Дневник Сириуса Краута, героя неудавшегося романа

       Надежда на особождение.Часть 7. В котловане воспоминаний  часть 1.....
 - Я закончил – объявил я замершим друзьям.
Первым оправился Джейкоб.
- Ну, Сириус! Скажу одно, тебе лучше не идти работать няней, ибо уверен, что после двух таких историй рассказанных ребенку на ночь, те, кто тебя нанял, обратятся в суд, ибо их будет тревожить тот факт, что их «золотце» нервно подергивается во сне. Все, что ты нам преподносишь, всегда было полно шизофреников и нервно больных.
- Ты что-то имеешь против моих добрых друзей, - угрожающе улыбнулся я. (мы опять дурачились)
Джейкоб хохотнул и, хлопнув меня по плечу, посмотрел на часы.
- Хм, смотрю нам осталось всего ничего. Так, что приступим к оставшимся пунктам нашего собрания. Это обмен рассказами. Лично  я выбираю рассказ про шизофреника. Это точка. А вы ребята?
Джейкоб как всегда был в своем репертуаре. В том, что он сказал, был, разумеется, особый подтекст. Думаю, вы поняли, что, выбрав первым, он начисто решил нас всяких вариантов. И мы, молча, обменялись рассказами.
Признаться мне не хотелось брать рассказ Длинноногого Рыжика, на то были свои причины, которые я поведаю немного позднее.
Лицо  Мориса же, как всегда не выражало никакого протеста.
- Ну ладно, я пошел – произнес я.
- Куда?!!!- Морис и Джейкоб вскочили, схватили и, приподняв меня, грохнули рядом с пианино.
- Ты что забыл? – удивился Морис.
- Что забыл? Я все помнил…, ах да…ну а вы, правда, этого хотите? – я все еще наивно  надеялся, что меня оставят в покое.
- Ты что издеваешься, а Часовщик? Да без этого заседание не может считаться закрытым.
-Эх,…но на ум ничего не ползет.
- А ты постарайся, чтобы приползло.
Я долго, честно и упорно думал, а потом меня внезапно озарило, и мои пальцы начали наигрывать один очень бойкий мотивчик.
- Охохохо! – притопнул Джейкоб – пропади все пропадом если это не, то о чем я думаю.
А я запел и тогда Джейкоб понял, что это, то самое:
Я не люблю никого, и никто не любит меня!
Ты тратишь мои деньги, дорогуша, а как же без них буду я?...
Мы пели всю дорогу и приплясывали на мостовых, пока каждый не пошел своей дорогой.
Давно я так не веселился, признаюсь вам, ну и утомился же, да так, что пред тем как уйти домой, я присел и облокотился на бортик моста, прикрыв глаза в тяжелой немного пьяной дремоте. Я никогда не теряю рассудок после выпивки, но голова болит страшно, и в буквальном смысле трещит.
Проснулся я через полчаса, когда было совсем темно, меня разбудил свет фонаря направленный мне в лицо. Я право, скажу вам, испугался не на шутку. Да на такую не на шутку, что чуть не прыгнул с моста в воду, но остановил себя на полдороги и присмотрелся к обладателю фонаря. Это была женщина с носом как головка вешалки, худощавая и от нее так и исходили флюиды настырности.
- Чем обязан, - спросил я тоном человека, который отнюдь не хочет никому быть обязанным.
 Женщина восторженно впилась в меня глазами, я нервно вздрогнул.
- О, вы мне как раз нужны. Я репортер Нора Джес.
«О нет, за чем я ей понадобился»
- Какая ваша позиция в вопросе русалок?  Как вы думаете это девы с рыбьим хвостом или утопленницы – девы без хвоста.  Многие утверждают, что с хвостом это фараонки…
- Знаете, что – грубо сказал я. – Я что серьезно похож на человека, который посветил жизнь выяснению, из какого места у них растет хвост или растет ли он вообще? 
- Но ваше меланхолическое выражение лица выдавали человека, усыпленного русалками.
Я не выдержал и дико расхохотался.
-Кого? Кого? Русалки? Нет, боюсь, вы ошиблись, чего-то я не заметил, что наш бармен Дейв имел сходство с русалкой, когда разносил нам ром.
- Э…..
- Тише, говорю я! Я что думаете не в праве прилечь, если мне дурно?
И к тому же….- я хотел сделать ей замечание по ее привычки разгуливать по ночам и брать интервью, но передумал и, поднявшись, решил пройти мимо.
Я шел, ночь стала душной и жаркой, и у меня заложило одну ноздрю. Терпеть этого не могу, вы когда-нибудь пребывали дышать одной ноздрей. Это истинная мука! Со мной всегда так случалось, когда погода становилась не в меру  сырой и  знойной. Терпеть не могу такой климат, но он типичен для того города, где я живу.
Я заметил все в жизни почти всегда все приходит к крайности. Погода становится или жаркой или ледяной. Дружба мужчины и женщины переходит или в любовь или в  расставание. Одиночество или никого покоя от людей. Золотой середины почти не существует, наверно оттого она такая чисто золотая. Так же я, мое поведение тоже бросается из крайности в крайность. Или я приветлив и не в меру болтлив или же я угрюм и молчалив.
