Обследование

Карл Питерсон обнаружил в почтовом ящике открытку с просьбой явиться на встречу с доктором Бенвеем в десять часов в Министерстве Психической Гигиены и Профилактики…

"И что, скажите на милость, им от меня нужно? – подумал он раздраженно… - Скорее всего, это ошибка».

Но он знал, что они не ошибаются… По крайней мере, не принимают одного за другого…
 
Карлу и в голову бы не пришло проигнорировать встречу, даже если бы неявка не влекла за собой штраф… Свободная Страна была государством всеобщего благосостояния. Если какой-то гражданин желал что-либо заиметь – от мешка костяной муки до сексуального партнера – тот или иной департамент тут же был готов предложить ему действенную помощь. Угрожающая завуалированность в этой окутывающей доброжелательности сдерживала понятие мятежа…

Карл пересек площадь перед Ратушей… Никельные статуи обнаженных фигур высотой шестьдесят футов, с гениталиями из меди, намыливались под мерцающими душами… Свод Ратуши из стеклянного кирпича и меди врезался в небо.

Карл обернулся на приезжего гомосексуалиста, который опустил глаза, затеребив в руках светофильтры своей Лейки…

Карл вошел в стальной эмалированный лабиринт Министерства, подошел к справочному столу… и показал открытку.

- Пятый этаж… Кабинет двадцать шесть…

В кабинете двадцать шесть медсестра взглянула на него холодными подводными глазами.

- Доктор Бенвей ждет вас, - сказала она, улыбаясь. – Входите.

"Можно подумать, ему заняться больше нечем, кроме как ждать меня", - подумал Карл…

Кабинет был наполнен молочным светом, стояла абсолютная тишина. Доктор пожал Карлу руку, уставившись на его молодую грудь…

"Я уже видел этого человека, - подумал Карл… - Но где?"

Он сел, сложив ногу на ногу. Заметил на столе пепельницу и зажег сигарету… Он направил на доктора пристальный вопрошающий взгляд, в котором было нечто большее, чем просто налет дерзости.

Доктор, похоже, смутился… Он ерзал и кашлял… и теребил бумаги…

- Кхе-кхе, - заговорил он, наконец… - Ваше имя – Карл Питерсон, я полагаю…

Его очки сползли на нос, пародируя очки ученого… Карл молча кивнул… Доктор не смотрел на него, но, видимо, все же подтверждение отметил… Пальцем он вернул очки на место и открыл папку, лежавшую на белом эмалированном столе.

- М-м-м-м-м-м-м. Карл Питерсон, - нежно повторил он имя, поджал губы и несколько раз кивнул. Он резко заговорил: - Вы, конечно, понимаете, что мы стараемся. Мы все стараемся. Иногда, конечно, у нас не выходит. – Голос его затих, стал тонким и слабым. Он поднес руку ко лбу. – Урегулировать государство – просто инструмент – под нужды каждого отдельно взятого гражданина. – Его голос стал низким и громким так внезапно, что Карл вздрогнул. – Это единственная функция государства, в нашем понимании. Наши знания… неполные, конечно, - он делает небрежный снижающий жест… - Например… например… обсудим вопрос, э-э, половых отклонений.

Доктор начал раскачиваться на стуле взад-вперед. Очки его съехали вниз. Внезапно Карл почувствовал себя неловко.

- Мы считаем это бедой… болезнью… конечно, больше невозможно пресекать или, э э, наказывать, скажем… туберкулез… Да, - повторил он твердо, как будто Карл высказал возражение… - Туберкулез. С другой стороны, очевидно, что любая болезнь возлагает на власти определенные, надо полагать, обязательства, определенную необходимость профилактического свойства, связанную со здравоохранением, излишне говорить, что подобная необходимость должна быть возложена с минимальными неудобствами и трудностями для несчастного человека, который заразился… То есть, конечно, минимальными трудностями совместимыми с соответствующей защитой других людей, которые не заражены… Мы не считаем обязательную вакцинацию против оспы неоправданной мерой… И изоляцию при определенных инфекционных заболеваниях тоже… Уверен, вы согласитесь, что инфицированых, кхе-кхе, какой-то из "Les Maladies galantes", как называют это французы, хи-хи-хи, необходимо силой принудить пройти лечение, если они не делают этого добровольно. Доктор продолжал хихикать и раскачиваться на стуле как заводная игрушка… Карл осознал, что его очередь говорить.

- Это кажется разумным, - сказал он.

Доктор прекратил хихикать. Внезапно замер.

- Вернемся, э-э, к вопросу половых отклонений. Нельзя сказать, что мы понимаем – по крайней мере, до конца – почему некоторые мужчины и женщины предпочитают, э-э, общество сексуального характера людей одного с ними пола. Нам известно, что подобные, э-э, явления довольно распространены, и при определенных обстоятельствах, э-э, они становятся предметом интереса нашего департамента.

