, отталкивается ногами и как ракета мчится вверх, деловой и невозмутимый, так сразу смех меня разбирает — ну, точно, вот это и есть наш Серёга! В любых предложенных обстоятельствах!

КАТАСТРОФА

          Как уже было отмечено выше, рассказывать свои сны — занятие в целом малопродуктивное. Хотя, надо признать, случаются забавные исключения. Вот, к примеру, как-то раз Иван Волин не удержался и поймал Алика за пуговицу на куртке, поскольку очень уж впечатляющим оказалось его ночное видение. Вследствие чего оба приятеля устроились на скамье в курилке, привычно запалили по сигаретке, и Иван, не торопясь, потянул нитку повествования.
          — Типа, выхожу я, стало быть, поутру из дома и как обычно направляюсь к шоссе. Вдоль трассы-то мне удобней на работу идти. Зимой там всегда с прилегающего тротуара снег убран, а летом тем более.
          Начало рассказа было многообещающим. Алик с трудом подавил зевок и изобразил некую заинтересованность. В курилку меж тем вошёл ещё один персонаж, инженер из отдела комплектации Филевич. Первые мгновения присутствия здесь он ещё продолжал думать о чём-то своём, но вскоре невольно стал прислушиваться к Ивану. А тот крещендо излагал события, "участником" которых оказался нынче утром.
          — Ну, что. Иду себе спокойненько вдоль по тротуару. Птички весело поют. Машинки мимо мчатся. Всё как всегда. Соответственно, приближаюсь к автобусной остановке на Больнице. Там я иногда заскакиваю в придорожный круглосуточный магазин, сигарет покупаю. Сегодня тоже хотел зайти. Однако, слышу — гудит что-то совсем рядом, да так нехорошо гудит, неравномерно, словно мотор сбои даёт. Оглядываюсь, и сразу выясняется в чём дело — оказывается, вертолёт сверху на нас пикирует. — Иван округлил глаза и замахал руками, пытаясь донести весь трагизм положения. — Что там у него случилось, понятия не имею, но летит этот аппарат как-то боком и вскоре винтом задевает за провод высоковольтной линии — у нас же в этом месте как раз ЛЭП поперёк трассы идёт. Ну и ка-ак бабахнуло там! Ка-ак полетели обломки лопастей в разные стороны! А вертолёт рушится вниз, по инерции скользит прямо вдоль шоссе, сгребает попутно автобус, протаскивает его и впечатывает в тот самый придорожный магазин, куда я только что планировал зайти за сигаретами! Ба-бах! Видать, топливные баки у него рванули — огонь до небес, дымище чёрный! Страшно! Дак мало того, там же ещё остановочный павильон неподалёку, оттуда людей этим взрывом смахнуло кого куда. — Волин потряс рукой в воздухе. — Ну, короче, натуральный армагеддон! И я стою, такой, весь ошалевший, смотрю, как передо мной горит адское пламя. Ну, думаю...
          — Подожди! — вскрикнул вдруг тонким голосом инженер Филевич, который всё это время слушал Ивана с возрастающим беспокойством. — Это когда было-то?!
          Волин недоумённо повернул к нему голову.
          — Да вот сегодня утром, когда я, типа, на работу шёл. — без тени сомнения ответил он, подразумевая, что сон ему приснился именно про нынче, а не про какой-нибудь другой день недели.
          — Как это сегодня?! Ты что?! — инженера аж подбросило со скамьи. — Да я же пол-восьмого там на машине проезжал, всё хорошо было! У меня же жена в этом магазине работает! — Филевич побледнев смотрел на Ивана. — Что с ним стало?
          — Ну, это... типа... — Волин, всё ещё находившийся под впечатлением от собственного рассказа и не понимающий, чего надо этому товарищу, пожал плечами. — Сгорел он нахрен. Там вообще мало что осталось вокруг.
