А роза упала на лапу азора

                Алек, это тебе.   
                Из не существующего
                более дневника. Послать по
                e-mail  -  навязчивость. А мою
                страничку ты знаешь.


7 ноября
Утром вышла в магазин. Черный мокрый асфальт, черные стволы лип и кленов, бурые газоны, липкий холодный воздух. Мелкая морось садится на лицо. Небо низкое, кажется, лежит прямо на крышах многоэтажек расползшейся серой массой.
    Возле магазина ошиваются дикие собаки. Волки, уменьшенные раза в два – полтора. И даже хвосты не колечком, а опущены вниз. Спокойно так смотрят. Ничего не выпрашивают. На мусорках найдут. Полно некачественных продуктов. Или крыс наловят. Гордые.  А живут возле человека. До тех пор, пока не явятся ловцы.
И я такая. Воображаю себя волчицей свободной. А зарплату получаю из госбюджета. Содержит меня государство. Зачем, оно и само не знает. Наука – вещь непредсказуемая. Тем более, такая, как моя. В молодости  было какое-то чувство неловкости. Ровесники на стройки века едут, а я смотрю в микроскоп, выращиваю… И даже не возбудителей особо опасных инфекций, а самые обыкновенные дрожжи. Пекарские. Которые живут в тесте.
     Потом пришло не то чтобы понимание, а некое самооправдание. Наука  и искусство никому ничего не должны. Они просто есть. Иногда приносят полезные плоды,  иногда просто красивые цветы и листья. Бывает, и чертополох вырастет, а не то белена ядовитая. А иногда побеги высыхают, не успев дать цветов. Требовать от науки сиюминутных технических новшеств  - это примерно как предполагать, что литература должна только лишь поучать и воспитывать.


14 ноября
Купила на рынке живого карпа. Не слишком люблю готовить, хотя микробиолог  сродни повару. Питательные среды, перемешивание, желе агар-агара. Но иногда на меня накатывает. И вечером должен  прийти Алек.
   Рыба всю дорогу била хвостом в пакете. Первым делом  отрубила ножом огромную скользкую голову с коротенькими усиками. Голое тело,  всего несколько чешуек у спинного плавника, продолжало содрогаться, вся раковина оказалась в темной густой крови. Даже лишенное внутренностей и жабр продолжало трепыхаться. Не без труда завернула будущий деликатес в фольгу, чтобы запечь с грибами и луком.
    Забавно устроена сфера эмоций: когда жарю курицу или котлету, никакой ассоциации с курочкой Рябой или Ниф-Нифом и Наф-Нафом. Когда обрабатываю клетки своих любимых дрожжей ферментами, чтобы удалить с них прочную стенку, кожу заживо с них сдираю, тоже ничего. А ведь я люблю их, свои дрожжи. Не так, конечно, как любят собак или кошек. Скорее, как художник любит свои краски и только-только задуманные полотна.
     Вряд ли смогу описать те эмоции, которые возникают, когда ждешь результата интересного эксперимента, когда ты задал им, дрожжам, умелый вопрос, и от того, как они ответят, зависит, верна ли твоя гипотеза. Ощущение совершенно отчетливо похоже на сексуальное предвкушение, только нервные импульсы чисто на уровне головы. А когда вдруг оказывается, что угадал, что ответ согласуется с ожидаемым… Это и вовсе кайф не с чем не сравнимый. Где-то встречалось выражение «краткий миг торжества», именно в применении к такому моменту. Потом, когда эйфория спадет, понимаешь, что крупица знания очень и очень мала, а море непознанного все также плещется у ног.
  Запах из духовки заставил оторваться от блога, куда складываю неумытые мысли. Ибо что есть блог, как не философское болотце, в котором топятся остатки мечтательности.
Скорее  выключаю духовку, а не то от  рыбы останутся одни третичные амины.
  Сердитый звонок в дверь. Почему сердитый? Потому что кнопка западает, все недосуг поменять. И когда гость  не в духе, он нажимает сразу несколько раз вподряд, на автомате. Алек.
      Улыбочка такая, что сразу ясно: зол он как черт. Мог бы и не приходить.
- А  я карпа запекла, - пытаюсь сделать вид, что не замечаю его настроения. Потому что лезть к нему с утешительными расспросами - себе дороже. Захочет, сам расскажет.
- Не люблю рыбу.  И вообще, я к тебе не поесть прихожу.
- Ладно, что случилось то?
-  Ничего. Последний опыт дал совершенно идиотский неоднозначный ответ. Два месяца  генетические конструкции делал, а целевой белок пошел не в ту степь. Из редакции такая рецензия пришла, с отказом, что без поллитры не разберешь. Рецензент вообще ничего в статье не понял…
- Поллитра не полита, а вина чуть-чуть есть. И лучшая рыба – колбаса.
Мы выпили. Потом  выпили еще. Потом съели рыбу. Потом Алек пошел в коридор и долго говорил по телефону.  Я не прислушивалась, но …
-Мамочка. Не беспокойся, пожалуйста.  … Неожиданный ночной эксперимент… Да… у нас тут все есть, и чай, и раскладушка…
Долгое молчание… видимо, слушал… резкое:
- Все… все… извини… Таймер!
    Да… я подозревала что-то в  таком роде. Но отчего-то не хотелось знать, как у него дома. В своей лаборатории про каждого знаешь  чуть не до подноготной. Долгая совместная работа не то чтобы сближает, а не оставляет тайн. И как это иногда напрягает… Знать о человеке все и не иметь возможности помочь.
    А он вернулся и спросил:
- Cпирт есть?
Cпирт был. 
-Дааа..  тебе смешно…. Да вижу, вижу, что смешно… Маменька, как в старых романах… она…. …  когда в Штатах жил, звонил ей раз в месяц,   и ничего. А тут… Все ее старые заморочки… Не ту профессию выбрал… Твои сверстники зарабатывают по сто тысяч… Не такую машину купил… А то  отвернется к стене и лежит по целому дню…  ****ь, я все понимаю… она меня в сорок  родила, одна…
   А ведь он не хотел, никогда ни на минуту не хотел, чтобы я увидела его слабым. Слабость – моя привилегия. И после этого мы выпили еще и допились до песен про Магадан и кузнечика коленками назад. Никогда не понимала, что интеллигентствующие научники находят в этой блатняжке. Призрак свободы?  Но пою.  Без слуха и голоса.
 Когда мы, наконец, добрались до дивана, пороху хватило только на то, чтобы раздеться и забраться под одеяло.
- Ссслушай…. Я такой пьяный, что ничего не могу… - прошипел Алек, отворачиваясь. – Давай спааать. И зевнул.
-  Я тоже…
Странно, утром мы не чувствовали ни досады, ни неловкости. Черт возьми, а ведь мы могли бы жить вместе… Почему… ну почему…

15 ноября
Спирт – все-таки вещь. Похмелья и нет почти. Только вместо того, чтобы дописывать поднадоевшую статью, сижу и занимаюсь самым глупым делом на свете – вспоминаю.
    …Наша  наука – островки в океане, часто ничем не связанные между собой. А материк далеко за гладью волн. Оттуда приходит все и туда уходит. Узкая область, и связь с зарубежными коллегами-конкурентами теснее, чем с соседней лабораторией. С ними идет переписка, их цитируешь, а они – иногда, хоть и реже, тебя. Взаимное рецензирование статей. Беда нашей родной науки не только в бедности, старости, и плохой оснащенности. Беда в том, что острова слишком малы и разобщены, и не создается единая ткань общения, постоянного обмена идеями, новостями, сомнениями. Тает критическая масса. Ведь современная наука давно не удел одиночек. Чтобы сделать стоящие вещи, нужны усилия коллективов. 
     И все-таки острова не хотят превращаться в пустыню, хоть и набегают на них все новые и новые цунами бюрократизма, недоверия со стороны власти (ладно хоть пока не разгоняют), старости… Старость  - самая большая беда. Когда-то молодые активные сотрудницы потеряли здоровье, ничего не читают, а мужики некоторые спились. Самые сильные давно пересекли океан. Я не жалею. Наука едина, и если там они вносят вклад в общее информационное поле и счастливы от востребованности и возможностей – пусть. А для меня уже поздно.
  Да… весной у меня созрела одна недурная идейка. Чтобы ее проверить, нужны были генетические конструкции. А у нас ни средств, ни умений. И тут мне сказали:
 - Да позвони ты в институт… там в лабораторию Деда вернулся парень из США, поговори. Дед  - живой классик, у него в лабе еще теплится жизнь.
И я договорилась и пришла в гости.
 - Здравствуйте, вы  - Алексей Петрович?  Я звонила вам по поводу возможной совместной работы.
 - Добрый день, Вероника  Васильевна, рад вас видеть,  - встал он из-за стола мне навстречу.  Темный ежик волос, небольшие усы, довольны высокого роста. Сколько ему может быть лет? Наверное, где-то чуть больше тридцати.   И тут он улыбнулся:
 -  Давайте без этих церемоний,  -  просто Алексей, если не возражаете, можно Алек и на «ты».
Понятное дело человек недавно из Америки, там не приняты наши китайские церемонии, и студенты к профессору обращаются в лаборатории просто по имени.
 - Нет проблем,  на «ты» и Ника или Ник, а Веронику Васильевну оставим студентам и аспирантам.
   В конце концов,  не настолько я его и старше, по крайней мере, мои сотрудницы шутят,  что я как зимняя вишня в холодильнике. И свою старейшую сотрудницу, у которой делала диплом, зову просто Татьяной. Ник… Привыкла давно, еще со времен аспирантуры. Подумаешь,  молодые присвоили мне прозвище,  Никвас-нипиво, почти ни рыба ни мясо. Это потому, что на праздничных посиделках сок предпочитаю. Алкоголь меня быстро приводит не в то состояние, в котором хочу показываться перед коллегами.  Впрочем, они относятся ко мне по-доброму, хотя, знаю,  хихикают потом втихомолку, когда пытаюсь напустить на себя строгий вид и устроить им головомойку.
    Мы принялись обсуждать возникающие возможности и трудности. Видно было, что задача показалась моему собеседнику интересной. Довольно быстро пришли к мнению, каковы должны быть первые шаги, сколько следовало бы заплатить молодым сотрудникам, которые непосредственно будут делать конструкции.
      Иногда, по ходу разговора, Алек обращался к своему ноутбуку и находил в сети те или иные ссылки или статьи.
   «Какие у него красивые руки» - невольно залюбовалась я. Длинные, ровные пальцы … представилось, как элегантно эти пальцы держат автоматическую пипетку… И не только… Они могли бы быть руками музыканта, как ни банально это звучит. А дальше представилось уже и совсем непристойное… И вылезла фраза…из недавно читанного романа: «Игра на флейте приличествует юношам высоких родов…»
   - Извини, я несколько потеряла нить твоих рассуждений. Все-таки ваш геноинженерный язык поход на птичий,  -попытался я за шуткой спрятать смущение, возникшее так некстати.
 - Ничего, это мы можем обсудить и позже. Извини, - меня Дед через пару минут ждет… До встречи, звони…
«Уф» - вздохнула я, покинув комнату. «Чего не почудится после такого мозгового штурма.» А почудилось, что Алек при прощании смотрел на меня чуть внимательнее, чем просто на будущую участницу совместной работы.
 