Голова кружилась. Я начал хвататься за стены, чтобы удержаться на ногах.
               
                В котловане воспоминаний.               

Дышать было совсем нечем. Я сел на корточки и закрыл лицо руками, пытаясь прийти в себя. Да у меня иногда бывают подобные недуги. У меня вообще полно недугов, сам я себе большой недуг.
Почему-то у меня появилось тогда резкое желание, чтобы рядом был ребенок, хоть ребенок пикси или упыря, но был. И этот ребенок плакал, а я бы его утешил и поставил на ноги. Не знаю, почему так. Может это все опять одна из попыток убежать от чувства реальности, одиночества и потерянности. А мне всегда становилось внезапно одиноко и страшно. Тогда на ум приходили разные мысли, но большей частью о Пэрин Кос. Сегодня эти размышления о ней опять должны были прийти, не постучавшись в мою и без того больную черепушку. И все из-за несчастного Мориса, бедняга он не виноват, что ему приглянулся именно этот рассказ, но почему он должен был попасть, в конечном счете, ко мне….
Да я обещал сказать вам, почему я был против того, чтобы этот рассказ вообще появлялся на свет.
Да просто по потому, что тот рассказ был о Пэрин, подруги моего детства и немножко юности. Да  из этого получается, что в мою историю придется ввести три главных персонажа – это я маленький, это я подросток, а это теперешний я. Все поклонились и ушли пока вас не позовут снова.
Так вот этот рассказ, что предоставил нам сегодня Рыжик, был истиной правдой и ничуть не легендой. Если бы это было выдумкой, то вы бы того, что читаете сейчас, не прочли бы, ибо того, кто написал все это, не существовало бы на свете. Сейчас поясню, ту девочку с мышью звали Пэрин, а тот светловолосый мальчик, который бежал с ней по полю был я. Вот так все просто скажу я вам.
И все эти воспоминая о тех днях, когда я был с ней, причиняют мне, банально выражаясь, тупую боль.
Наверное, следует начать с того, как я познакомился с этой интересной особой. Я еще, когда не знал ее, был много наслышан о ней и о том слухе, что она, дескать, не от мира сего. Мне было лет тринадцать, когда я переехал в деревушку Эршир, там,  где жили моя тетка Докинс и двоюродный братец Дейк. Скажу по правде, сомнительной приятности была эта семейка. Много  пришлось мне в себе погубить много фобий и страхов и много чего другого, пока я жил с ними под одной крышей. Например, однажды, я хотел взять постирать брюки и нашел тазик, в котором я мог совершить данную процедуру. Но когда я увидел, в чем выпачкана сея емкость, мне пришлось встать перед выбором или сойти с ума или, же взять себя в руки и сделать вид, что этого со мной не происходит. По многим причинам мне пришлось выбрать второе, и это помогло мне и в дальнейшем избегать некоторых громких нервных срывов. Но были и случаи, когда проживание в данном доме развивало во мне отнюдь не полезные привычки, приносящие большое неудобство в будущем.
К примеру, Дейк был не в меру нагл и прожорлив.  Если я не успевал во время добежать стола, то мой завтрак и мой десерт предательски поглощался не мной. Так, что я все привык делать быстро, резко, ломая по дороге вещи или царапаясь о предметы, если дело касалось еды. К тому же, я потерял умение, есть медленно и тщательно прожевывать пищу. Я стал глотать все кусками, чтобы успевать добраться до другого блюда, таким образом, чувство насыщения не наступало, и я весь день ходил голодный с болью и тяжестью в животе. Со временем эта привычка заглатывать стала только укрепляться, когда я начал ходить в старшую школу и готовиться к институту, что же касается резких движений, так они стали еще более опасными, теперь я даже по квартире двигался, так как, будто я пересекаю метро и проскальзываю среди толпы пассажиров. Это очень раздражало мою маму, но приводило в восторг моего брата близнеца. 
Что касается тетки, она много раз говорила мне, мягко скажем, не очень деликатные вещи и все время напоминала, кто я такой есть, что уничтожала во мне всякую уверенность в том, что я вообще есть хотя бы как какой-то микроэлемент. Помню, мне всегда было жалко, что я не был вправе указать ей, что она за существо. Я, кажется, готов был пройти по углям, чтобы получить это право.
Ну и многое, еще раз повторяю, многое приключилось со мной подобных досадных вещей, когда я делил дом с теткой и ее сыном.
Единственное что утешало так это, что у них был лишний велосипед и достаточно неплохой. А я очень любил по два по три часа кататься по дорогам, занимаясь расследованием местности. Иногда я думал « а что если я войду в легенды, как некий живой путеводитель. Все будут спрашивать, как пройти туда-то, а я всегда без запинки  давать точные координаты. И все будут думать, куда я все время езжу, и им и невдомек будет, что я просто катаюсь» Вскоре у меня даже появились любимые маршруты. Там не было, почти совсем не было собак, людей и машин. Это был круг, который я мог обогнуть тремя разными способами, и я зависимости от настроения выбирал вариант.