          Алик Зуев, наблюдавший всю эту картину со стороны и уже успевший догадаться в чём дело, начал тихонько похрюкивать и заваливаться набок. Но, надо отдать ему должное, прежде чем окончательно выпасть в осадок, он всё-таки успел выговорить:
          — Да он же свой сон рассказывает! Ты что подумал-то, приятель?
          Инженер, у которого уже и волосы поднялись дыбом, дико уставился сперва на Алика, а затем на Ивана.
          — Так это что, сон, что ли?
          — Ну да. — кивнул Волин, начиная в свою очередь улавливать трагифарс ситуации. — Ночной кошмар.
          Инженер изменился в лице и рухнул на скамью. Достав из кармана платок он принялся вяло промакивать вспотевший лоб. Зуев и Волин, сдержанно посмеиваясь, наблюдали за ним.
          — Ну, блин... так и до инфаркта довести можно. — выговорил наконец Филевич и внезапно тихонько захихикал. — Я уж думал — хана, амба... у меня же в том магазине жена работает... а, оказывается, это всего лишь ночной кошмар... Уфф...
          — Вообще, надо отметить, что финал у твоей истории особенно удался. — хлопнул по плечу Ивана Алик, когда оба уже удалялись прочь от курилки.
          — Эт точно! — хохотнул Волин. — Нарочно не придумаешь.

СКАЗКА  ОБ  УНИВЕРСАЛЬНОСТИ  ПРИ  НЕОБХОДИМОСТИ

          На плите убежало молоко. Пользуясь тем, что рядом никого не оказалось, молоко убежало вначале с кухни, а затем и вовсе из дому. Оно вообще решило убежать как можно дальше, возмущённое небрежением хозяев по отношению к себе, любимому. Это же надо до такого дойти — бросить его без присмотра!
          "Поглядим, как вы теперь запоёте, когда мой след простынет!"
          След, оставленный молоком, действительно в течение не слишком долгого времени серьёзно простыл и принялся чихать, кашлять и вообще проявлять все симптомы тяжёлого заболевания.
          "А ведь так и помереть недолго. И ни одна собака же не придёт, не попроведает!"
          Но это присказка, не сказка, сказка будет впереди.
          Жили-были в одном прекрасном государстве три друга — Алик, Иван и Сергей. Работали они на чудесной фабрике по изготовлению очень нужных вещей. Но постольку, поскольку ободрённые Перестройкой пытались они внедрить там свой, кооперативный проект, то мудрое руководство фабрики поставило одним из условий благополучного решения этого вопроса участие всей троицы в роли добровольных помощников на уборке урожая зерновых культур в совхозе. Дескать, раз уж решили жить по-капиталистически — будьте любезны, мешать не станем, но только опосля того, как!
          Долго ли, коротко ли добирались друзья до совхоза, но в итоге прибыли-таки по месту назначения. Отпер тамошний завхоз дверь в одноэтажное здание барачного типа и предложил им вселяться в самую первую комнату по правой стороне длинного коридора.
          — Здесь у нас традиционно специалисты располагаются. — пояснил он. — А там, дальше, студенты из всяких учебных заведений, которые регулярно приезжают на уборку урожая.
          Сходили друзья с завхозом на заветный склад, получили на руки постельные принадлежности, и вернулись обживать свой временный хоум — комнату с четырьмя металлическими кроватями и стандартным общепитовским столом, который венчала электроплитка, надёжно покоившаяся на двух кирпичах.
          — Очень хорошо! — одобрил Сергей. — Есть на чём жратву приготовить.
          — И вообще, здесь весьма уютно. — заметил Алик, обозревая голые жёлто-серые стены, не белёные с самого дня торжественного ввода барака в эксплуатацию.
          — А если ещё и слой грязи с половиц смыть, то, пожалуй, и тутошних принцесс можно будет в этот замок приглашать. — добавил Иван.