Впервые глаза доктора пробежали по лицу Карла. Глаза без признаков тепла или ненависти, или других эмоций, которые Карл когда-то испытывал сам или видел в других, одновременно холодные и напряженные, хищные и безликие. В этой безмолвной подводной пещере комнаты, отрезанной от всех источников тепла и определенности, Карл вдруг почувствовал себя загнанным в ловушку. Собственный вид внешней невозмутимости перед признаками благовоспитанного неуважения тускнел, будто жизнь вытекала из него, смешиваясь с молочно серой обстановкой комнаты.

- Лечение этих расстройств, в настоящее время, гм, симптоматическое.

Доктор вдруг откинулся на спинку кресла, разразившись металлическим хохотом. Карл посмотрел на него в ужасе… "Этот человек – сумасшедший", - подумал он. Лицо доктора стало пустым как лицо картежника. У Карла появилось странное ощущение в желудке как при внезапной остановке лифта.

Доктор продолжал изучать лежавшую перед ним папку. Он говорил тоном слегка снисходительного увеселения:

- Не смотрите так испуганно, молодой человек. Просто профессиональная шутка. Симптоматическое лечение не подразумевает ничего, кроме обеспечения пациенту максимально возможного комфорта. И это именно то, что мы стремимся делать в таких случаях. – И снова Карл ощутил толчок этой холодной заинтересованности на своем лице. – То есть подбадривать пациентов, когда это необходимо… ну и, конечно, обеспечивать им общение с другими людьми с теми же проблемами. Не требуется никакой изоляции… такое состояние – не более заразно, чем рак. Рак – моя самая сильная любовь…

Голос доктора затих. Казалось, будто он ушел через какую-то невидимую дверь, оставив свое пустое тело сидящим за столом.

Он вдруг снова заговорил живым голосом:

- И поэтому вам, наверное, очень интересно, почему мы вообще занимаемся этим вопросом?

Он сверкнул улыбкой, блестящей и холодной как снег на солнце.

Карл пожал плечами:

- Это не мое дело… единственное, что мне интересно, это зачем вы попросили меня сюда прийти и зачем вы говорите мне всю эту… эту…

- Чушь?

Карл раздосадовался, обнаружив, что покраснел.

Доктор откинулся назад и свел кончики пальцев вместе:

- Молодежь, - сказал он снисходительно. – Вечно она спешит. Возможно, однажды вы познаете значимость терпения. Нет, Карл… Я могу звать вас Карл? Я не избегаю вашего вопроса. При подозрении на туберкулез мы – то есть соответствующий департамент – можем попросить, даже потребовать, пройти рентгеноскопическое обследование. Понимаете, это общепринятая практика. Большинство подобных обследований не дают никаких результатов. Так вот, вас пригласили сюда для психической флюороскопии. Могу добавить, что после разговора с вами я относительно уверен, что результат будет практически отрицательным…

- Но это смешно. Я всегда интересовался только девушками. У меня есть постоянная девушка, и мы собираемся пожениться.

- Да, Карл, я знаю. И именно поэтому вы здесь. Анализ крови до свадьбы, это разумно, так ведь?

- Пожалуйста, доктор, говорите прямо.

Доктор его как будто не слышал. Он встал с кресла и начал расхаживать у Карла за спиной, голос его был слабым и прерывистым, словно музыка на обдуваемой ветром улице:

- Могу сказать вам с абсолютной уверенностью, что есть достоверное подтверждение наследственного фактора. Социальное давление. Многие гомосексуалисты, скрытые и явные, к сожалению, женятся. Такие браки часто приводят к… Все это начинается в детском возрасте…

Доктор все продолжал и продолжал говорить. Он говорил о шизофрении, раке, наследственной дисфункции гипоталамуса…

Карл задремал. Он открыл зеленую дверь. Отвратительный запах сжал его легкие, и он очнулся потрясенный. Голос доктора был удивительно плоским и безжизненным, шепчущий голос джанки:

- Тест Кляйберга-Станлуского на флокуляцию спермы… средство диагностики… помогает выявить, по крайней мере, отрицательный результат. В некоторых случаях полезен как часть общей картины… При данных обстоятельствах, э-э, лишним не будет. – Голос доктора выстрелил пассивным воплем. – Сестра возьмет ваш, э-э, образец.

- Сюда, пожалуйста…

Сестра открыла дверь в пустую кабинку с белыми стенами. Вручила ему баночку.

- Вот, возьмите. Позовете когда закончите.

На стеклянной полочке стояла баночка с вазилином. Карлу стало стыдно, будто сама его мать выдала ему носовой платок. С вышитой на нем надписью: "Будь я бабой, мы могли бы открыть галантерейный магазинчик".

