Эхо войны

   Война не прошла стороной, и краем чёрного покрывала коснулась и моей    семьи.  Я знаю о ней  из рассказов, слышанных в детстве от моего отца, о его военном детстве. Из рассказов моей матери, пережившей тяжкое бремя сиротства, голода и лишений.  Из моих «вещих снов», время от времени возникающих из моего подсознания,  и напоминающих о том страшном, калечащим тела и души миллионов людей времени, имя которому - Великая Отечественная война, прокатившейся жестоким беспощадным молохом по многим человеческим жизням и судьбам.

    Из рассказов моего отца я узнала немного, о тех страшных событиях военного времени и хочу, как помню, рассказать его историю.
Отец  папы, мой дед - кадровый офицер Советской армии воевал на фронтах войны, в то время,  как его семья, любимая жена, две  старшие дочери и сын – подросток, остались в родном городе на Неве, в Ленинграде и приняли на себя, вместе с о всеми жителями осаждённого
города всю тяжесть голода, бомбёжек и непосильного труда по укреплению рубежей на подступах к городу.
Старшие сёстры – Лариса и Лёля работали, мама работать уже не могла из-за болезни и крайнего истощения. Петя, которому в дни  начала блокады  исполнилось одиннадцать, рано повзрослел и  вместе  с
другими ребятами  своего двора,  дежурил по ночам, защищая от возможного пожара из-за падающих во время бомбёжек немецкой авиации, осколков бомб  и фугасов, крышу родного дома.
В одну из таких ночей, вернувшись  домой, он застал свою маму в бреду.  У неё был сильный жар и мальчик, промёрзший насквозь  на ледяном пронизывающем насквозь ветру, забрался к маме под одеяло, чтобы согреться, да так и уснул мгновенно, лишь только нос почуял тепло  и родной мамин запах. Проснулся Петька от сосущей боли в пустом желудке, знобящего холода и какой-то жуткой гнетущей тишины, не сразу сообразив, что не слышит маминого дыхания.  Сам, крайне уставший и истощенный, он лежал в холодной постели рядом с остывающим телом мамы и горько и беззвучно плакал. Он проклинал себя сейчас за то, что принимал от мамы тот мизерный стограммовый  чёрный кусочек  хлеба, приправленный  измельчённой трухой опилок, и верил её словам, что она уже съела свою пайку. Не мог догадаться он тогда, что это и была её единственная дневная норма, выдаваемая неработающим гражданам осаждённой врагом северной столицы.  Его родная драгоценная мамочка, чтобы спасти своего ненаглядного Петеньку, отдавала последние крохи ему, сама же пила только тёплую воду.  Отекали и болели ноги, становясь похожими на ноги слона.  А эта её жестокая одышка…, следствие внутренних отёков в тканях  и лёгких,  как-то не насторожили его вовремя. Мама всегда была полной дородной  женщиной,  настоящей русской красавицей и эта её голодная отёчность принималась им, за  знак маминой сытости.
« По сути, это я повинен в её смерти,- считал несчастный подросток,- это я отобрал у неё силы и саму жизнь». Этого он себе простить не мог.
Ему не хотелось, больше вставать, чтобы разломав остатки деревянных стульев  затопить  маленькую печурку и согреть немного воды для уставших продрогших сестёр, которые должны были вот-вот  вернуться с работы. Ему  хотелось  последовать  за  любимой мамочкой вслед…, так внезапно ушедшей и бросившей его одного в этом ужасном, чужом, пронизанном болью и холодом пространстве. И он пытался всё туже, насколько хватало  сил в его слабеющих, непослушных пальцах,  затянуть узел простыни, перекинутой через железную перекладину кровати на своей тонкой шее, пока не провалился в черную звенящую пустоту…
…Очнулся он от звавшего его откуда-то издалека голоса и нещадных
пощёчин, загрубевшей от кирки и лопаты, Лёлиной ладони.
Вернувшись с окопных работ сёстра, зайдя в стылую, пронизанную холодной тишиной комнату мамы, обнаружила на кровати два тела, уже закоченевшее  мамино  и дёргающееся в предсмертных конвульсиях с  уже посиневшим   от удушья лицом, худенькое тельце младшего брата рядом.
          Вскоре пришла старшая Лара. Покричали - поплакали над телом бедной мамочки, да  делать нечего, завернув в чистую простыню, свезли на саночках на ближайшее кладбище, в общую братскую могилу всех погибших от голода жителей осаждённого города. Сёстры дневали и ночевали на работе, поэтому на поредевшем семейном совете  они
пришли к единодушному решению, что оставлять  его одного теперь крайне опасно, дабы избежать повторных попыток суицида.  Слёгшего и находящегося в тяжёлейшей депрессии братишку, отказывающегося принимать не только пищу, но и воду, они решают отправить на «Большую землю», через единственный коридор - выхода из города – Ладожское озеро…
 …Две баржи с детьми, сопровождаемые сторожевыми катерами,
шли ночью по воде Ладоги, когда внезапно налетели немецкие самолёты  и начали атаку на идущий внизу караван кораблей с полными трюмами эвакуируемых детей на борту. Мальчик слышал сквозь толстую обшивку палубы как выли и взрывались падающие в воду снаряды, как отвечали канонадой выстрелов, установленные на сторожевых кораблях зенитные орудия.   А также услышал он противный тяжёлый вой подбитого немецкого бомбардировщика, и оглушительный взрыв ударившейся о кромку льда  вражеской смертельной машины.
«Ур-а-а-а!!!», слышались отовсюду тонкие, ослабленные долгой голодовкой детские голоса. «Ещё одним гадом стало меньше!»
 Пете повезло, и он уцелел в той страшной кровавой  бойне  над беззащитными маленькими жертвами.
Но не всем так везло, как ему на той единственной «Дороге жизни».
И об этом моё стихотворение, написанное под влиянием очень правдоподобных,  повторяющихся время от времени, снов.  С мельчайшими  подробностями страшных эпизодов, сопровождаемых  характерными звуками,  и страшными душевными переживаниями с ощущением  себя в теле девочки, лет восьми-девяти.