28 ноября
   Вчера утром Алек вернулся из Питера. Ездил на два дня, по работе. А сегодня в новостях – крушение «Невского экспресса». Совершенно кошмарная смесь ощущений, ужаса и тайной струйки облегчения… не с моими близкими, с другими… повезло… повезло на этот раз. И стыд от этого чувства.
    И все-таки, эти катастрофы (а они не только у нас, и  даже в куда более продвинутых технологически и организационно странах)  кажутся знаком того, что человек не справляется со скоростями, сложностью техники, трудно контролируемыми мелкими обстоятельствами. И бессилие тех, кто оказывается в эпицентре, сравнимо с тем, которое испытывали при последнем дне Помпеи. Техника становится стихией. Даже специалисты не имеют возможности контролировать ее всецело.
  Булка в коллайдере, заклинившая контакт,  в чем-то символична. Комедия. А где-то пьяный летчик губит себя и пассажиров. А про дороги даже страшно говорить. Едешь – и то по одну сторону, то по другую – венки. Предостерегут ли?
  Что только не лезет в голову…
  День бросовый. Алек не придет. Позвонил, сказал, что устал… Но думаю, дело не в этом. На него тоже подействовало. В таком настроении встречаться для того, для чего мы это делаем – нонсенс.
    Сижу, читаю Мари Рено,  «Последние капли вина». Давно, чуть ли не со школьных лет  не читала исторических романов. Но этот не для школьников, хотя и написан более чем целомудренно. Но каков мир… Жестокость рабства во всей красе. Новорожденные, которых выбрасывают из дому на гибель только потому, что отцу показалось, что младенец не слишком здоров, или родилась девочка. Постоянное состояние войны. И одновременно удивительно красивые и благородные отношения между любящими друзьями - мужчинами. И  философы, занимающиеся бегом или борьбой. И, главное, люди совершенно не обременены вещами, хотя и ценят их, хотя доспех или красивый кубок передаются от отца к сыну. Вещь остается вещью, и не более.  Странно, что сегодня, когда вещей столь много, и они дешевы и непрочны, мы  так зависимы от них. Боже мой… Сижу, философствую… А там… среди мокрого черного поля… Опознание…

29 ноября
Есть ли что вспомнить…
Середина  сентября. Мы таки решили делать совместный проект. Времени мало, на работе куча дел.
 - О, Мария Ивановна идет, вопрос  несет… - весело возглашаю я, чтобы спрятать досаду на то, что нашу с Алеком дискуссию опять прерывают. Он хмурится и прикусывает кожицу возле ногтя. Почему-то эта не слишком красивая и явно детская привычка меня не раздражает, наоборот… Делает этого сильного, всегда держащегося уверенно человека ближе.
Решаем вопрос Марии Ивановны. Только она уходит, бежит аспирантка Любочка:
-Вероника Васильевна, рН-метр сломался, показывает одну и ту же цифру, какой раствор ни поставь…
    Ну конечно, я и начальница, и завхоз, и почини-найди-достань. Между прочим, кое-что умею, не только бумаги сочинять и гвозди забивать. И дома много чего могу, и мелкий ремонт, и по сантехнике, и розетку заменить или выключатель. С детства так вышло. Отец у меня учитель математики, книгочей, умница, а руки не слишком умелые. А мне нравилось, так я все возле дяди Миши крутилась, он своих мальчишек учил, и меня заодно.
 -Алек, извини, я сейчас…
    Приходится идти, возиться, выяснять, что случилось и электродом. 
Убеждаю Людочку пойти в соседнюю комнату, попроситься поработать там, а я потом разберусь. Ей не хочется,  там работает очень серьезная, можно сказать сварливая дама. Ругаться не будет, даже разрешит. Но станет так поджимать губы и смотреть как на врага народа, что настроение сразу рухнет.
Потом звонят из планового отдела, потом из канцелярии, потом…
Я сдаюсь и прошу Алека:
- Знаешь, мы так ничего не сделаем. Пойдем лучше ко мне.
    А рабочий день уже заканчивается. Идем мокрой аллее. Листья липнут к обуви, каштаны глухо ударяются об асфальт, раскрывая колючие зеленые шары. Гладкий коричневый глаз созревшего семени смотрит внимательно, будто спрашивает: 
 - Куда идете?
Спешим, Алек не взял зонтика, а жаться под мой не хочет. Рыцарь, черт побери. Но это и к лучшему. Что-то меня в последнее время клинит…
Да… вот на днях… сидели  в очередной раз в моем кабинете после работы. Тихо, когда холодильник молчит, только  лампа люминесцентная жужжит. Разговор совершенно не в тему, о происхождении жизни. Никогда бы не подумала, что Алек может интересоваться этим всерьез.

- А знаешь,  легко представляю себе,  как органические соединения синтезируются где-то в межзвездном газе. Чего только там теперь не находят астрофизики. Реакции идут медленно, но время у вселенной есть. И, может быть, жизни достаточно было родиться однажды, где-нибудь в какой-нибудь звездной системе, и потом разнестись по всей галактике. Бактерии удивительно устойчивы, микроскопические грибки тоже. Они живут в системах охлаждения ядерных реакторов, в подземных резервуарах для бензина, они потребляют нефть и медленно, но верно могут разложить любое химическое соединение, впрочем, как и синтезировать. Когда задается вопрос: - Есть ли жизнь на Марсе?
Я отвечаю: Конечно, мы ее туда завезли. Вряд ли кто-нибудь думал о том, чтобы стерилизовать автоматические спутники и марсианских роботов. 
Жизнь вечна. Во всяком случае, нет никаких оснований думать, что она возможна только на Земле. Просто, вероятность встретить зеленых человечков слишком мала. Потому что слишком большие расстояния, слишком большие опасности должна преодолеть цивилизация, чтобы дозреть до возможности перемещаться в космосе. А может быть, став столь зрелой, она утрачивает пассионарность и замирает в созерцании? Или, срок жизни звезды недостаточен, чтобы она могла успеть дозреть  до «космического чуда» видимого любому заинтересованному наблюдателю? 
   Я слушала  и ничего не отвечала,  и потому, что не в первый раз убеждалась, что во многом мы думаем одинаково. И потому, что  когда он говорит на абстрактные темы, а не бранит начальство или сокрушается о научных неудачах, он становится… как-то по- особому красив.  Наверное, так красивы были древние, когда смотрели в небо,  неведомым чутьем угадывали ход планет, и музыка небесных сфер становилась слышна им.
  - Да… зафилософствовались мы с тобой, - вдруг  прервал он разговор, вскочил со стола, на краю которого имел несуразную привычку сидеть, хотя кресел в кабинете достаточно, подошел ко мне и аккуратно взял мою кисть, переворачивая ее, чтобы посмотреть на часы. Сам он часов не носил. Черт знает что такое, но от этого вроде бы нейтрального жеста  стало не по себе. Не люблю, когда ко мне прикасаются. Сестру не помню когда целовала. Как-то у нас в семье эти нежности не приняты.
   Всякое-такое осталось далеко в туманной юности. Да и не так уж много чего было. 
А маленькие телесные радости сама могу для себя. Подумаешь… Если  сама меняю кран-буксы, перестилаю линолеум, готовлю обед и стираю, то почему бы и нет? Ах, для истинной женщины такая грязь чужда? Плевать. Женщины…Ну не получается у меня ни макияж, ни на каблуках ходить, и платья надеваю только в летнюю жару. И от сериалов тошнит, и от разговоров про диеты и экстрасенсов. Давно не ношу никаких побрякушек, хотя с молодости в шкафу их валяется много.  Сестре надо бы отдать, да все забываю. Когда-то мечтала выйти замуж, иметь детей. Но никогда не хотелось сделать это только потому, что так надо, «стакан воды некому будет подать» - сразу вспоминается анекдот про мужика, прожившего всю жизнь со сварливой бабой, и не любимой… Помирает он, а пить-то и не хочется. Интересно, почему-то про женщин подобного анекдота нет.  И по сей день, женщина, оставшаяся без мужа, считается неполноценной. Ну и фиг с ним. Что ж теперь, перевалив за сорок, считать, что жизнь не состоялась, если у меня дома на диване не валяется нечто в трениках?
 


4  декабря
Страшная трагедия в пермском клубе, не меньшие - в прошлые годы в интернатах и домах престарелых, Саяно-Шушенская ГЭС... и прочая и прочая и прочая. Кроме чистого ужаса, потому что это может случиться с каждым, еще несколько ощущений: массовое и чудовищное нарушение техники безопасности, некачественное и устарелое оборудование, и - человек сейчас опутан таким количеством предписаний, указаний, справок, отчетов, деклараций, инструкций, что все это выполнить просто невозможно. Найдите мне человека, который все это исполняет в точности, не нарушая ни в чем - и это будет или сумасшедший или святой. Из-за невозможности справится со всем этим потоком мелких законов-закончиков,  c бюрократической катавасией, возникает желание схалтурить, не выполнить, где-то что-то подделать, схимичить. А дальше все определяется здравым смыслом. Если схалтурил, отвечая на идиотскую анкету Миннауки о прогнозах развития науки до какого-то там года,  то и ладно, а если недоглядел и под тягой сотрудники развели хламовник, и произошло возгорание - то это никак не годится. А ведь еще бывают ошибки, просто ошибки.
А еще бывает страх. Перед начальством, перед бесконечными комиссиями, и он, страх, дурной советчик.
Никогда не забуду, как много лет тому назад, после трагического происшествия в одном из институтов РАН, когда погибли люди, требования к соблюдению техники безопасности ужесточили до абсурда. Комиссии шли за комиссией. Одна аспирантка работала в боксе, сеяла культуру микроорганизмов на среду со спиртом. Пролила спирт на стол.
Спирт загорелся, ведь в боксе открытый огонь. Ей бы закрыть бокс, да и бежать за помощью. Спирт на железном столе догорел бы, и все. Больше там гореть нечему.  А она боялась, что узнают, что нагорит ей. Стала тушить сама, чуть ли не халатом. А платье у нее было из синтетики. Множественные ожоги тела, тяжелое поражение почек из-за токсинов, образующихся в результате ожогов. Красивая, веселая девчонка так и не вернулась в институт. И эта беда приключилась в самый разгар борьбы за соблюдение техники безопасности.
   Когда же мы приучимся думать... Не ждать, что нам предпишут- укажут-накажут. А думать.