Проигнорировав вазилин, он спустил в баночку: холодное жесткое траханье медсестры, стоявшей за стеной из стеклоблоков. "Старая стеклянная манда", – усмехался он, и видел как ****а наполняется осколками разноцветного стекла в свете северного сияния.

Он вымыл пенис и застегнул штаны.

Что-то наблюдало с холодной презрительной ненавистью за каждой его мыслью и движением, за сменой свидетелей, за сокращениями прямой кишки. Комната была заполнена зеленым светом. Рядом стояли двуспальная кровать из мореного дерева и черный шкаф с зеркалом в полный рост. Карл не видел своего лица. Кто-то сидел на черном гостиничном стуле. Этот кто-то был в плотной белой рубашке и грязном хлопковом галстуке. С опухшем лицом, маленьким лбом и глазами как кипящий гной.

- Что-то не так? – спокойно спросила сестра, протягивая ему стакан воды.

С холодным презрением она наблюдала, как он пьет. Потом отвернулась и с явным отвращением взяла баночку.

Сестра повернулась к нему:

- Вы чего-то ждете? – огрызнулась она.

Во взрослой жизни с Карлом еще никто так не разговаривал.

- Почему, нет…

- Тогда вы можете идти, - она снова повернулась к баночке. С легким возгласом отвращения она вытерла каплю спермы с руки. Карл пересек комнату и остановился в дверях.

- Мне еще нужно будет прийти?

Она взглянула на него с неодобрительным удивлением:

- Вас известят, разумеется.

Она стояла в дверях кабинки и наблюдала, как он проходит наружный кабинет и открывает дверь. Он повернулся и попытался беспечно помахать рукой. Сестра не сдвинулась с места и не изменила выражения лица. Он спускался по лестнице, и выраженный в кривой, фальшивой усмешке стыд обжигал его лицо. Приезжий гомосексуалист взглянул на него, подняв знающую бровь. "Что-то не так?"

Карл добрался до парка и нашел пустую скамейку рядом с бронзовым фавном с тарелками.

- Расскажи мне все, лапуля. Тебе станет легче.

Турист наклонился над ним, его фотоаппарат раскачивался у Карла перед лицом как огромная болтающаяся сиська.

- Пошел в жопу!

Карл узрел нечто подлое и омерзительное в глазах этого гомика, карих глазах кастрированного животного.

- Ах! На твоем месте, я бы не называл имен, лапуля. Тебя тоже заполучили. Я видел, как ты выходил из Института.

- Что ты имеешь в виду? – спросил Карл.

- Ах, ничего. Совсем ничего.


- Что ж, Карл, - доктор заулыбался, удерживая взгляд на уровне рта Карла. – У меня для вас хорошие новости. – Он взял со стола листок голубой бумаги и прошелся по нему замысловатой пантомимой, фокусируя взгляд. – Ваш, э-э, тест… тест Робинсона-Кляйберга на флокуляцию…

- Я думал, это был тест Бломберга-Станлуского.

Доктор захихикал.

- Ах, любезный, нет… Вы неправильно меня поняли. Тест Бломберга-Станлуского – это-о-о тест совсем другого рода. Очень надеюсь… не требуется… - Он снова захихикал. – Но как я говорил до того, как меня любезно прервал… мой, кхе-кхе, обученный молодой коллега… Кажется, ваш КС… - Он держал листок на вытянутой руке. - …абсолютно, э-э, отрицательный. Поэтому, наверное, мы больше не будем вас беспокоить. И поэтому…

Он аккуратно вложил листок в папку. Пролистал ее. Наконец он остановился, нахмурил брови и поджал губы. Закрыл папку, положил на нее руку и придвинулся вперед.

- Карл, когда вы проходили военную службу… Там должны были быть… на самом деле, длительный период времени вы оказались лишенным, э-э, утешений и, э-э, услуг прекрасного пола. В течение этого, несомненно, тяжелого и мучительного периода, возможно, у вас был плакат с симпатичной полуобнаженной девушкой? Или даже плакатный гарем? Хи-хи-хи…

Карл смотрел на дверь с явным отвращением.

- Да, конечно, - сказал он. – У всех были.

- Так вот, Карл, я хотел бы показать вам несколько фотографий девушек. – Он вынул из ящика стола конверт. – И попросить выбрать одну, которую бы вы больше всего, э-э, хотели, хи-хи-хи… - Он вдруг придвинулся, разложив перед Карлом фотографии. – Выберите девушку, любую!

Карл протянул онемевшие пальцы и дотронулся до одной из фотографий. Доктор убрал фотографию обратно в пакет, перетасовал, снял и положил пакет в папку Карла, и резко хлопнул по ней. Он разложил перед Карлом фотографии лицевой стороной вверх.

