Пуговица

                я пуговицу свою
                тебе не подарю...
                не потому что я жалею,
                а потому, что пуговиц,
                тебя достойных,
                не имею...

                Серж Мак


Я уже не помню точно, за что именно его полюбила. Может быть за то,  что он  делился со мной игрушками.  А еще  –  за рыжие волосы и  веснушки, и за жилетку, всегда надетую поверх рубашечки. Жилетка была замечательная: темно-синяя, плюшевая, с тремя  перламутровыми пуговицами. Мы два года ходили в одну детсадовскую группу, за одним столом давились манной кашей и тут ни с того, ни с сего – бац!  - любовь.
Мы играли с ним в короля и королеву, висели вниз головой на трубе  игровой площадки – до тех пор, пока кровь не начинала шуметь в ушах, менялись на полчаса жвачками, и по очереди сосали мятную конфету.
       — Тили-тили тесто, жених и невеста! – тыча в нас пальцами, кричали младшие детсадовцы. А мы, взявшись за руки, шли в свою группу, и я была счастлива!
       — Мама, когда я вырасту, у меня будет фамилия Лебедева, – сообщила я  ей однажды.
        Она улыбнулась.
         Егор Лебедев был замечательным мальчиком! Он лепил из пластилина  зайцев и мишек, и дарил мне. А когда все дети играли в песочнице, мы спрятались с ним за беседку, и он поцеловал меня в щеку. Три раза. А я его ни разу, потому, что стеснялась. В знак своей преданности он подарил мне одну из прекрасных перламутровых пуговиц со своей жилетки. Пуговица едва болталась на нитке, и мы вместе оторвали её.
         — Как ты думаешь, – советовалась я с мамой, – мне уже сейчас жениться на Егоре?
         — Лучше уж подрастите сначала.
         — В группе у нас уже все поженились.
         — Как это? – в голосе мамы мелькнула тревога.
         — Ну, как, как…  Таня Иванова – на Лешке Васильеве, Лена Скворцова – на  Саше Демине…
        Мама не понимала. Мне пришлось разъяснять.
        — Ну, это когда сначала влюбляются, а потом женятся и целуются.
        — А-аа!
        В доказательство того, что нам с Егором пора пожениться, я показала ей  перламутровую пуговицу.
        Но Егор Лебедев был не только моим кумиром, а сразу  нескольких девочек в нашей группе. Мы даже ссорились из-за него. Кровать  кудрявой Инночки  Фокиной стояла рядом с кроватью Егора. Мне ужасно это не нравилось. Я ревновала. Я хотела, чтобы родители Инночки переехали в другой город и забрали ее с собой навсегда! 
        А пока – Инночка спала рядом с Егором, и везде ходила за ним, как привязанная. Наконец я не выдержала: я потянула Егора к себе, Инночка сразу  же потянула к себе,  сил у нее оказалось больше, и она просто вырвала Егора из моих рук. Я заревела. Все мое существо сжигала гремучая смесь  из нежности и обиды!
      — В детский сад не пойду больше! – объявила я маме.
      — Да что случилось?!
      — Меня там никто не любит.
      — Как, не любит? А Егор?
      На другой день я полюбила Егора еще сильнее. За храбрость. Чтобы доказать мне свои чувства и показать, какой он смелый, Егор спрыгнул с качелей.  Мы громко ревели с ним – он от боли, а я от жалости и любви к нему. Потом за Егором  приехала «скорая помощь», и его увезли в больницу. Воспитательница сказала, что Егор Лебедев сломал ногу.
         Больше я его никогда не видела – в наш садик он не вернулся. Я скучала по нему, тосковала…  В моей заветной коробочке с «драгоценностями»  лежала  перламутровая пуговица – память о несбывшемся  счастье.


Апрель, 2010