Память
               
Я схожу с ума или брежу?
Только часто ночной порою,
Я туманами белыми грежу,
Над уснувшей рекой Невой.

Вижу я эпизоды детства,
Дней осады лихое время.
Потрясений былых следствия -
Память в сон обронила семя.

Вот иду сквозь кладбище улиц,
Натыкаясь на серые глыбы.
Вот и дом, по ступеням куцым,
Поднимаюсь, но нет квартиры.

Вместо крыши нависло небо.
Темноту разорвал прожектор.
Мне б упасть и уснуть навеки,
Но решает судьба - корректор.

И уже средь голов - горошин,
Я плыву по «Дороге жизни».
Только вышло бы всё по божьи,
И остались бы, все мы живы.

Из-за туч показалась стая,
Глаз выкалывая крестами,
Разорвав перепонки гулом.
Перекошены страхом губы.

Заглушил гул моторов плачем,
Полный ужаса вой ребячий.
- Тише, дети! Закройте лица,
Не заметят нас чёрные птицы.

Успокойтесь, мои родные, -
Шепчет женщина торопливо,
- Помолчите, хотя б немного,
Да,… молитесь-ка лучше Богу!

Прячут детки в ладошки лица,
А в глазах только страх и… мама.
Смерть несётся из брюха птицы,
В чёрных яйцах над головами.

Обрываются взрывом крики,
Вздрогнув эхом кровавым в небе.
В облаках отразились лики
И умчались в святую небыль.