   По ТВ в передаче, посвященной юбилею Сталина, сталинисты выглядели куда лучше тех, кто им противостоял. Подумаешь, вцепились в три дня, которые он молчал после начала войны. Как будто это единственное ошибка/преступление.
Ни анализа его деятельности, ни разговора о причинах сталинизма и его последствиях.
А потом опрос на улицах - положительное отношение к Сталину.
И никто, ни за что не скажет на ТВ, что Сталин востребован народным сознанием оттого, что тошнит народ от сегодняшнего воровства властей всех уровней, от "золотого тельца" в качестве цели и идеала.
  А между тем, смешно, в двадцать первом веке думать, что лично один Сталин посадил всех в Гулаг, лично один выиграл войну, лично один... Дальше можно продолжить. Можно думать, что он лично пытал, лично доносил. Да такую систему создать ни один человек не смог бы, если бы его не поддерживали миллионы. И те, кто верил в великое будущее страны (а между прочим, рабочие, в отличие от крестьян, не только не бедствовали, но были по тем временам прилично обеспечены и пользовались всеобщим уважением), и те, кто доносил на соседа по велению души, и те, кто пытал и расстреливал (маньяков тогда не было, они все служили в "органах", где для удовлетворения их потребностей не было проблем, впрочем, и сейчас милиция не утратила гулаговских традиций).
   Сталинизм висит на наших ногах тяжкой гирей. Никуда не делся. Все еще хочется, чтобы "порядок" и дисциплину кто-то нам дал, желательно сверху.
    Собственно, разве я не чувствую желания куда-нибудь сложить ответственность за то, или это?
   Одно хорошо. Сталинизм, также как и нацизм  побеждает и живет в реальности, а не в сознании людей, не всегда. Для этого требуются особые условия. Тут и гумилевские волны пассионарности, и космические влияния (см. Чижевского), и многое другое. Жизнь цивилизаций не исчерпывается экономикой, и до сих пор убедительного объяснения причин таких периодов в истории, когда имеет место быть массовая истерия, не найдено.
А периоды такие были не раз.
Кроме тоталитаризма 20 века, модно еще поставить в параллель время Ивана Грозного и охоту на ведьм в Европе.
А если посмотреть повнимательнее, то найдутся и другие.
И поэтому, у меня есть шанс помереть раньше.

 6 декабря
      Почти месяц не видно солнца. Толстые серые облака как ватное одеяло. Вечерами они отражают городской свет, и за окном грязно рыжее марево, тусклое и неприятное. Как все-таки я зависима от погоды-природы. Тусклый день, тусклый вечер,  ночь в обществе компьютера.  Еще бы статью дописать. А вместо этого хочется  совсем про другое.
Говорят, есть вещи, о которых надо  рассказывать сразу (было бы кому, но теперь благодаря современным – чуть не сказала «нано» - ох уж это нано, про него потом) но технологиям, можно – по секрету всему свету. Самое замечательное в этом то, что всему  свету куда легче, чем кому-нибудь одному.
     Или не рассказывать вовсе. И это даже лучше. Потому что некоторые вещи невозможно рассказать, не впадая в пошлость. Карамельки-шоколадки, чупа-чупс… Но расскажу. Потому что иначе так и будет в моем больном мозгу ворочаться нечто, как измученная солнцем последняя льдина возле берега. Застряла, зацепилась. Будет лежать, пока не растает. Такие льдины под слоями наносной грязи и до мая, случается, долежат. Если дождей не много. А дожди смоют все.
   Вот и расскажу. Плыви, льдина.

     Да…. Уже начинала про это записывать, но увязла как в осенних  листьях, поскользнулась на каштане.  Тогда, сырым сентябрьским вечером мы пришли ко мне и сразу принялись доделывать проект, благо у меня безлимитка.
   И вроде бы дело шло. И даже сервер фонда не падал, хотя это часто бывает в предпоследний день сдачи проектов. И даже неуместное волнение куда-то делось. Работа - великая вещь. Лечит все.
 Наконец! Последние строчки, последний раз все прочитали. Отправили. Уффф..
 - Алек,  у меня наливка яблочная есть. Отец самолично делал в этом году.
 - Ну давай… 
На кухне он внимательно, слишком внимательно разглядывал керамику. А у меня много ее, с «малой родины», там завод старый, знаменитый. Когда-то рабочим в перестройку вместо зарплаты выдавали, накупила по дешевке.  Потом ухмыльнулся, и спросил:
 – А кто у тебя на потолок ушел?
А у меня и вправду от раковины до потолка, прямо до неустранимого темного пятна в углу  босые следы белые по стене нарисованы. Когда-то прикололась. Ремонт сама люблю делать. И чтоб поменьше новомодных материалов, с ними квартира не дышит.
 - А это  я  иду к соседям на третий этаж, ругаться, зачем залили. Примета народная: побелил потолок – назавтра зальют.
    И что-то такое повисло меж нами, словно паутина. Наливка стоит, дух яблочный по всей кухне, а не пьется…
- Давай, за удачу, что ль, - говорю, и чувствую, будто льдинка по спине проползла, растаивая.
- За удачу… Надо бы Деду сказать, у него знакомые эксперты есть. Может, посодействуют. Хоть на реактивы хватит, и Димке, который конструкцию делать будет, надо денег. Квартиру снимает, за границу уехать не может, не защитился еще.
    И он замолчал. И мне вроде бы сказать нечего. Такого с нами еще не было. Всегда находилось, о чем говорить. А тут заклинило.
 - Ну как настойка? -спрашиваю…  Что-то не хочется совсем сейчас с ним напиваться.
- Настойка – класс. И кухня у тебя занятная. Не скажешь, что без мужской руки. Ты вообще замужем была?
- Нет.
- А почему?
 И тут на меня словно накатило.
- А потому же, почему и ты неженат.

И понимай как хочешь, не то шучу так, не то…

  Висит паутина  в углу… Зависли и мы… Смотрим друг на друга. И выпили всего по чуть-чуть. И тут он встает с табуретки…
Черт возьми… меня давно никто не целовал… Тем более так.
  И отпустил.
- Слушай… я уже давно…  забыла все..
- Ничего, вспомнишь… пойдем в комнату?  – вот так-то. Практичен, слов нет.
- Да… сейчас… - выдохнула я, и льдинка вдоль позвоночника покатилась. Сколько ж можно…
- А… тебя можно сегодня?
Нда… разговорчики.. Я вскочила и только что не вскрикнула:
  - Даааа ..
И в ванную бегом.  Старая дура… а он меня моложе на десять лет…Конечно, грант заполняли, там возраст исполнителей  и руководителей пишется.  Ему бы девочку молоденькую… А вдруг он там, в Штатах СПИД приобрел… А вдруг…. какая только дурь в голову не лезла. Вышла в халатике цветастом,  в голове стучит, коленки дрожат.
   А тем временем он постель раскрыл, по-хозяйски прямо, улегся этак, словно античный герой на вазе краснофигурной… Умереть, не встать…
 - Да не волнуйся ты так. Ложись … на бок… Ну что ты…
Черт,  прямо Кашпировский какой-нибудь… Что делать… И неловко, и отступать некуда.
  Он не торопился. Гладил… Трогал… Вошел аккуратно так и неглубоко. Двигался мягко,  и рукой ласкал бережно. И растаяла последняя льдинка. Теплые волны… Как плавленый сырок на солнышке…
- Ника,  ты живая там? – шепнул, уже отстранившись, насмешливо. А мне и шевелиться не хотелось… Даже «ммм» какое-нибудь не лезло с губ.
Он по плечу огладил,  одеяло набросил:
– Прости, пойду … У тебя ведь замок сам закрывается…
И все. Дверь хлопнула. Мне бы встать, проводить… Сказать что-нибудь…А… Черт побери…
    После три дня сама на себя злилась. Звонить ему не хотела. Стыдно и слабости своей, и  скованности, думалось:…вряд ли ему понравилось… теперь и табачок врозь… Хоть бы на научных наших делах не сказалось. Старуха…Сладкого захотелось…
   
    Дописала, и вроде отпустило как-то. Черт бы побрал мои больные мозги. У меня там что-то не так с серотонином и дофамином. Хотя нейрохимию плохо знаю. Давно заметила, что меня заводят не картинки, не видео, а тексты. Не всякие. Пробовала как-то проанализировать, какие. И поняла: те, где секс-сцены как изюм в булке. Немного. Вокруг сюжет интересный, разные разности. Смешно…

13 декабря
Семинар фирмы Шимадзу. Нам такие спектрофотометры не купить, да и задач таких, чтобы с их помощью решать нет пока. Как ограничивает невозможность, недоступность. Начинаешь думать не проблеме, а том, как бы что-нибудь новое выяснить имеющимися средствами. И скатываешься в убогую физиологию, в то время, как  в мире давно без клонирования-секвенирования биологическая наука не делается. Мы тоже стараемся, но мало. Часто берем в работу чужие мутанты. Направленный мутагенез – это ж просто сказка. Но у этой сказки есть свои подземелья. Сколько публикуется работ, где какой-нибудь ген выбили,  что-то изменилось, а биологический смысл так и не найден. Все влияет на все, количество белков, выполняющих не одну, а несколько функций, растет. Живая клетка нелинейна, это сложнейшая сеть  с  многовариантной заменяемостью компонентов. При такой сложности остается только удивляться, как же много мы о ней знаем, при том, что не знаем еще больше.  А знаем ли себя…
   Иду на семинар, хоть немного свежего воздуха глотнуть. Потому что успеваю читать только по своей узкой теме. А многие сотрудники и вовсе ничего не читают, разве что принесешь им и в руки дашь. И превращаются в высококвалифицированных лаборантов.  Старость, болезни… А если завтра их уволить,  не найдешь молодых на замену. У молодых нет жилья, из аспирантской общаги  выгоняют. Квартиры снимать – зарплата мала,  и уезжают.  Средний возраст повыбило перестройкой. Кто будет учить молодых… А их нужно учить. Потому что наука не имеет границ, потому что даже если они уедут,  их жизнь состоится, их призвание будет с ними. В науку везде идут по призванию.
    Слушаю сообщение на семинаре, все-таки не технарь я, да и английский мой очень узконаправленный. Но кое-что интересное все-таки улавливаю. Оказывается, Алек тоже здесь. Сидит за три ряда впереди меня, суть наискосок. Руки сложил на спинке пустого кресла и подбородком оперся. Мне легко смотреть ему в лицо, но на руки лучше не надо.
   Закончился семинар. Нарочно замешкалась, принялась в сумочке рыться. Хочется дождаться, чтоб не встретиться. А он ждет в коридоре. Широко улыбается. Протягивает руку и говорит:
  - Привет. Ты завтра свободна вечером? Код двери забыл,  давай запишу. Надо обсудить кое-что.
  Останавливаюсь возле подоконника, записываю код, протягиваю листочек. Хорошо, что в коридоре неважное освещение, и не видно, как дрожит моя рука.