          С ним, кстати, дружно согласились — пол следовало помыть, а то как шлёпал здесь кто-то когда-то грязными сапогами, так по всей комнате и остались отпечатки засохшего навоза.
          Сказано — сделано. Отправились друзья искать приспособления для ватерклининга помещений. Благо как раз напротив через коридор находилась умывальная комната, довольно симпатично облицованная светлой керамической плиткой, хотя, почему-то, заполненная водой по уровню порога.
          — Хорошая гидроизоляция. — задумчиво произнёс Сергей, обозревая эту картину.
          — Да. — не мог не согласиться Алик. — Раз уж через сливное отверстие в полу вода не уходит, то и вообще никуда не уходит. Знающие люди делали.       
          — Не отвлекайтесь. Вон искомый объект виднеется. — буркнул Иван и указал пальцем на помятое ведро, полуутопленное в углу помещения.
          — Ну вот! — обрадовался Алик. — Сейчас мы его оприходуем и порядочек-то наведём!
          Из латунных краников, во множестве торчавших над длинным лотком-умывальником, вода, слава богу, текла без проблем.
          Спустя положенное время половицы в комнате уже блистали местами почти девственной древесиной. И воздух заметно посвежел. По этой причине все трое дружно рухнули на панцырные сетки кроватей и закурили. Дым благодарно заклубился под потолком, живописно засиженным многими поколениями мух.
          — Эх, хорошо-то как! — промурлыкал Сергей.
          — Только жрать охота. — подпустил ноту тревоги Иван.
          — Парни! — подскочил Алик. — А пошли грибов насобираем! Лес же рядом. Принесём, сварим, поедим в охоточку!
          И то верно. Сентябрь на дворе — грибов в лесу должно быть видимо-невидимо! Пока ещё там друзей на довольствие в совхозную столовую определят, то, сё, пятое, десятое, а тут под самым боком столько съестного добра пропадает. Одно плохо — корзинки с собой парни не догадались из дому прихватить, а в карманы много грибов не соберёшь.
          — А ведро нам на что дадено, товарищи? — лукаво улыбнулся Сергей. — Оно, в конце концов, не помойное, значит, сгодится.
          Трудно было спорить с такой железной логикой. Поэтому спустя совсем короткое время все трое уже осматривали достопримечательности здешнего леса, в процессе продвижения вдоль которого ещё и осторожно изымали то там, то сям крупные ядрёные груздочки. И не успели даже устать, как уже изъяли вполне достаточное количество.
          — Вот это я понимаю, урожай так урожай! — не мог не выразить восхищение по такому поводу Алик. — Каких-то десять минут прогулки и ведро полнёшенькое! Ну, где у нас в посёлке столько наберёшь за десять минут?
          — Да нигде. — отрубил Иван. — Там грибников больше, чем грибов.
          — Это точно. — согласился Сергей. — Однако, дело сделано, товарищи, и дело это великое. Так что пошли обратно в барак.
          Когда радостно взволнованные в предвкушении друзья уже толпились в своей комнате, неожиданно выяснилось, что варить груздочки не в чем. Потому что прихватить из дома кастрюлю они забыли.
          — Ага. — сказал Алик, задумчиво посмотревши в окно. — Я догадываюсь, что посоветует нам сейчас Серёга. Или я ошибаюсь?
          — Ты совершенно прав. — буркнул Иван, подхватывая ведро с грибами и уходя в умывальную комнату. Там он прилежно промыл лесных красавцев водой. Затем ведро в меру наполненное груздями водрузили на электроплитку и "процесс закипел".
          Ах, как приятно было в итоге полакомиться деликатесным продуктом! Вкупе со свежим хлебушком и кое-какой домашней снедью. К тому же у запасливого Алика нашлось и по сто пятьдесят граммов на каждого. Это был просто праздник.
