Не знаю о чем, не знаю, зачем

Было, наверное, часов 12 вечера. Я поссорился со своими коллегами и вдрызг напился в каком-то небольшом пабе, где толстый бармен с усами, по толщине и длине своей вполне способными поспорить с моими руками, судорожно сжимавшими очередной стакан виски, с профессиональным вниманием и тщательно скрываемой скукой, слушал меня, периодически плеская новую порцию янтарной жидкости. Рассказывать о своих проблемах – совершенно не в моем духе, но, как известно, нетрезвые люди тем и отличаются, да, мсье? У меня не было жены и детей, да что уж там, в тридцать семь даже квартиры у меня не было. В молодости я мечтал работать клоуном, потому что только в ярко-рыжем парике и нарисованной улыбке видел способ отвлечь людей от окружающего мира, став на пару секунд целиком и полностью центром их сосредоточенности. Окончив цирковое училище, я почему-то никому не был нужен. Я ездил по ярмаркам в захолустные городишки, где, казалось, мобильный телефон был только у мэра и главы церкви. Поезда, электрички – это вам не автобаны с минимальной скоростью в 120 километров, разделенных на час. Только там, устав от небольшой площади максимального количества навязанного товара, уместившегося на глянцевых страницах молодежного журнала, начинаешь понимать, почему сейчас стали так непопулярны цирки. Парни, девушки, лет восемнадцати, они идут, отряхивая рыжие шевелюры, в смешных объемных ботинках, с еще более нелепыми улыбками, пусть и не нарисованными, но приклеенными к лицу, с глазами, такими яркими снаружи и такими пустыми внутри. У них нет особой цели, но они неплохо смешат и кривляются на людях. У них нет особых способностей, но все они – будущие модные дизайнеры, музыканты или архитекторы. У них нет особой красоты, ведь их хрупкие тела и эфемерные улыбки, укутанные в объемные шарфы и узкие джинсы, давно больны анорексией и депрессией. Они заражены максимализмом, словно СПИДом, но, чтобы быть независимыми, требуется чертовски много денег. Глядя на них, на политиков, на известных актеров, начинаешь задумываться, неужели мир действительно такой… напоказ? Неужели наша планета со стороны напоминает шлюху, зазывно раздвинувшую ноги? В двадцать три разочарование в жизни может наступать практически каждый день, при этом не причиняя особого вреда здоровью и психическому состоянию. Все-таки, я решил сделать отчаянный шаг и из клоунов переквалифицировался в грузчики авиакомпании. Разница была не то, чтобы небольшой, но скорее незаметной – нас также заставляли таскать предметы, чтобы потом уронить их в строго указанном месте. Все было не то, что бы беспросветно, но очень к этому близко. Я даже нашел себе девушку. Она работала в доме для сумасшедших и, судя по количеству тату и пирсинга, покрывавшего ее внушительную фигуру, сама была тоже немного «того». Впрочем, я вовремя одумался и сбежал. Я служил официантом, но не мог долго концентрировать внимание на заказе, из-за чего нередко путался, что не лучшим образом сказывалось на моей репутации и зарплате. Сейчас я работаю продавцом «самой современной техники». Наш магазин – последняя инстанция перед свалкой, хотя и там я умудрился не наладить с коллегами отношений. Они, почему-то, считают меня чокнутым. Я уже говорил, что мне тридцать семьи я снимаю комнату на самой окраине? Последние деньги, а, вернее, всю мою месячную заплату, я сейчас спущу на ваше виски, сэр. Нет-нет, не надо наливать мне бесплатно, надеюсь, я сдохну сейчас и это будет последняя моя честная сделка. Не сдох, что поделать, а, значит, пора домой, ведь до него еще как минимум сорок минут на электричке.