14 декабря
   В субботу ждала Алека. Убралась в квартире по высшему разряду. Купила зачем-то белую розу и поставила в комнате в литровый мерный стакан. Намек? Не настолько я люблю цветы,  и не настолько привержена деталям отношений кавалер-дама. Ну да, парочка сенполий у меня на подоконнике цветет.
    Когда раздался звонок, по квартирке вовсю уже плавали запахи домашнего жаркого. Проще простого- свинина, болгарский перец, цветная капуста, морковь, зелень, чуть-чуть воды, не переборщить, и  в духовку на пару часов. И у плиты стоять не надо.  Иной раз послушаешь наших дам, как  целый выходной у плиты проводят… И смех, и грех. Чем проще блюдо, тем вкусней.
   Алек вошел с  холода. Весело улыбнулся теплу и аромату.
- Вкусно у тебя.
- Проходи. Жаркое фирменное будешь?
- Жаркое успеется, -ласково протянул он, и подумалось: «Вот и не сердится за прошлый раз. А я …»
Он прошел в комнату прямо в носках, да так стремительно, что я и тапочки не успела предложить. И положил на стол сумку.
«Эх, сейчас ноут достанет… а я размечталась».
      Почему-то мысль о том, что вечер пройдет в обсуждении последних данных, полученных его аспирантом для нашего будущего проекта не показалась привлекательной сегодня. Роза ли, торчавшая из стакана, тому виной. Плотный овальный венчик ее вызывал у меня странноватые ассоциации. Или запах из кухни… Говорят, нет ничего сексуальнее, чем аромат пирогов или жареного мяса.
 Вместо  «Азуса» из сумки появились два длинных черных шарфа и парочка цветных пакетиков. Икебана на столе возникла забавная.
- Слушай,  а  у тебя в пакетиках случаем не капэ нигре, под цвет шарфам,- нервно хихикнула я. Волнение уже успело пробежаться по спине и замереть где-то в местах не столь приятно называемых.
- Что? Что это за капэ нигре?- как будто встрепенулся он.
- Это древний анекдот. Счас расскажу, - заторопилась я, чувствуя, что мы начинаем «зависать», как неделю назад. - В общем, один мужик едет во Францию. А вдова его приятеля просит привезти ему черный капор. Он не слишком искушен во французском и  находит в словаре, что капор будет капэ, значит черный – капэ нигре. И не знает, что презерватив тоже вроде капэ. Спрашивает в магазине. Продавщица щебечет:
-Мсье, у нас капэ всех цветов и ароматов.  Но никто не спрашивает капэ нигре. Черное делает предмет меньше и тоньше на вид. У вас такой изысканный вкус. Мы сделаем для  вас на заказ и даже со скидкой, если вы расскажете...
- Понимаете, вдова моего друга…
Тут продавщица умиленно поднимает глаза
- О, мсье, какой такт…
Алек некоторое время глядел на меня в недоумении, как будто и не слушал. И вдруг, будто до него дошло. Он рухнул на стул и захохотал в голос.
- А может ты и про «тогда медленно и печально» не знаешь… - с гадкой усмешкой тяну я.
- Ник,  ты меня уморишь… Не надо… Не знаю… но догадываюсь…
Он распластался на стуле, как медуза. Глядя на него, и я принялась смеяться, опершись на стол. Стакан с розой завалился на бок. Черный шелк вымок…
- А еще я знаю кучу анекдотов про розу в заднице! – заявила я, убегая на кухню принести тряпку. Алек потащил сумку со стола в коридор, опасаясь за участь электронного друга.
 Вот и сбили настроение.
- Алек,  идем есть жаркое. Пока не остыло…
Жаркое. Яблочное домашнее. Чай. Разговоры о политике, науке и начальстве. Сытый покой. Лучшее – враг хорошего.
- Эх… хорошо…  Но надо идти. Маменька ждут-с…. -Ухмыльнулся мой приятель, и в его ухмылке меньше всего было сыновней почтительности.
Он вздохнул. Следом вздохнула я. В коридоре он как-то неловко протянул руку, погладил меня по щеке… Черт…  Я не выдержала, положила обе руки ему на шею и влезла языком в рот. 
 Когда поняла, что он трется о мое бедро, было поздно делать что-нибудь более эффектное и эффективное. Оторвавшись друг от друга, слегка задыхаясь, мы замерли.  Я- опираясь  спиной на  стену,  он – ближе к вешалке.
- Алек, а может,  останешься? Могли бы, как люди…
 Он молча нагнулся,  зашнуровать ботинки.  Я не решилась упрашивать.
- Пока…
    Хлопнула дверь.  На столе скукожились намокшие черные тряпки. Роза в стакане понурила голову, стебель надломился прямо под венчиком, надо же.
Ну и ладно. Ну и черт с ним. Маменька ждет-с. Взрослый мужик. За границей не один год провел…


19 декабря
Казалось бы, я получила от судьбы неслыханный подарок: партнера, о котором не смела и мечтать, умного, всегда интересного, привлекательного.
  А ведь найти партнера, именно партнера, а не перепих на ночь или альфонса, нелегко, особенно в мои годы, сколько бы ни молодились теледивы, сколько бы ни пищали о молодости в душе, но когда тебе уже сорок три... Хотя, сейчас и для молодых поиск «своей половины»  как-то усложнилося. Нет экономического стимула для создания семьи. Дом-работа-телевизор-интенет. Ночные клубы, где в клубах углекислого дыма и светоэффектах не разглядишь и не принюхаешься.  И это еще у больших городах, а у нас тут  аспиранткам только на работе, да в общаге искать свою пару.  Стало быть, я должна быть счастлив…
Должна … какое идиотское сочетание.
А главное, не могу понять, чего, собственно, от него хочу. Вот они, черные шелковые шарфы лежат на столе. Как-то забрела на БДСМ-сайт. И даже представила себя в роли саба. А господином какого-нибудь стройного юношу, с тонкой талией… Но все эти путы, порка… занятно, но не возбудило. Попробовать один раз, как игру… Но как стиль жизни… хм… А дальше прочитала про то, что саб должен стирать и готовить для господина-госпожи. Тут стало смешно. Вспомнил рассказик сетевой, как женщина заказала себе за деньги раба. Пришел такой (сейчас это в сети называется кавайный, вот знаю новенькие словечки) юноша, хрупкий, нежный. Она на него посмотрела, подумала и заставила  вымыть посуду, начистить картошки, вытряхнуть ковер, вычистить туалет и раковины… А потом сказала:
 – Все, можешь идти. Или тебе еще чаевые положены?
Парень, ошарашенный таким приемом, заявил:
 – Вам не раб нужен, а домработница.
А я… пластику не делаю, золотые нити под кожу не покупаю, и не крашусь, хорошо еще, что не растолстела, когда зарплату повысили.. Все-таки в бассейн хожу, на лыжах, гимнастику делаю. Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет – это про меня.
Да… чего бы мне хотелось… А ведь знаю…
     Хотелось бы – довериться. Так, чтобы не думать, какой жест, какая фраза будет следующей. Отдать себя и ответственность за отношения. Возьмет ли он… Видно же, что не накомандовался Алек. Так сложилось. Матушка суровая. За границей был постдоком. Не слишком свободы у постдоков много. Работая на шефа, можешь искать свое, но не афишируй, а порученное выполняй. Шеф его умер, лаборатория распалась. Приехал на родину, надеялся, видно, на программу для возвращенцев, но…
    А мне моей доли ответственности выше крыши. Женщины, семь душ, два мужика моих лет. Каждый со своим норовом амбиций выше крыши. А некоторые еще придут и спросят: – А как вы  считаете, этот эксперимент получится…  А где гарантия, что этот подход себя оправдает?
   По десять раз на дню приходится говорить «Луна твердая». (Есть такой анекдот про Королева, когда решали, каким должен быть спутник для Луны, с расчетом, что он утонет в пыли, или с тем расчетом, что поверхность выдержит. Отец космонавтики заявил, что Луна твердая. Просто так, чтобы уложиться в сроки. Он понимал, что в данном случае риска для людей нет, а ответ на вопрос может быть получен только экспериментально.)
Вот и я говорю с оптимизмом:
 – Да все получится! Обязательно! А если не получится, что-нибудь другое придумаем.
    Слава богу, у нас уровень ответственности не такой, как скажем, в медицине, где речь идет о жизни и смерти. Хотя, во многих случаях, в медицине идет эксперимент.   И лекарство может оказаться непереносимым именно для этого пациента, и сочетание заболеваний может потребовать нестандартного подхода.  Но без риска нет движения вперед. В общем, мера ответственности у меня ровно такая, какую мой организм способен нести. И даже этой, ответственности за работу маленького коллектива многовато мне. В душе я - кустарь одиночка без мотора. Но так сложилось.  Мой старый учитель ни на кого не мог оставить лабу. Все, кто моих лет, уехали, когда перестройка ударила по науке. Кто-то должен держать уровень. Открывать для молодых форточку в мир науки. И ждать – вдруг из молодежи, которая все-таки приходит, не пугаясь наших проблем с оборудованием, реактивами, - вырастет тот или та, кто продолжит. Еще есть время, еще на пенсию не завтра. Еще я могу нести свой малый груз…
А с Алеком… хотелось бы… ни за что не отвечать. Пусть он, если ему хочется… Пусть все идет как идет…
    И пусть неизвестность… Именно она меня и заводит. На работе – уж точно. За что я ее, свою работу люблю… - за то, что всякий раз, планируя эксперимент, не знаешь ответа, потому что хотя иногда удается угадать, куда чаще природа дарит неожиданность…
Пусть… Не знаю, да и не спешу узнать, чего хочет Алек…Пусть… Не те годы, не то время, чтобы мечтать о «романтике», но…
И дело не в том, что меня одолело одиночество. Его, одиночество, в какой-то степени люблю. На работе целый день с людьми, то один вопрос, то другой. И не только рабочие. Сотрудница заболела – нужно посмотреть в сети, какие лекарства, все рассказать, врачи часто ленятся это делать, или у них время ограничено, или привыкли, что пациент должен выполнять, не рассуждая… Кому-то надо отпроситься понянчить внука, кому-то срочно помочь связаться с коллегами в столице, по пять штук разных отчетов в конце года, переписка с редакциями… С аспирантами надо разговаривать, подробно и тщательно, чтоб учились самостоятельно планировать, мыслишь пошире. За день иной раз наговоришься так, что в горле сохнет, и в голове каша от разнородных потоков информации.  Но я люблю свою работу, хотя и понимаю, что уровень моей успешности средний. Мне никогда не печататься в Nature, не блистать на международных конгрессах. Но в своей узкой области знаю все, что известно современной науке, и льщу себя надеждой, что наши работы – там, по крайней мере – востребованы (потому что приходят запросы, потому что цитируют и приглашают в рецензенты и тематические сборники). Это там. А у нас мы одни по нашей теме.
   Вот. Начала про лямур, а опять за науку. Да… что же меня тормозит…
Не хочется быть смешной… Каждый раз кажется, что я смешная. Впрочем, человек в сексе чаще всего смешон. Наверное, у меня все-таки что-то не так с гормонами. Порно не возбуждает, а чисто поржать… Поэтому и не смотрю… Эти пых-пых, эти стоны, эти … в общем ржунемагу…
И это при том, что там молодые тела в основном…
Можно себе представить, как смешны мы…
Не скульптура Родена, однозначно…