- Она здесь есть?

Карл отрицательно покачал головой.

- Конечно, нет. Она там, где должна быть. Там, где все женщины.

Он открыл папку и протянул фото девушки прикрепленное к чернильному пятну Роршаха.

- Это она?

Карл молча кивнул.

- У вас хороший вкус, мой мальчик. Могу сказать вам с абсолютной уверенностью, что некоторые из этих девушек… - пальцами картежника он раскладывает фотографии как для трехкарточного Монте, – на самом деле юноши. Трансвеститы, кажется, так это называется?

Брови у Карла задергались вверх-вниз с невероятной скоростью. Он не заметил в фотографии никакого подвоха. Лицо доктора было абсолютно неподвижным и невыразительным. Снова в желудке и гениталиях Карл испытал ощущение как при внезапной остановке лифта.

- Да, Карл, кажется, наша маленькая полоса препятствий вами успешно преодолена… Вы, наверное, думаете, что все это довольно глупо…?

- Ну, честно говоря… Да…

- Вы откровенны, Карл… Это хорошо… А теперь… Карл… - Он протянул имя нежно, как добрый жуликоватый детектив, предлагающий Старое Золото (копы только это и курят) и входящий в роль…

Жуликоватый детектив пританцовывает.

- Почему бы вам не сделать предложение Человеку? – он кивает в сторону своего сердитого супер-эго, о котором всега говорит в третьем лице как о "Человеке" или "Лейтенанте".

- Такой вот он, Лейтенант: будь с ним честен – и он будет честен с тобой… Мы вас особо не затрудним… Может, вы поможете нам в одном деле?

Его слова выливаются в безлюдные просторы кафе, улиц, закусочных. Джанки не обращают ни на что внимание, пережевывая бисквит.

- Пед удавился.

Наглотавшийся колес, Пед с языком наружу плюхается в гостиничное кресло.

Он поднимается в чадном трансе и вешается, даже не подумав сменить выражение лица или спрятать язык.

Детектив разводит на слом.

- Знаешь Стального Марти?

Развод.

- Да.

- Сможешь купить у него?

Развод? Развод?

- Он недоверчивый.

- Но купить сможешь?

Развод… развод…

- Ты покупал у него на той неделе, так?

Развод???

- Да.

- Значит, сможешь купить и на этой.

Развод… Развод… Развод…

- Сделаешь это сегодня.

Нет, не развод.

- Нет! И не проси!!!

- Ты либо сотрудничаешь, - три жестоких развода, - либо… либо Человек трахает тебя в зад?

Он поднял невинную бровь.

- Так вот, Карл, вы должны сообщить мне сколько раз и при каких обстоятельствах вы, э-э, позволили себе гомосексуальные связи. – Голос его затих. – Если этого не было, я буду вынужден считать вас довольно нетипичным молодым человеком. – Доктор поднял предостерегающий палец. – В любом случае…

Он похлопал рукой по папке, сверкнув косым взглядом. Карл заметил, что папка была толщиной в шесть дюймов. На самом деле, она как будто невероятно потолстела с тех пор, как он зашел в эту комнату.

- Вообще-то, когда я проходил военную службу… Эти голубые, они предлагали мне, и иногда… когда я был на мели…

- Да, конечно, Карл, - закричал с воодушевлением доктор. – На вашем месте я бы сделал тоже самое. То есть, я не хочу сказать, что, хи-хи-хи… В общем, думаю, мы можем, э-э, опустить как не относящиеся к делу, э-э, эти известные способы поиска, э-э, средств. А вот в последнее время, Карл, может быть, были, - один палец проскользнул в папку, испускавшую миазмы заплесневелых суспензориев и хлора, - такие случаи? Когда не вмешивались, э-э, экономические факторы.

В голове у Карла вспыхнул зеленый свет. К нему приближалось тощее смуглое тело Ганса, он ощутил на шее тяжелое дыхание. Зеленый свет погас. Теперь в его руке извивалось гигантское насекомое.

Все его существо вздрогнуло в электрическом спазме отвращения.

Карл встал, трясясь от ярости.

- Что вы там пишите? – спросил он.

- Вы часто впадаете в дремоту как сейчас? Посреди разговора…?

- Я не спал.

- Правда?

- Просто, все это ненастоящее… Я ухожу. Мне надоело. Вы не заставите меня остаться.

Он шел по комнате к двери. Шел долго. Нарастающее онемение удерживало его ноги. Казалось, дверь отдаляется.

- Куда вы идете, Карл? – голос доктора достиг его с огромного расстояния.

- Просто ухожу... Подальше отсюда… Но дверь почему-то отдаляется…

- Зеленая Дверь, Карл?

Голос доктора было едва слышно. Комната разрывалась на куски, растворяясь в пространстве.