Костик

Машка рожала. Белая толстая щетина, обильно покрывающая её тело, встала торчком. Крупная дрожь изредка пробегала по огромной свиной туше. Свинья коротко и отрывисто хрюкала, глубоко вздыхала, и на свет появлялся еще один поросенок.

Пятилетняя Женечка прилипла глазом к дырке в деревянной стене стайки. Кроме огромной Машкиной морды, с большим розовым пятаком, и спины бабы Шуры, принимающей роды у свиньи, девочка ничего не видела. Она громко сопела, вытягивала  шею, переминаясь с ноги на ногу, а  в её маленькие ладошки больно впились большие занозы.

— Женька, - держа на одной ладони крохотного поросенка и шлепая по его розовому тельцу другой, крикнула бабушка, - подь отсюда! Нечего тут смотреть.

Девочка испуганно отпрянула от стены. Сделав на цыпочках пару шагов в сторону, она присела на корточки, подперев щечки руками. 

— Жень, - отодвинув штакетину в заборе, свистнул соседский Алешка. - Айда с нами на болото.
— Я не могу, - громко зашептала девочка в ответ, - у нас свинья рожает.
— А ты чо делаешь?
— Я переживаю.
— А-а-а, - понимающе замотал головой семилетний кавалер, - ну переживай, а я на болото.

В сараюшке хлопнула дверь. Девочка бросилась на встречу к бабушке.

— Ну, что, родили? – дергала она бабу Шуру за подол платья.
— Одиннадцать штук!
— Бабулечка, покажи мне поросяток, - попросила девочка, - ну пожалуйста-а-а…
— Нельзя сегодня, а то свинья съесть поросят.

Глаза девочки округлились от ужаса.

— Как съест? Это же её дети!? Разве детей едят?
— В другой раз посмотришь, - баба Шура взяла внучку за руку и повела прочь от заветного сарая.

Через несколько дней Жене было позволено взглянуть на новорожденных. 
Довольная Машка развалилась на присыпанном опилками полу свинарника, а к её животу, как пиявки присосались десять розовых малышей. Поросята лежали рядками и, не обращая внимания на гостей, сосали молоко. Стоило какому-нибудь отпрыску отвлечься и поднять голову, как раздавался громкий хрюк матери, и поросенок снова принимался причмокивая сосать. И только один, самый маленький, взъерошенный кабанчик, никак не мог пробиться к животу свиньи. Он стаял на разъезжающихся тонких ножках, покачиваясь, рядом с прикрывшими от удовольствия глазами братьями и сестрами, и изредка жалобно похрюкивал.

— Ой, какие хорошенькие! – всплеснула девочка руками.
— Слабенький совсем, - взяла баба Шура кабанчика на руки, - больной какой-то… наверное сдохнет.

Она подвинула почмокивающих поросят в сторону, освобождая место для одиннадцатого. Кабанчик приник к Машкиному животу.

— Не дело это, - покачала головой баба Шура.

Решили перевести поросенка на искусственное вскармливание. В чулане нашлась мерная бутылочка для детского питания покрытая пылью двадцатилетней давности. Её отмыли, вскипятили коровье молоко, и баба Шура с Женей пошли кормить поросенка. В первый раз не очень получилось – кабанчик визжал и отбивался. Но потом дело наладилось - малыш понял, что в бутылочке еда. 

— Бабушка, смотри, - заглядывая поросенку в глаза, щебетала маленькая Женя, - у него глазки голубые! У всех черные, а у него голубые. 
— И правда, голубые, - удивилась баба Шура.
— Ко-остик, - нежно погладила девочка малыша.