21 декабря
Посмотри - на моей ладони...
впрочем, оно все равно невидимое, невесомое, без запаха и вкуса,
неподвижное, остается на месте как клубника безусая
( а усатой - сладко уползать с грядки маленькими розетками,
пока рачительный хозяин не обрежет)
но все-таки - посмотри... вдруг ты умеешь видеть сердцем...
оно - для тебя

23 декабря

Когда вы в последний раз видели снежинку? Не на открытке, не в рекламе, не на фантике от конфеты. Настоящую. Такую маленькую, хрупкую, пусть не совсем целую, с обломанным лучом?
Cнег бывает разный. Тяжелые слипающиеся хлопья, острые морозные иголочки, мелкие шарики- крупинки. Говорят, у северных народов несколько десятков слов, для каждого вида снега свое.
Счастливое сытое детство. Черная цигейковая шубка и темно-коричневые варежки с красной полоской у запястья. Снежинка тихонько ложится на варежку, ее удается рассмотреть до того, пока она не превратиться в капельку. Еще одна, с другим узором, еще и еще… Снег становится все гуще, густые хлопья облепляют шубку, шапку. Мама выходит из магазина с покупками:
- Пойдем скорее, нам еще ужин готовить.
- Мама, а почему снежинки такие красивые? А почему так недолго?
- Это цветы Снежной королевы, – улыбается мама, - и ты можешь их нарисовать или вырезать из бумаги.
Я пробую рисовать. На черной бумаге белой краской. Мама хвалит, говорит, что рисунок надо послать бабушке в письме, к Новому году. Я радуюсь. Но понимаю: Это совсем не снежинки. Это что-то вроде белых фигурных звездочек из бумаги, которые мы вырезаем всем классом, чтобы развесить на окнах к празднику. Толстые, немного лохматые, похожие на растрепанные астры. Или «снежки». На нитку нацепляют кусочки ваты, и украшают ими зал.
Cнежинки. Хрупкие, как воспоминание. Потому что воспоминания слишком часто далеки от того, что было на самом деле.
А теперь нечасто удается посмотреть на снежинку. Спешка, все бегом. Но может быть еще удастся.

4 января
Веточки яблонь   в снегу похожи на хворост в сахарной пудре. Такое печенье.  Яблони отец сам посадил во дворе пятиэтажки. Смеялся:
 – Дачи мне мало…
Яблоки на них вырастают не каждый год, кислые, даже в шарлотку не годны. Но весной белая дымка, красиво.
Мы с  сестрой тихонько режем салаты на кухне.  Пахнет жаревом, мандаринами и чуть-чуть хвоей. Потому что на столе новогодний букет.
Сестра хвалится:
- Мы ездили в лесхоз за ветками, а потом дети из нашего кружка делали эти букеты. Подставки из глины с керамического завода по дешевке, свечки, сухие цветы, летом сами сушили, шишки. Желуди. И была у нас в музее новогодняя выставка. Многим понравилась. Елки настоящие жаль. А пластик китайский, пластик и есть. Теперь уже все икебаны эти раздали, пусть дети не только себе домой. Но и подарят знакомым, друзьям. Чтоб почувствовали радость дарить. А еще у нас выставка старых елочных игрушек. Можем пойти посмотреть, если ты останешься подольше. Я и наша туда унесла.
- А отец не ворчал? Мол, о матери память…
-Да я ему не сказала. Мы их с антресоли уж сколько лет не доставали. Что память? Мать и так каждый день вспоминаем, что делала,  да что говорила… Знаешь… Мне иногда жутко от того, что вещи настолько живучее людей.  Музей вот… а дома… Да хоть стол этот… Как представлю себе, что мать на нем так же, как мы сейчас, салат резала….
Сестра вздохнула. И взяла новую картофелину…
Тишина… До нового года времени еще порядком. И все вроде бы как всегда. Я здесь, с родными. Каждый Новый год приезжаю уже много-много лет. Давно, когда еще студенткой была, случалось встречать новый год в компании друзей. А  теперь как-то привыкла.  Когда-то, во времена всяческих дефицитов, чувствовала себя дедом морозом, привозила апельсины-мандарины, конфеты-деликатесы. Теперь везде все одинаково. Везу подарки просто по инерции. Нынче отцу коньяк и навороченный чай, сестре серьги золотые, и деньги в конверте. Зарплату подняли в последние пару лет. Почему деньги? Хочется, чтоб сестра приоделась, она музейный работник, экскурсии водит. А я ничего не понимаю в тряпках этих. Сестра ворчит, говорит: - Ну зачем ты опять? Нам хватает, овощи-фрукты свои с дачи..
Но вижу, что она рада. Отец по старинке не любит, как он выражается «мотовства». Ему вечно для дачи что-то надо. То навоз, то удобрение, то забор подновить.
  Тихо. Ножи по доскам отстучали. Все готово. Можно на стол накрывать. И чего-то все-таки не хватает. Да… детского смеха, возни. Каждый год к нам на праздник являлись отцовы друзья, с внуками.  Сестра отлично их развлекала, загадки, игры.
- А что, мы нынче втроем?
- Да, - роняет сестра, - тетя Лиза проболела, надо ей завтра пирожков отнести. К Ивановым сын приехал с новой женой. Развелись они с Ленкой, я тебе не говорила?  Остальные тоже как-то кто у себя, кто в гости к детям поехали.
   Иногда с сестрой у нас бывает синхронность. Вот и теперь, кажется, мы вместе подумали, что могли бы уже подарить отцу внуков. И был бы детский смех, и подарки под елкой.
Сестра еще раз оглядывает нарядные тарелки, зачем-то поправляет веточку петрушки:
- Знаешь, я все-таки расскажу тебе. Но ты не бери в голову, ладно? В общем, осенью,  у нас был вечер работников культуры. И там Анастасия Петровна, она вечно ко мне пристает, что, мол, я до сих пор не замужем, и как это я, такая симпатичная и умная, в старые девы наладилась,  стала меня знакомить с одним товарищем, из мэрии, из отдела культуры. Познакомила. Долго потом мне его нахваливала: - Машка, не упусти. Мужик не пьющий, с образованием. А что разведенный, так всякое в жизни бывает. А ты уже по всем меркам перестарок, лучше не найдешь.
Так вот, слово за слово и телефонами обменялись. И потанцевали пару раз. 
А потом договорились пойти на концерт русского романса.
- И как концерт? – cпросила я, хотя спросить хотела совсем другое, естественно.
- Концерт…Лучше бы  не ходила. Хотя… Иногда некоторые вещи надо узнать сразу. Весь концерт он вел себя ну… как подросток в кинотеатре с девчонкой. В ухо дышал. Я делала страшное лицо, отстранялась, как могла. А когда вышли на улицу, ухватил «под локоток» и принялся звать к себе в гости. Сказала ему: - Послушайте, куда торопиться? Мы едва познакомились.
А он рассердился, и заявил что-то вроде того, что я должна радоваться, что он на меня внимание обратил. Что нечего строить из себя. Принца ждать.
Тут рассердилась и я, вырвалась и  ушла. Честно говоря,  еще тогда, на вечере, как-то не понравилось с ним. Не знаю… Может зря. Но не смогла себя заставить. Даже ради того, чтобы замуж. И вообще, не нужно мне. Просто так, лишь бы… Не нужно! И принца не жду. Ну почему, почему я обязана непременно замуж!
Глаза сестры сделались злые, она чуть только что не кричала. А голосище у нее ого-го.. Натренированный на экскурсиях..
- Тише, тише…Машенька, -попыталась я утешить, -ничего ты не должна. И не думай. Встретится подходящий человек, и ладно. А нет – так нет.
- Нет… меня что взбесило, каждый из них считает, что снизошел… что я ему теперь по гроб жизни обязана.  Что я, уродина какая-нибудь?
- Тихо… Маш. Ну не надо… Еще заплачешь… А потом отец начнет спрашивать. Выдохни.
Сестра села снова на табуретку, откуда вскочить успела в запальчивости:
- Все… Пошли на стол накрывать.
   И мы улыбались друг другу, и смотрели канал «Культура», а потом отец, раскрасневшийся от выпивки, достал баян. «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина»  - затянула Маша. За окном расцвел немудрящий салют.
На другой день я прибила  и подкрутила все, что было в квартире нужно. Да! Умею! Лучше отца и горжусь. И собралась уезжать. Потому что к чему оставаться. Все уже говорено-переговорено. А остаться – отец опять начнет свои речи о политике, о том, что страну просрали… о пенсии. Можно подумать, им не хватает, да и я всегда подкидываю. В чем-то он прав, конечно, да рецепт у него  - отнять и поделить. Слушать все это в сто двадцать пятый раз, сил нет. Летом – другое дело. Дача, там всегда найдется дело.
 Иду на автовокзал.  Чистейший снег хрустит, синички пищат в кронах заснеженных.