          — Ребята-а, — довольно гудел Серёга, откинувшись на спинку кровати, — не знаю как там дальше будет, но сегодня я почти удовлетворён достигнутым. — он немного подумал и добавил: — Для окончательного счастья не хватает только хорошей баньки...
          — Дак завхоз ведь намекнул, — встрепенулся Алик, — если, мол, появится желание, то рубите дровишки и топите её, родимую, самостоятельно, не ждите у моря погоды. Баня у них находится там, за бараком.
          — Точно. — подтвердил Иван. — Говорил. Завхоз.
          — Ага-а... — взял информацию на заметку Сергей, сладко зевнул и вдруг сосредоточенно захрапел.
          — Ну, оно и понятно. — сразу согласился Иван. — После вкусного обеда, по закону Архимеда, полагается поспать, так и будем поступать!
          — Когда в товарищах согласья есть, — устраиваясь поудобнее поставил точку Алик, — на лад их дело повернёт.
          Уже ближе к закату солнца трое друзей, прихватив с собой туристский топорик, отправились на дальнюю окраину барака. Завхоз не обманул, да и с чего бы. Для приезжих работников действительно имелась небольшая банька, за которой виднелась груда разнокалиберных деревяшек на растопку. Иван, заглянув внутрь строеньица, обнаружил, что ни тазиков, ни других каких-либо сосудов для помывки там в наличии не имеется. После чего, обменявшись понимающими взглядами, вся троица безудержно расхохоталась:
          — А ведро-то нам зачем дадено!
          Тут же закипела дружная работа — кто рубил дрова, кто таскал воду в пресловутом ведре. Жизнь определённо налаживалась в этом богом забытом местечке.
          Впереди друзей ждал целый месяц самоотверженной работы. Но это уже совсем другая сказка.
         
ОТКРЫТИЕ

          — Тэк-с, тэк-с. — задумчиво протянул Алик Зуев, окинул оценивающим взглядом поле боя, и аккуратно смахнул с него все оставшиеся шахматные фигуры. — Поздравляю, коллега, ваша взяла.
          — Кха, кха. — откликнулся порозовевший Иван Волин, завуалировав под лёгким покашливанием полученное моральное удовлетворение.
          — Ваши победы становятся всё более неизменной традицией. — продолжал Алик. — Пора, пожалуй, признать ваше полное превосходство в этом виде спорта и перейти... ну, например, в сферу нардов.
          — Кха, кха. — повторил Иван и осторожно добавил: — Полагаю, что и в упомянутой вами сфере результат окажется схожим.
          — Неужели? — вскинул брови Зуев, но тут же согласился: — Да, в игровых дисциплинах вы, милейший, несомненно впереди планеты всей. Тут с вами трудно тягаться. И осталось бы только смело посыпать голову пеплом и уйти в монастырь. Если бы не существовало науки и философии, на полях коих я вам ни в чём не уступлю, а даже напротив — превзойду.
          — Можно подумать. — иронически хмыкнул Волин.
          — Ба, ба, ба! — воскликнул Алик. — Я слышу в вашем голосе недоверие! Ай-я-яй. В таком случае, позвольте воспользоваться ещё оставшимся от обеденного перерыва временем и спросить, а когда в последний раз вы совершали какой-либо философский, или, хуже того, научный прорыв в неизведанное? Ну-ка, ну-ка, поделитесь с коллегой новыми взглядами на то, и на это. Ну же, не стесняйтесь. Здесь все свои, никто не станет вас кусать за бочок.
          — Да какие, к дьяволу, взгляды! — с досадой отмахнулся Иван. — Тут на текучку столько времени уходит, что больше ни о чём думать некогда.
          — Зачем же тогда высказывать неприкрытую иронию в адрес того, кто, невзирая на сложные жизненные перипетии, упорно продолжает тренировать мысль свою, и не далее как накануне сделал очень интересное открытие! Так прочь же иронию! Даёшь восторги и благоговение!