И вот однажды мне случилось познакомиться во время такой одиночной прогулки с Пэрин. Да я всегда катался один,  кроме меня не было в этой жизни того, кому было бы ни скучно кататься просто так по одному, пусть и большому кругу. Но я тогда не чувствовал одиночества, ибо тогда для меня это было привычным и само собой разумеющимся состоянием. Я не с кем не дружил, мало общался. И даже не видел особой разницы, между  общением с самим с собой или разговором с кем-то посторонним. Может, потому что мне попадались слишком молчаливые собеседники или те, кого я совсем не интересовал, даже просто утомлял. Оттого  я не имел достаточного понятия об одиночестве и опыта в общении. Еще  начальной школе жизнь не баловала меня приятелями. Я был просто козлом отпущения. Доверчивым, жалким, наивным, простодушным, слабым парнокопытным. На меня клепали, меня били, пинали, издевались, предавали, настраивали против меня все, что только можно было настроить. А я всем верил, а когда меня обижали, не мог ничего поделать и обливаться слезами. И меня попросту сломали. Я не люблю вспоминать о своем детстве. Мне даже сейчас, когда припоминаю о том, каким я был дурачком, и в какие ситуации влипал, досадно до слез. А самое обидное, что во мне не было никакой изворотливости, я не мог не начать открытой кулачной или грубой словесной борьбы со своим обидчиком. Я если  ненавидел, то  этого не скрывал. Теперь-то я вижу, что можно было заткнуть своего обидчика и в дальнейшем ослабить действие его подлостей с помощью остроумного слова или безразличности и настороженности в тоже время.
Иногда я будто заново переживаю те или иные ситуации и вижу свои ошибки, и мне хочется их исправить. Я думаю, если бы я тогда знал о жизни хотя бы то, что знаю сейчас, мне не было бы так болезненно узнавать худшую ее сторону.
Я чуть ли не сжимаю добела кулаки, когда перед моим мысленным взором встает очередной прокол. И я чуть ли не гневным шепотом повторяю « Ты что, надо было повести себя так, а не иначе, тогда бы ты вышел из всего этого дела мудро и благородно»
У меня была классная руководительница, такая молоденькая…. Мы были ее первым классом. И мне стыдно за то, что я  так близко к сердцу переживал все, что она скажет. Я ее воспринимал, чуть ли ни как вторую маму. Когда она на меня обиделась за то, что я сломал стул об парту, я разревелся и умолял простить меня. А ведь я мог просто больше бы так не делать и тем самым сохранить свое достоинство и сменить гнев учительницы на милость. А своей истерикой я лишь добился того, что она презрительно посмотрела на меня и ушла. И еще я радовался и любил, когда за меня заступаются или утишают, поэтому открыто признавался в своих слабостях. И лишь потом я понял как это унизительно и какую славу я себе зарабатываю.
Моя учительница видя, как часто мама приходит заступаться за меня, как я открыто мучаюсь в классе от насмешек, решила меня подбадривать и вселять надежду на лучшее.
Запомните никогда не давайте никому заметить, что вам тяжело или больно! Никогда! Особенно учительнице начальных классов! Если вы это не запомните, вас возненавидят еще больше. Она начинает собирать весь класс и обсуждать вашу проблему. Или вести нравоучительные беседы или отчитывать ваших обидчиков, а вам хорошо. Вам хорошо, ибо вы еще тупы, как бревно и наивны, как  мало пожившая свинья. И вы не понимаете, что ваше положение в классе только ухудшается. Так вот никогда не ябедничайте, ваши проблемы только ваши проблемы, если вы настоящий мужчина.
Теперь я готов колотить, драть за уши самого себя, но, увы,…время было дано…, а я все профуфукал.
А вот однажды случилось вот что. Когда я после долгой болезни вошел в класс, случилось нечто невообразимое. Весь класс метнулся на меня, я думал, что они наконец созрели для того, чтобы меня убить. А они стали меня все дружно и разом обнимать и весело щебетать. Тогда я простак поверил в эту дешевую комедию. Но вам, как и мне, сейчас должно быть понятно, что все это устроила учительница из доброты душевной. Перед моим мысленным взором так и стоит эта унизительная картина, как она говорит: Сейчас войдет Сириус после долгой болезни, а вы его все обнимите ладно, ну, чтоб ему приятно было, ладно, пожалуйста, он такой ранимый неуверенный в себе мальчик».  И все эти дети с отвращением очень хорошо скрытым внутри бегут выполнять задание.
А потом случилось так, что учительница взяла  отпуск, а ее место заняла глупая практикантка с ужасными манерами и не имеющая понятия о том, как нужно преподавать и обращаться с учениками. И вот тогда за меня принялись со всей серьезностью. Мне воздали сполна. Моя жизнь стала адом полным угроз и злых насмешек. И я покинул школу, чтобы все начать сначала. Но и в новой школе все получалось не слишком гладко, там я тоже сначала  стал изгоем, но понемногу улучшил свои позиции. Так! Я все-таки отдалился от темы своего повествования. Так всегда со мной вспомню что-то, и меня так и понесет расписываться не о том, о чем нужно.