5 января
Отчет по гранту. Надо бы поскорее закончить. Копаюсь уже который день. И вместо  обтекаемых фраз: “в рамках проекта было установлено, что…” хочется совсем про другое. Про вчерашний вечер. Когда солнце рыжее-рыжее уже улеглось на горизонт как кошка на батарею. Когда синие-синие тени пролегли по белому. Когда  на любимой моей поляне уже никаких лыжников нет. Тишина, только в ушах свистит, если катиться быстро. Алек коньковым ходом, я по старинке. Не умею коньковым. На лыжах хожу не столько ради скорости, сколько потому, что нравится зимний лес, тоненькими строчками - следы мышей возле бурых сухих трав (семена выбирают), а следом, покрупнее – ласка пробежала. А под сосной – белка скакала, ее следы ни с чем не спутаешь, видно, шишку потеряла. У нас возле института на большой елке белка гнездо свила, деток вывела. Забавные такие. А бродячая кошка забралась на ель, и слопала всех. Больше нет белки. Они, белки, еще те хищницы, конечно, гнездо птичье разорить им – в удовольствие. А жаль все равно.
Если проехать подальше – то можно и строчку лисьих следов увидать. Но поздновато. Если бы не белизна снега, так и совсем темно. А так – снег отсвечивает, и можно еще круги нарезать. Никого. Только мы вдвоем. Разъезжаемся а разные стороны, я по одной стороне поляны, он по другой. Скорость, воздух свежий,  встречаемся на противоположных курсах.  Останавливаемся. На его усах – льдинки. Я подхватываю такую льдинку губами. И отрываюсь. Чтобы бежать, бежать по лыжне… Хорошо…


9 января
Дивный итог новогодней десятидневки. Задница, ударенная о лыжню, все еще побаливает, на пятке –дырка (нечего было пижонить и покупать новые ботинки и лыжи), а сегодня сопли до колен, в голове муть – ОРЗ. Алек звонил,  хотел зайти. Он долго еще тягомотничал по телефону: - Может все-таки зайду? Может тебе чего принести, апельсинов там …
Послала его на хрен.  Нечего мешать мне болеть. Вот если бы он просто пришел, без этого… Я бы даже апельсины стерпела, хоть и не люблю их.
Есть куча книжек, сеть, санорин-неоангин, яблочная наливка. Чего еще надо, чтобы поболеть с комфортом. И с работы никто не позвонит. Попробуй, поболей в рабочее время. Сразу кому-нибудь окажешься нужен.
  А ночью - «любимый сон»: мутная весенняя река тащит меня, вокруг плавают пластиковые бутылки, палки, мусор, пена. Холодно, хочется выбраться из воды. Но берега густо заросли ивняком, так густо, что не пробраться, а течение тащит. И вдруг  - высоченный берег, весь глинистый, скользкий, по нему в реку льет вода… кое-как влепляюсь в этот берег, пытаюсь ногтями зацепиться за глину, ползти вверх… не удерживаюсь и снова падаю в холодный поток,  и меня тащит дальше. И ведь не утону. Просыпаюсь с забитым носом, тащусь  в ванную, отмываться.
А все-таки, хорошо было… Рыжий куст облепихи, ягоды не собрали хозяева, так они и замерзли – на белом. Синички лазоревки, малюсенькие, в синих шапочках, старательно клюют мерзлую облепиху.
Тоненькие крестики птичьих следов возле сухого репейника. И снежная пыль в лицо… Красота…
Еще бы статью прикончить. Бывают статьи, которые в радость, потому что результат четкий и новый. А эта  - ни бе-ни ме-ни кукареку.  Результат получился фифти-фифити, интерпретация скучна, как два учителя. Но не написать нельзя, потому что люди работали, потому что нужно это опубликовать, чтобы хотя бы зафиксировать – этот подход неинтересен.
Алек так и не пришел. Ну и ладно.
Послезавтра на работу. Хорошо, что она у меня есть.


16 января
Праздник... Сколько ж можно... Не успели переварить новогоднюю десятидневку, утихомирить измученные желудки и выйти на работу, как опять...
      День рождения. Почтенная сотрудница, мать семейства и вообще хороший человек. Нарядный стол, скатерочка разноцветная, вино-конфеты-торт. Золотятся бананы, рыжеют мандарины, плывет запах бергамота. Не люблю чай с отдушками. Тосты:
      - За здоровье, благополучие, за детей и внуков!
      - За золотые ручки!
      - За нас, любимых!
        Сладко улыбаюсь имениннице и желаю успехов. А только вчера задала ей по первое число. Надо разговор за столом поддержать. Кто-то припоминает старый анекдот, кто-то живописует "подвиги" своей кошки. Вроде, весело. Вроде, все мы друг друга любим. Но как задолбало уже... Одни и те же тосты, одни и те же разговоры, все друг про друга все выучили наизусть.
      Каждый раз одно и то же. Но традиция. Но, говорят, укрепляет коллектив. Но - праздник, который всегда с нами. На каждый месяц по одному, а то и по два дня рождения, а еще есть 23 февраля, 8 Марта, старый и новый Новый год...
      Уффф... торт доели... можно, наконец, отправить аспиранток посуду мыть. И поработать немного.

26 января
С утра была зла несказанно. Холод собачий в кабинете. Cломалась качалка для колб, надо звать электриков, гудит мотор "Колоры", прибору уже 30 лет, но работает, зараза. В гранте, который надо писать срочно, вместо одного пункта, который был два года назад, теперь четыре. Чем они отличаются, сам черт не знает. О, великий Лем и его машинистка...
    А теперь вечер, и все это куда-то отдалилось. Мороз-воевода дозором. Жду звонка. Сама звонить боюсь, потому что. Злость еще не прошла. Требовательные нотки не погасишь. Туфта получится. Есть ли шанс провести хороший вечер и ночь... Наверное. Маменька героя моего романа изволили выздороветь и уехать к подруге в гости на пару дней.
   Когда все возможно, невозможно ничего. Предвкушение слаще реализации. О сколько нам открытий чудных готовит воображение. Ждать... уже договорившись... как за дверью послышится гул лифта, потом шаги... Нет... это к соседям... И замирает что-то где-то... не в душе, причем тут душа. В куда более низких сферах... Кто-то у двери... Вроде бы в звонок долбится... А звонок у меня паршивый. Влом менять. И терпеть не могу нынешние с переливчатыми голосами. Да, звонок... Открываю, ну конечно с самой веселой ухмылкой: - О! Привет, заходи, у меня холодно, но ради такого случая электрообогреватель жужжит.. Давай, тяпнем, для сугреву?
И все это громко, весело... А хочется- тихо уткнуться в плечо стоять так. Молча. Потому что...

 
3 февраля
На улице мороз. На окнах по краям пенопластовой липучки наледи. Замерзли листья сенполии, которые к окну, забыла вовремя стащить их с подоконника.  Гудит обогреватель. Теплая волна на мой  голый бок. Кисти мои крепко увязаны черным шарфом, шарф притянут к основанию бра. Я могу дернуться. Но лучше не надо.
Ты смотришь на меня cладко ухмыляясь:
– Что, нравится? Вижу, что нравится…
 Облизываю губы, но молчу.
- Посмотри, какие игрушки. Четыре размера. Смотри получше, запоминай. Сейчас завяжу тебе глаза и…
Его руки медленно расправляют второй черный шарф:  – Закрой глаза!
Одна рука ложится под затылок, приподнимая голову… я почти пилот Пиркс в сумасшедшей ванне. Теплые волны от вентилятора. Медленное, нарочито медленное проникновение… Какой же из четырех… Надо угадать. Если ошибусь…. В прошлый раз ошиблась. -Алек, что ты сделал в прошлый раз?
 - Не может быть, чтобы ты забыла… Хочешь повторения?
  - Не знаю. Ты ведь не повторяешься….Кубик льда из морозилки, прямо в разгоряченную плоть…
- Неет… сегодня будет что-нибудь новое… Ну как, нравится? Несколько медленных движений…
 Двигаю бедрами, пытаясь не потерять нарастающее ощущение. Руки… если бы мне освободить руки…
- Ну… ты ведь можешь сделать себе приятно и без рук.. .-
Издевательско-сладкий тон. Нарочито тяжелые шаги… Я должна слышать, что он ушел на кухню…
 Пытаюсь успокоить дрожь бедер, но ничего не получается. Боли нет, почти совсем. Только беспокоящая заполненность.. Наверное, номер третий…  - Алек, третий, третий – кричу я, не в состоянии больше терпеть..
 - Не угадала… Не угадала… Смотри! 
Шарф летит на пол. Алек торжествующе демонстрирует мне первые три.
- Четвертый! Ты слишком растянута… Хм…
- Сволочь! Ты… Только развяжи руки…
 - Подождешь! Тихо, не дергайся.  Специально для тебя, номер пятый.
В ужасе смотрю на «номер пятый»… Размерчик…
- Вещь, да? Посмотрим, что ты скажешь, когда…Давно хотел послушать твой стон…
Смотрю, как он наносит смазку, приподнимаю голову, и вижу, как …
Он прикасается почти нежно… а рука сжимает бедро до боли  Я не выдерживаю и сжимаю бедра,  если бы не игрушка,  наверное кисть бы сдавила.
- Тихо! А ну, раздвинь ноги!
В голосе нетерпеливые нотки.  Подчиняюсь…. Подчиняя……
Заполненность. Давление. Боли почти нет.
 - Посмотри. Черное и твоя белая кожа.
.– Эстет  хренов… Да сделай же что-нибудь!
- Сейчас-сейчас…
 Он отвязывает шарф от бра, и вздергивает меня  за освобожденные руки. Стоять невозможно, я тяжело опускаюсь на колени, игрушка почти выпадает.
 Алек тем временем разваливается в кресле, совершенно обнаженный.
- Иди сюда. Руки за спину. Не смей вытаскивать! Можешь потрогать себя, разрешаю…
  А теперь посмотрим, на что ты способна без рук.
Подвигаюсь близко. Черт возьми. Он раскрыт так… «Возьми»…. Слегка прикасаюсь языком,  еще… И набравшись наглости ввинчиваюсь в сомкнутое отверстие. Ага, посмотрим, как ты выдержишь.
 - ааа…- тихий стон.
Забыла о штуковине во мне, наплевать на холод, на все наплевать… Ага… ты не выдержишь… Теперь более простое… Подумаешь, взять в рот… Но для начала потихоньку толкаюсь свернутым в трубочку языком в отверстие на навершии.
У меня короткая стрижка, в волосы не вцепишься, шалишь…
- Ну держись…
   Едва успеваю сделать последний глоток, как  оказываюсь на полу.
- Что скажешь ? Лизоблюд…
Что  скажу? Когда внутри дергается такое… направляемое ловкой рукой. Когда другая рука … все быстрее…
Кажется, меня нет. Только  что-то горячее внизу…Но это не я, не я кричу… не яяяя….
- Оближи!
Ладонь у рта, солоноватое на ней.  Покоряюсь. Потому что меня нет.