          — Ну вот ещё. — проворчал Волин и недоверчиво хмыкнул. — Чего ты там мог открыть, кроме банки варенья?
          — Нет, вы только взгляните на этого закосневшего в пренебрежении гомо сапиенса! — патетически воззвал к небесам Зуев. — Он абсолютно не верит в потенциальную мощь разума, присущую его коллеге! Овладел, видите ли, когда-то там, в прошлом, искусством передвигать деревяшки по клетчатой доске и думает, что это высший пилотаж. А вдохновение и озарение для него — пустые слова!
          — Ну, ну. — заинтересовался наконец Иван. — Что-то, видимо, за всем этим кроется. Любопытно послушать, чего ещё приснилось нашему Алику?
          Зуев демонстративно выставил перед собою ладонь.
          — О, нет, дорогой коллега, давайте, всё-таки, будем отделять одно от другого. Сны это сны, а научная гипотеза — это вам работа мысли! Прошу не путать. Иначе — разговор окончен, до свидания.
          — Ну, ладно, ладно, — согласился Волин, — признаю свою нетактичность. Давай уже, не томи, излагай, чего ты там такое понял в этом мире.
          — Вот это совсем другое дело. — удовлетворённо произнёс Алик. — На данной базе можно строить диалог. — он на секунду задумался и начал: — Надо вам сказать, дорогой коллега, что иногда в мой черепок самыми неисповедимыми путями приходят самые разнообразные идеи. В том числе и научно-философского характера. И вот сижу я намедни, вечерком, и отдыхаю после вахты трудовой на кресле. А в руках у меня некая научно-популярная книженция. И речь в ней ведётся о Вселенной...
          — Ну, естественно! Грандиозная тема! — не мог не съехидничать Волин. — Провинциальному мыслителю как раз под стать!
          — Эй, там, в зале! Попрошу перестать выкрикивать с места! — строго постучал ладонью по столу Зуев. — Что за недисциплинированность! Или я в масштабах ваших недостаточно красив?
          — Извините, профессор, — засмеялся Иван, — больше не будем, продолжайте, пожалуйста.
          — Ну, вот. — снова сосредоточился Алик. — О Вселенной! — он сделал ударение на этом слове. — О Галактике, о Солнечной системе, и, разумеется, о нашей милой планете Земле. Читаю я, стало быть, читаю. А в мозгу появляются побочные мыслишки о том, что существует такое поле научных изысканий, как квантовая физика. И в этой самой квантовой физике творятся подлинные чудеса. Например, по мнению одного из учёных, отдельно взятый электрон там мгновенно превращается в целую Вселенную. И вообще удивительного настолько много, что можно и свихнуться, если вовремя себя не одёргивать.
          Зуев достал сигарету, закурил и окутался облачком дыма. Иван последовал его примеру. Оба некоторое время молчали, собираясь с мыслями.
          — Короче, заморочился я вчера вечерком по теме Космоса капитально. — сказал наконец Алик. — Наверно, под соответствующее настроение всё это пришлось. Помусолил промежду прочим давний вопрос о причине однонаправленности времени. Понимаю, конечно, что дилетант я простоволосый, но по-моему однонаправленность времени обусловлена Большим Взрывом. Изначально, то-есть. После любого взрыва куски вещества разлетаются от его эпицентра, и что это как не однонаправленность? Но, видимо, рассуждение моё слишком уж примитивно, не сходятся некие параметры, известные соответствующим специалистам, почему и продолжают они ломать свои светлые головы над этой загадкой. — Алик пожал плечами. — Спорить с ними на сию тему не возьмусь. Да, собственно, и на любую другую тоже. Всё-таки, по жизни я лирик, а не физик. — он улыбнулся и взглянул на Ивана. — Тем не менее следом за этой темой начинаю я мысленно представлять себе огромные пространства Космоса, что там куда движется, да кто вокруг кого делает обороты. И вдруг опять в голове мелькает тот самый электрон, что "лёгким движением руки превращается" во Вселенную, будь он неладен. А следом за этим ни с того, ни с сего задаю себе вопрос — чем обусловлена трёхмерность нашего мира? Ведь существуют и другие мерности пространства? Вот, например, учёными установлено, что четырёхмерные конструкции не слишком устойчивы. Стало быть, в этом смысле нам повезло — трёхмерный мир, как трёхногая табуретка, весьма устойчив. Не так ли? — Алик внезапно обратился к Ивану, который, похоже, начал уже задрёмывать.