 В том огне не сгорела память,
Что сегодня в мой сон стучится.
И горит  в моём сердце пламень,
Жизни прошлой не дав забыться.
                /11.01.97./

Прибыв в город Свердловск, Петя, попадает в детский дом, в котором к тому времени набирали талантливых ребят в Свердловское Военное - музыкальное  училище.  И он, сын офицера, решает не нарушать семейной традиции и, солгав единственный раз в жизни, прибавляет себе год, чтобы его зачислили курсантом, благо метрики  о его настоящем возрасте были утеряны во время эвакуации. Он стремится на фронт, к отцу, любой ценой, в любом удобном для этого качестве. Но повоевать ему так и не пришлось.
      Наступила  долгожданная Победа в разгроме  над гитлеровской Германией! Он с надеждой ждал вестей из дома от сестёр и папу с фронта.
Но увидеться с ним ему довелось лишь некоторое время спустя, когда его отец вернулся  домой  после второй Выдающейся Победы Советской армии на Восточном фронте,  в войне с японскими  интервентами.
Не застав  в живых свою горячо любимую жену и сына, поехал он в далёкий Свердловск, чтобы встретиться, прижать к сердцу своего единственного сына, убедиться, что с ним действительно всё хорошо, как убеждали его о том старшие дочери.
Внезапно появившийся  в училище отец вызвал в душе Пети бурю эмоций, но немного погодя  отец вызвал сына  на откровенный мужской разговор, в котором   тот  не смог скрыть ничего, и рассказал отцу всё, не утаив ничего, во всех подробностях пережитых им страшных событий
долгих блокадных дней и ночей. Рассказ сына отозвался оглушительным взрывом в сердце статного, внушающего неподдельное уважение  мужеством и силой своего характера  командира, прошедшего войну от самого начала её и до победного  завершения на восточных рубежах Родины.
Как будто что-то оборвалось в его душе, когда сын закончил свой рассказ.  Его, вернувшегося  с той кровавой мясорубки, целым и невредимым, видевшего смерть своих погибающих в боях друзей и солдат, и как будто бы уже привыкшего к крови и смерти, всё то, пережитое его семьёй оглушило и повергло в ужас. Он так и не смог  пережить эту коварную насмешку судьбы.   Вынести эту невосполнимую утрату – смерть  самого родного и близкого ему на этом свете человека, без которого терялся всяческий смысл дальнейшего существования.
Дети выросли и больше не нуждались в нём. А ему здесь делать  больше нечего, решает бесстрашный командир.  И в один из дней после этой долгожданной встречи с отцом, Петр получает  письмо из Ленинграда от сестёр, в котором они сообщали, что папа ушёл из жизни.
И у Петра возникла досадная горестная мысль, что всё же не нужно было во всех подробностях рассказывать отцу о том, как они жили во время блокады, и как умирала мама. Он не хотел, но отец, тоном, не терпящим возражений, приказал рассказать ему всю правду, как бы тяжелы не были для парня те воспоминания…
 Это то и послужило последней каплей, приведшей смертельное карающее орудие судьбы в исполнение. Отец не мог себе простить того, что не уберёг жену, хотя, конечно,  мог настоять  на эвакуации своей семьи. А сёстры не могли простить брату, смерть отца, виня его во всех смертных грехах. Но отец и мама так воспитали мальчика, что он просто  не умел ничего скрывать или лгать, глядя им в глаза. Не было в нём того крепкого внутреннего стержня, каким обладали его родители, и он никогда бы себе не позволил солгать отцу, если тот требует отчёта у него, оставшегося в семье единственным мужиком в доме.
Окончив,  Свердловское Военно-музыкальное училище, в звании младшего лейтенанта и приобретя профессию музыканта духового оркестра, он был направлен для прохождения дальнейшей службы в город Хабаровск, в Краснознамённый   оркестр  Армии и флота  Дальневосточного военного округа. Позже судьба свела его с  танцовщицей из военного ансамбля песни и пляски Дальневосточного Военного округа – Катенькой, впоследствии, ставшей его женой и моей мамой.
Долго ухаживал и добивался  расположения, красавец и любимец девушек бравый младший лейтенант гордой и неприступной крепости, но всё же добился победы. Сыграли свадьбу, начали обживать свой быт в маленьком уютном гнёздышке  в деревянном двухэтажном доме, в котором, появилась на свет их первая дочка – но это тема отдельного рассказа, который впереди… ( продолжение следует)