  И не заметила, что сеть упала…. И похоже, надолго. Все-таки, ненадежная штука – Домолинк, хоть и дешевая. Относительно… 
Поиграли, однако… А хорошо… В реале все совсем не так. Там иной раз не встанет, а в другой упадет невпопад. Когда Алек вдруг:
-Извини…. Что-то я сегодня не…. ,
мне всякий раз неловко, будто  виновата. И каждый раз думаю, а если бы лет тридцать сбросить…

1 марта
Дни идут. Уже и у снежных заносов на обочине черное кружево. Оно притягивает тепло. Смешно - грязь притягивает тепло, чистота отталкивает. Не так ли и у людей? Cлишком чистые души остаются в леднике одиночества. Хорошо ли им? Кто знает. Мне такое не грозит. Всегда вокруг люди, за день так наобщаешься, решая разные вопросы и вопросики, что к вечеру хочется вроде бы, любимого одиночества, но нет же, лезу в сеть… С Алеком оно как-то устаканилось, почти до скуки. Встречаемся по субботам, от силы два раза в месяц. И хватит. Весенний ветер бьет в лицо сыростью, под ногами рыхлые завалы, мэрия в этом году даже не чешется.


6 марта

Что такое надо и с чем его едят, знаю с детства. Начинается сентябрь, рабочий сезон, все выходят из отпуска. И надо планировать, что кому поручить, как распределить усилия, чтобы каждый по возможности имел публикацию. Потому что без публикаций не будет надбавок, и людям обидно. И нужны статьи для отчета по грантам, иначе потом новый грант не дадут. Нужно писать новые гранты, в год не меньше двух, и далеко не все написанные получают поддержку. И надо думать, чтобы были и верняковые задачи, и какие-то точки роста, из которых может быть вырастет что-то интересное, а может, окажется тупик. И читать  новые статьи, причем быстро. Хорошо, что есть интернет и база данных. И не забывать, какой коллектив – все пенсионного возраста, кроме аспирантов. Все больные, у многих дома немощные родители. Нуждающиеся в уходе и помощи. Две недели тому назад умерла мать у одной сотрудницы. Бабушка вела растительный образ жизни лет этак семь. Ни ума, ни движения. Ужасно. Не дай бог дожить. Я пошла на прощание,  а в церковь нет. Решила, и так сойдет. Вот ведь как устроено. Бабушка в церковь не ходила, дочь  не религиозна  особенно, знает, что в Пасху на дачу работать нельзя, да за святой водой иной раз в Крещение сходит. А вот  отпевание же, и панихиды потом на 9 дней, и на сорок тоже. И между тем, мне отчасти понятно почему, вовсе не потому, что она верит в жизнь вечную или думает о том, попадет ли ее мать в рай-ад. А потому, что когда умирает близкий человек, остающиеся на этом берегу испытывают чувство вины. Вины бессознательной во многом. Вины, не зависящей от того, насколько стар был умерший, насколько удавалось сделать для него все возможное. В конце концов, не можем же мы все умереть в один день. Когда-то слышала фразу: Дети должны хоронить родителей, а не родители детей. Это очень верно, но от этого горечь прощания навсегда не перестает быть. И церковный обряд оставляет ощущение - сделано все как положено. И эта суета похоронная, венки, поминки, свечи, - все заставляет  человека, переживающего потерю, не сидеть, погружаясь в горе, а действовать. И все-таки на отпевание не пошла. Что во храме стоять, не крестясь, и чувствуя себя неуместно. Надеюсь, когда умру, никто не станет надо мной молитвы читать.
  Да… почему-то надеюсь, что буду работать до смерти, потому что чем дома заниматься… Хобби особого нет, не вяжу, не вышиваю, огородник из меня среднеуровневый.  Буду работать, как некоторые наши дамы. Немолодые, уже и здоровья нет, и за литературой научной почти не следят… И даже планировать эксперимент приходится мне. А у меня мозги одни, и уже тоже состарились. Алек как-то сказал:
- Сократи.
- Еще чего, молодым негде жить, они защитят диссеры, и уедут, кто за границу, кто на фирмы московские, а эти люди, пусть и не так эффективно, еще поработают. Хватило бы мне только мозгов…
Совсем не хотелось говорить ему, что у меня рука не поднимется подать на увольнение женщину, которая была моей первой учительницей, еще когда пришла делать диплом. Не хватит духу сказать сотруднице, у которой тяжело болен муж, чтобы она уволилась по собственному желанию, хоть она и пенсионерка давно. Да, я слаба, иногда вместо работы тупо бегаю по сетке. Вот статьи зависли, две штуки,  написать пороху не хватает. А почему? А потому, что результат неяркий, ни два, ни полтора. Но и такое надо печатать, хотя бы для того, чтобы знать – туда не ходи, если туда пойдешь, савсэм мэртвый будэш….
    Как угадать? Как увидеть, какая тропинка приведет к хорошему, значимому результату? Иногда совершенно незначительные наблюдения вырастают в серьезное исследование, а иногда год –два работы – и куча данных, которые невозможно осмыслить.

7 марта

Зеленушка, это птичка такая, раньше ее только грачи прилетают, резко покрикивает с березы. Под ногами гололед. Оглянуться не успеешь, придут майские праздники, на дачи народ потянется, а там лето, летом все сложно, студенты понаедут, надо им практику организовать, в отпуска люди уйдут, да и летом все не так как надо идет, то прибор какой-нибудь выйдет из строя по жаре, то микробы начнут вести себя нештатно. Они, конечно, в термостате, но электромагнитное поле Солнца летом дольше действует. Вот и чудят микробы, «земное эхо солнечных бурь»….


1 апреля
Меня опять не взорвали. Это черный юмор такой. Потому что нередко приходится, бывая в Москве, ездить по этой самой линии метро, где взрывы. Ощущение оцепенения, как от сильного мороза, не страха даже было в первый день. И теперь ушло куда-то. И понимаю, что ничего я не знаю, ни кто виноват, ни что делать. Версии сетевые эти. От «кровавой гебни» до международного следа. А может быть, все куда проще. Волк в капкане откусит руку неумелому охотнику. Бессмысленно, но объяснимо. И терроризм как землетрясение или эпидемия.  Не имеет смысла, просто забирает жизни. Забирает так, что нет никакой возможности спастись, если оказался в неподходящем  месте. Просто тем, кто видит виноватых. Не доглядели, недоработали, пропустили. А я, лично я всегда ли дорабатываю и доглядываю… У меня инструкций толстый том, если все это выполнять, работа встанет. Халтурю, недорабатываю. Как просто сказать: - Долой коррупцию, надо во власть порядочных людей. И как трудно сделать. Революция… Чтобы умерло не 39 человек, а многие тысячи… Не знаю… ничего не знаю… А потом приходит отвратительное чувство радости, что не меня, не моих родных и друзей… Стыдно и ничего с этим не сделать… Потому что начинаешь снова видеть солнце и лихорадочно вцепляться в работу или болтать о пустякам. Вот позвоню в пятницу Алеку. Встретимся и устроим безобразие на полсубботы.


11 мая
  Давно ничего не писала. Почему? Даже не знаю. А перед праздниками Алек позвонил и неожиданно захотел со мной поехать к моим.  На пару дней.  Мать вроде неплохо себя чувствует, подобрела и не возражает.  Утром он приехал прямо к подъезду на старом оппеле.  Я полезла на заднее сиденье. Меня в дороге всегда в сон клонит, и  а спать рядом с водителем не добро есть. А на сиденье странный пакет, вроде как букет.
-Что это?
-Это? Cестре твоей,  орхидеи. Каждый стебелек в пробирке с питательным раствором, так что не завянут. Она, наверное, и не видела таких.
- А это ?
- А это тебе. Роза, белая. Посадим у вас на даче…
Нда… Белая роза вызвала у меня воспоминание не самое приятное. Но промолчала. Как-то не было настроения шутить.
  И мы приехали, и у сестры в глазах плескалась тихая грусть, когда она знакомилась и дивилась заморским цветам.
- Алек, - представился он церемонно, рад знакомству.
 - Алексей? Можно я так вас буду называть? Вы ни разу не были в нашем городке? Жаль, что праздники, я бы показала вам наши музеи. У нас и краеведческий, и картинная галерея, и музей Цветаевой.
- Ничего, я тут ни разу не был, посмотрю город.
 И мы пошли по крутому берегу Оки. Мимо памятника великой поэтессе, того самого, где она босыми ногами ступает с мостовой Европы в родную российскую грязь. Пришла с повинной головой, а здесь никто и не ждет ее. Такой трагичный памятник, совсем не парадный.  И окские дали у нее за спиной. Шли по непросохшей тропинке вдоль берега, мимо желтеющих полян одуванчиков, мимо только-только распускающейся черемухи. Все ветви  у нее увешаны ленточками, аж листьев не видать.
Какой-то мужик посетовал: -Бедное дерево, света не видит от этих ленточек, все желания загадывают.
   С трудом лезла вверх за Алеком по крутейшему склону к памятнику знаменитому художнику. Задыхалась, скользила, Алек подал руку и втянул наверх. «Утонувший» или «уснувший мальчик». Не крест и не плита.
-  Хм…. А не был ли художник сторонником нетрадиционного понимания красоты?
- Вздор, у него были  жена и дочь, а он был горбат и тяжело болел из-за травмы в детстве. Но он поклонялся красоте, не той сверххздоровой, что у Кустодиева, а нежной, синеватой красоте сумерек или  юности. У нас рассказывают, что будучи на этюдах у реки, он спас тонущего мальчика. Но это всего лишь легенда.  Мне кажется, скульптор все-таки выразил в этом памятнике и печаль о том, что художник умер рано, и о том, что его детство было омрачено болезнью. И все-таки… Как время меняет многое. Когда-то восхищаться красотой юного тела, именно восхищаться, было вполне естественным делом. А попробуй теперь? Cразу обвинят в нетрадиции, хотя современная свобода нравов…
 - Мда… Странная у нас беседа, не находишь? Пойдем?

  А  вечером сестра напекла фирменных пирогов. Я такие не умею. А назавтра мы поехали на дачу,  копали, сажали, солнце било в глаза,
  Алек с непривычки сбил ладонь, пошли водяные мозоли. Сестра принесла воду, пластырь, захлопотала. И в голосе что-то у нее такое появилось… грудное… Не помню, когда у нее такой голос был…
  И мы даже забыли про розу. Уже вечером, собираясь уезжать, вспомнили, пошли вдвоем, сажали с фонариком. Я выкопала яму, принесла перегной, посадила. Алек держал фонарик и улыбался.
 Возвращались уже в темноте. Фары высвечивали мошек и ночных бабочек.
Утром, совсем рано, когда  все еще спали, он разбудил меня: - Ника, я поеду, передай своим спасибо, сестре за пироги особое. Дачник из меня никакой, а дела ждут.
   Мы потихоньку оделись, вышли во двор. Черемуха почти расцвела за ночь. Рано в этом году…
Алек уехал, а я подышала утренним воздухом и пошла досыпать. Еще есть дни, все успеем вскопать и посадить.  И хорошо, что уехал он. Потому что не надо мне, чтобы между мной и Машей трещинка пробежала.