          Волин, надо отдать ему должное, мгновенно сориентировался и ответил в тон:
          — Так ли, коллега. Именно что так ли. Вряд ли где-нибудь более так ли, чем у нас тут!
          — Ну, вот. — улыбнулся Зуев. — И я про то же. Однако чем всё это обусловлено — загадка. Вернее, это было загадкой до вчерашнего вечера. А теперь внимание, коллега! Ибо мы подошли к самой сути моего открытия. Не стану более утомлять вас своими рассуждениями, несть им числа. Да и обеденный перерыв однонаправленно мчится уже к своему завершению. Итак, я формулирую. Трёхмерность мира, в котором мы существуем, обусловлена тремя осями вращения. Ось первая это та, на которой поворачивается вся наша Галактика относительно остального пространства Вселенной. Ось вторая представляет собой Солнце, вокруг которого бежит-спотыкается наша родная Земля. Ось третья — собственная, планетная, благодаря коей чередуются утро-день-вечер-ночь. Именно эти три оси, они же оси координат по умолчанию, и изображаются обычно на графиках. Засим — благодарю покорно за внимание, не надо аплодисментов.
          Возникла продолжительная пауза. Иван, немного сбитый с толку, что-то напряжённо обмозговывал, Алик же откинулся на спинку стула и с усмешкой бывалого человека следил за приятелем.
          — А вы знаете, коллега, — медленно произнёс наконец Волин, — в отличие от других я не стану торопиться называть вас балбесом. Квантовая физика это дело оч-чень кучерявое. Как бы не вышло так, что вы ненароком попали пальцем в самую точку. Примите на всякий случай мой респект! Однако, пару вопросиков прошу осветить. Для вас это не должно составить труда. — Волин откашлялся. — По вашей логике на Солнце должно существовать двухмерное измерение?
          — Без сомнения. — ответствовал Зуев. — И если бы мы с вами оказались сейчас на этой огромной раскалённой звезде, вы убедились бы в моей правоте лично. При таком бешеном поле тяготения сие совсем немудрено.
          — Ну да, ну да. — задумчиво пробормотал Иван. — Это же почти очевидно. В таком случае, вопрос номер два. Что вы скажете насчёт Луны? На ней, по-вашему, как раз таки и есть четырёхмерное измерение?
          — Полагаю, что нет. — ответил Алик. — Луна не вращается вокруг своей собственной оси. Кто-то Там, Наверху, позаботился, чтобы у человечества в нужное время был под рукой плацдарм для прыжков в открытый Космос. Оттого-то красавица Луна и смотрит на нас с ночного неба так неизменно-ласково, с улыбкой Джоконды. На ней всё трёхмерно, коллега. Зато на спутниках других планет Солнечной системы ждите сюрпризов, ибо там наличествует четвёртая ось вращения.
         Снова повисла пауза. Затем Иван поднялся со стула и развёл руками.
         — Ну, Альфред Павлович, должен вам сознаться, что эту партию вы выиграли. Как неспециалисту мне трудно сразу вынести оценку вашего открытия. Но звучит всё это достаточно солидно. Поэтому позвольте торжественно пожать вам руку и пообещать — я буду усиленно размышлять на данную тему, вы меня сподвигли!.. Ну, а засим — пора возвращаться из Космоса на грешную землю, обеденный перерыв закончился. Вуаля.