Так поросенок стал Костиком.
Чтобы активно развивающиеся и набирающие вес собратья не затоптали больного,  дед Степан соорудил для него отдельный загончик. От коровьего молока Костик запоносил. Баба Шура хоть и продолжала кормить поросенка каждые два часа, расстроено покачивая головой,  не верила, что он оклемается.  Женя,  впервые в жизни испытавшая острое чувство жалости и сострадания, не отходила от больного кабанчика целыми днями, пропадая в стайке рядом с больным. Она кормила поросенка из бутылочки, рвала для него в саду свежую травку, угощала хлебными корочками. Костик привык и привязался к ней. Только услышав шаги девочки возле сарайчика, он начинал возиться и похрюкивать. Он тыкался мокрым пятачком к ней в ноги и в руки, стал совсем ручным. Девочка научилась определять наелся поросенок или нет: у сытого, пузико округлялось, и Костик становился сонным. Иногда, тайком, она выводила поросенка из хлева в сад, где они подолгу играли. 

Вечерами, в лучах заходящего солнца, на большом бревне, лежащем вдоль деревенской улицы, собирались посудачить и отдохнуть от работы женщины. В пыли возилась малышня. Толстые курицы копошились у заборов, охотясь за жуками и червяками. Женя привязывала к шее поросенка старую бельевую веревку, и они шли гулять из одного края улицы, в другой.

— Ты смотри, - улыбались женщины, - у Шуры-то, девка совсем городская. Видано ли дело – порося на поводке выгуливать?
— Выходила девчонка его, совсем ведь плохой был,чуть не сдох...

Через месяц поросят продали. Остался только Костик. К тому времени он окреп,  стал жизнерадостным, но по размерам не дотягивал до своих братьев и сестер. Покупатели рассматривали его со всех сторон, но в итоге выбирали другого, более рослого поросенка. В такие моменты Женя стояла возле забора хлева и как заклинание шептала про себя: «Не покупайте Костика, не покупайте!».

В конце августа отец Жени погрузил в багажник сумку с вещами.

— Ну,что, доча? Поехали?
— Подожди, папочка, я только с Костиком попрощаюсь! – со всех ног понеслась девочка к сараюшке. Поросенок довольно жмурился и похрюкивал, когда она чесала ему за ухом.
— Не расстраивайся, Костик, я вернусь следующим летом,- пообещала девочка поросенку.

Через  полгода хилый поросенок превратился в огромного кабана. Костика  закололи. Часть мяса дед Степан продал на рынке, а из той, что не влезла в морозильник – сварили тушенку.

— Завтра Женечку привезут, - сообщила баба Шура деду, положив телефонную трубку на аппарат. – Давай-ка дед, вытаскивай мясо из холодильника – будем пельмени делать.

Дед прикрепил к столу старенькую мясорубку, и нарезав мясо небольшими кусками, стал крутить фарш.

— Ты, лука, лука побольше клади, - командовала баба Шура, - и сала еще добавь – для сочности.

Дед Степан ворчал, что она лезет не в свои дела, но послушно отрезал куски сала от того, что когда-то было Костиком…

— Какая внучка у нас большая стала, - радовалась баба Шура, обнимая девочку. – Садись за стол, обедать будем. Мы с дедом для тебя пельменей налепили!
— Сейчас, бабушка, - схватила со стола горбушка хлеба девочка, - только сбегаю с Костиком поздороваюсь.

Она быстро выбежала из комнаты.

— Костик, Костик, я приехала!

Сарай был пуст. И только случайно забредшая курица, усердно рылась в опилках, что-то выискивая.

— Ба-абушка, дедушка…. Костика нет!
— Убежал Костик-то… - соврала баба Шура.
— Куда убежал?
— Открыл калитку…  пошел гулять… и не вернулся.
Баба Шура отвернулась к плите, чтобы внучка не видела её глаз.
— Ко-остик… - заплакала девочка. – А вы его искали? В милицию звонили?
— Не плачь, Женек, - гладил внучку по голове шероховатыми пальцами дед. -  Он  в лес ушел жить…  а милиция-то кабанов не ищет.

Вечером почти все местные жители, возвращающие с работы, обнаружили на своих калитках объявления. Неумелой детской рукой, разъезжающимися в разные стороны печатными буквами было написано:«Пропал Костик. Глаза голубые. Найдите его, пожалуйста!»


Ксения Баттерфляй
Апрель, 2010