17 Мая

За окном плещется сиреневой море. Напротив меня сидит злющий Алек.
- Болото, а не страна! Бюрократ на бюрократе! Откуда   такие идиотские правила! И вы с этим миритесь!
В чем дело? Все просто. Грант нам не дали, и Дед, видно мучимый совестью за то, что не похлопотал должным образом по своим каналам, дал Алеку разрешение купить несколько нетривиальных реактивов по одной из своих программ. А программа специфическая – деньги можно по ней перечислить фирме в качестве предоплаты не более 30% от стоимости. Ни одна фирма не станет заказывать реактив из-за границы на таких условиях. Выход, конечно же есть. Я пытаюсь терпеливо объяснить, что это делается просто:  всем известны посредники -перекупщики, они возьмут заказ, выпишут счета фактуры и накладные на что-нибудь, имеющееся на складе, а потом закажут и поставят требуемое. Ну да, возьмут процент за хлопоты. Но ведь сделают же. Все так устраиваются, нечего тут трепыхаться.
- Вот именно! Нечего! Вы тут привыкли! Выполнять все, что вам ни прикажут! Рабская психология!
 - Алек, да что на тебя накатило? Ну да, это нарушение. Ну и что? Зато можно получить реактив и работать. Да если со всеми этими маразматическими заморочками бороться, то надо все бросить, и идти в диссиденты.
 - А хотя бы и так. Черт знает что за страна! Везде как в нашей бухгалтерии. Представляешь, перевели деньги черт знает куда, опечатку, видите ли сделали! Теперь я должен бегать, писать письма, созваниваться  с фирмой, чтобы их вернули. А ведь это все время!
- Ну и что? Они там тоже люди. Тоже делают ошибки. Я всегда терпимо к этому отношусь. Потому что если начну скандалить, мне в другой раз мои ошибки в этой все кухне, в которой я разбираюсь все-таки не очень, не простят.
- Да ты и не должна разбираться. По настоящему, ты должна приносить им заказ и деньги, а их дело закупить. А так в снабжении сидят, ничего не делают, только бумажки носят из кабинета в кабинет.
- Нет, ну что ты орешь? Ты просто не привык. Мы живем так давно.
- Вот именно, что давно. И никто не почешется, чтобы что-то изменить. Рабская психология, Свинство везде. Сегодня в подъезд вышел – там какие-то придурки пиво пили, нашвыряли пакетов, очистков, бутылки оставили. Где живут там и гадят. Страна… Помойка. А не страна.
- Ты потише, Алек. Насчет помойки. Да, у нас грязи много. Да, у нас чинуши. А ты прикинь, страна только-только из комы выходить стала. Больная, ей реабилитация длительная нужна. Да что ты знаешь! Ты уехал, а мы тут без зарплаты, картошкой дачной да грибами жили. И все равно не уходили. 
- Не уходили? Все, кто хоть на что-то был способен, уехали, потому что в этом гнилье нечего делать!
- Ты зря. У знаменитого Митчелла в лабе был из оборудования один рН-метр. А его теорию знает весь мир. Как знать, может в нашем болоте еще многое родится. Динозавры тоже не подозревали, что вот они такие могучие и хищные, а маленькая тупенькая с виду мышка…
 - Иронизируешь? Ну-ну… Вам тут только и осталось, что ржать над тупыми америкосами. И брести по обочине… скоростной трассы…
- И не думаю иронизировать. Смейся сколько хочешь, а нас еще нечего списывать в отходы. Ну да, я в Сайнс не печатаюсь, но  публикаций у меня в приличных журналах не меньше, чем у тебя!
- Рейтингом меряться? C тобой? Да будь у тебя хоть какой рейтинг, ты все равно на обочине. И вся ваша российская наука…
- Значит, наша?! Вот как ты заговорил? Я так и думала, ты приехал не лекарство дать больной, а просто пересидеть… Был у меня в лабе парень, тоже приехал, бродил как неприкаянный два года, ворчал. И уехал, туда ему и дорога.. .
- Осуждаешь?
- Ничего подобного. Рыба ищет где глубже. Но нечего возвращаться и козью морду строить.
- Не нравится? Правду не любишь?
- Правду и без тебя знаю. Но положить жизнь на борьбу не собираюсь. Лучше своим делом буду занята. Воюй – посмотрим, сколько навоюешь! Революционер хренов! Иди, давай, на Красную площадь! – ору я уже, совсем потеряв голову. Алек резко встает и… ну конечно же, хлопает дверь.
Ушел. Даже не попрощался. Черт знает что такое. Пью третью чашку чая, полплитки шоколада слопала, чтоб успокоится.
Жаль? Понятия не имею. А… пусть все идет, как идет…  Совсем поругаться не получится. Все-таки, дело наше общее худо-бедно движется. Еще немного – и статейка интересная. А отношения… Эх… отношения… Я скучный консерватор. Мне хочется простораха и … нежности немного. Алек- экспериментатор. Говорить ему, что  мне его девайсы не в радость, не хватает пороху… Ржать станет, совковость поминать… Терплю, даже если не очень-то… Потому что понимаю, он со мной отчасти из-за того, что я ему позволяю все, что в голову взбредет. 


25 мая
Приехали студенты, мальчик и три девочки. Надо всех обеспечить работой, местом, дать посильное и нескучное задание. Аспирант в этом году на выданье. Последние метры до диссертации. Деньги пришли по гранту тратить надо… Комиссия СЭС, какая-то анкета из Академии,… время сжирается со скоростью невероятной. И слава богу. Не до глупых мыслей. На выходные еду к своим. Посевная, однако. Но сестра молчит, не спрашивает ничего. Молчу и я… Все равно лучше и ближе ее у меня нет никого и не будет. Она чистая. Даже не знаю, как она сохранила эту чистоту. Она моложе и красивее. 
А с Алеком не вижусь. В будни не до того, а  в выходные лучше моим на даче помочь. Перебрасываюсь с ним рукописью статьи по мылу. И хорошо идет, ничего не отвлекает. Еще чуть-чуть и в редакцию.


2 июля

Лето бежит. Жара сменяется дождями. Студенты еще не уехали. И вдруг узнаю, что Дед тяжело болен. Ушел со всех постов. Надо же, Алек мне даже ничего не сказал… Но и не виделись мы уже с той самой ссоры. Звоню…
-Ника, ты… Знаешь, можно зайду к тебе сегодня, кое-что надо обсудить.
Сидим на кухне пьем чай. Друг на друга не смотрим.
-Ну ты знаешь, Ник… Дед болен серьезно… и возраст… Эх, не успел я докторскую… Теперь завлабом паучиха будет, Анна Петровна… Мне с ней не сработаться… Дурра..
Я молчу… Жду…
- Написал десятка два писем. Одно предложение очень даже неплохое. С сентября. 
-Значит, в Штаты снова…
- Да… Послушай, Ник, а ты… Почему бы тебе тоже… Я бы помог место найти…
- Смеешься? В 43  постдоком… На дядю вкалывать… Нет… Я опоздала. Мне лучше тут. И мои аспиранты, и мои сотрудники, и моя свобода. Денег мало, но никто и не пытается решать за меня, куда ж нам плыть…
- Но там возможности…
-Брось. Это у тебя. Ты моложе. А мне только на фирму, деньги зашибать.  Нет… куда мне ехать.
И молчу про то, что отец и сестра, потому что у него мать… И жду, когда он соберется и уйдет. Потому что я не из железобетона, и заниматься любовью, зная, что это в последний-предпоследний раз не катит.
- Ладно, ты думай… Надумаешь чего, звони… Пойду…
Он уходит… И мне все-таки обидно, что не коснулся ни разу…


 12 сентября.
Алек уехал. Простились по телефону. И я, сволочь такая, даже не предложила присматривать за его матерью. А впрочем, она еще крепкая и всех нас переживет..
Вчера была у своих. Сестра в первый раз спросила, будто невзначай, почему мой приятель больше не приезжал.
- А он в Штаты уехал. Надолго. Может, насовсем.
Сестра только вздохнула…
  Я шла по узким улочкам к автовокзалу. По ковру из яблок. Уродилось много, на вкус так себе, но запах… А в рюкзаке шикарная антоновка из сада. А в руке пакет, там в пластиковой бутылке, упакованная по последнему слову, белая роза… Почти бутон. Сестра срезала ее и велела увезти с собой.  И я ее понимаю…
Это мое и только мое…
 Алек уехал. Дай бог ему…
Наука едина… Каждый из нас вплетает ниточку в ее огромный ковер…  А я остаюсь. Открывать форточку для молодых, держать удар, выполнять долг перед старым учителем, который отдал в мои руки дело жизни и надеется, что я удержу…

20 сентября
На темной поверхности стола белые лепестки, смятыми тряпочками. Роза осыпалась, сперва распустившись, как невеста,  стояла долго, а теперь остались золотые тычинки. Не хочу пока ее убирать. Розы из цветочных магазинов, пропитанные какими-то сохраняющими составами, не осыпаются, они иногда вешают головы, а иногда так и остаются с высоко поднятыми цветками и высыхают. Получается гербарий. Помню, в детстве нужно было делать для школы гербарии, и в книжке-пособии разъяснялось, как заcушить розы под толщей песка.
   А ведь мне подарена удивительная удача. Алек уехал. Я не буду стареть у него на глазах.
  Мы еще будем переписываться, потому что скоро придет статья с рецензией. Может быть, и дальше иногда будем перекидываться письмами. Короткими. Иногда я буду просить совета по каким-нибудь научным вопросам. Удачи тебе, Алек. А я остаюсь здесь. Открывать форточку для молодых.











 






 


Рецензии
И быть все той же снежинкой - одинокой и неповторимой. Душевно написано, спасибо)))

Мурад Ахмедов   31.08.2013 09:43     Заявить о нарушении
кажется, есть такой медсиндром "снежной королевы":)))

Эстерис Ээ   31.08.2013 23:04   Заявить о нарушении
Это когда женщина - Снежная Королева, тающая в горячих объятиях??)))

Мурад Ахмедов   06.09.2013 08:06   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.