Хаузер и О Браен

Когда этим утром, в 8 часов, они пришли за мной, я знал, что это мой последний шанс, мой единственный шанс. Но они этого не знали. Откуда они могли знать? Просто рядовое задержание. Хотя не совсем рядовое.

Хаузер завтракал, когда позвонил Лейтенант:

- Я хочу, чтобы вы с напарником по дороге сюда задержали одного человека по имени Ли, Уильям Ли. Он в гостинице Минога. По 103-й в сторону Бродвея.

- Да, я знаю, где это. И его я помню.

- Хорошо. Номер 606. Просто задержите его. Не надо там все разносить, не тратьте на это время. Но заберите все книги, письма, рукописи. Все печатные издания, все, что напечатано на машинке или написано от руки. Понял?

- Понял. Но зачем все это... Книги...

- Просто сделайте это. - Лейтенант повесил трубку.

Хаузер и О'Браен. В Городском Наркоотделе они работали уже 20 лет. Ветераны, как и я. Я сидел на джанке 16 лет. Они не были плохими, какими бывают власти. По крайней мере О'Браен. О'Браен был жуликом, а Хаузер - крутым парнем. Дуэт варьете. Чтобы пойти на контакт, Хаузер начинал с удара, а не слов. Затем О'Браен протягивал Старое Золото - копы только это и курят... и начинал усмирять как жулика, задержанного на таможне. Неплохой парень, и я не хотел делать этого. Но это был мой единственный шанс.

Я как раз перетягивал руку жгутом для утреннего укола в тот момент, когда они вошли с ключом доступа. Это был особый ключ, который можно использовать, даже если дверь заперта изнутри и ключ в замке. На столе передо мной лежал пакетик с джанком, игла, шприц - в Мексике у меня появилась привычка пользоваться шприцем, и я больше никогда не возвращался к использованию пипетки - спирт, вата и стакан с водой.

- Ну, что, - говорит О'Браен... - Давно не виделись, а?

- Надевай пальто, Ли, - говорит Хаузер. Он достает пистолет. Он всегда его достает, для психологического эффекта и чтобы предупредить попытки бросится к туалету, раковине или окну.

- Можно сначала я ширнусь, ребята? - спросил я... – А то здесь слишком много улик...

Меня волновало, как я смогу добраться до своего чемодана, если они откажут. Он не был закрыт, а у Хаузера в руке был пистолет.

- Он хочет принять дозу, - сказал Хаузер.

- Ты же знаешь, мы не можем этого разрешить, Билл, - сказал О'Браен своим мягким голосом зека, растягивая имя со льстивой, заискивающей фамильярностью, жестокой и грязной.

Конечно, он хотел сказать "Что ты можешь для нас сделать, Билл?" Он смотрел на меня и улыбался. Улыбка оставалась на его лице весьма долго, омерзительная и голая, улыбка старого фальшивого извращенца, вместившая в себе все отсутствующие пороки сомнительного существа О'Браена.

- Я могу подставить Стального Марти для вас, - сказал я.

Я знал, что у них не получалось его достать. Он торговал уже пять лет, и они не могли впаять ему. Марти был ветераном, и очень осмотрительным в плане тех, кого обслуживал. Он должен был знать человека и знать его хорошо прежде чем возьмет его деньги. Никто не мог сказать, что когда-либо сидел из-за меня. Моя репутация совершенна, но все же Марти не обслуживал меня, потому что не знал достаточно долго. Такой вот он был недоверчивый.

- Марти? - сказал О'Браен. - Сможешь купить у него?

- Конечно, смогу.

Они отнеслись ко всему этому с подозрением. Человек не может пробыть копом всю свою жизнь без развития особого набора интуиций.

- Ладно, - сказал, наконец, Хаузер. - Но ты бы лучше завязал, Ли.

- Я завяжу, можешь не сомневаться. Я ценю это, честно.

Руками, дрожащими от рвения, я затянул жгут для инъекции – архетип наркомана.

- Всего лишь старый джанки, ребята, безвредный трясущийся джанки. - С этими словами я остановился. Как я и рассчитывал, Хаузер отвернулся, когда я начал нащупывать вену. Это дико неприятное зрелище.

О'Браен сидел на ручке кресла, покуривая Старое Золото, выглядывая в окно с таким мечтательным видом под названием "Что я буду делать, когда выйду на пенсию".

Я тут же попал в вену. Столбик крови выстрелил в шприц, на одно мгновение четкий и сплошной как красный жгут. Я надавил на поршень большим пальцем, ощущая как джанк с трудом пробирается по венам, кормя миллионы голодных по джанку клеток, принося силу и живость каждому нерву и мускулу. Они не смотрели на меня. Я наполнил шприц спиртом.

Хаузер жонглировал своим короткостволым - как у всех детективов - кольтом, и осматривал комнату. Он чувствовал опасность как животное. Левой рукой он приоткрыл дверь шкафа и бросил взгляд внутрь. Желудок мой сжался. Я думал: "Если он сейчас заглянет в чемодан, мне конец".

Неожиданно Хаузер повернулся ко мне.

- Ты еще не закончил? - проворчал он. – И не стоит пытаться обжопить нас на счет Марти.

Слова вырвались настолько мерзкие, что удивили и шокировали его самого.

Я взял наполненный спиртом шприц, проверяя, плотно ли села игла.

- Еще две секунды, - сказал я.

Я пустил тонкую струйку спирта и хлестнул ею ему по глазам, тряхнув шприцем в сторону. Он закричал от боли. Я наблюдал, как он скреб левой рукой по глазам, будто срывая невидимую повязку, в то время как сам упал на одно колено, дотягиваясь до чемодана. Я открыл его, и левой рукой схватил рукоятку пистолета - я правша, но стреляю левой рукой. Я  почувствовал толчок выстрела в Хаузера до того, как услышал его. Он медленно рухнул на стену позади меня. Стреляя с пола, я быстро сделал два выстрела Хаузеру в живот, где его жилет задрался наверх, на дюйм, обнажая белую рубашку. Он мычал, насколько я мог это воспринимать, и нагибался вперед. Одеревенелая в панике, рука О'Браена потянулась за пистолетом к наплечной кобуре. Другой рукой я сжал запястье, чтобы уберечь его от сильного рывка – пистолет был самовзводным - и выстрелил ему в центр лба около двух дюймов ниже серебристой линии волос. В последний раз когда я его видел, волосы у него были седые. Это было около 15 лет назад. Мой первый арест. Его глаза погасли. Он свалился с кресла на лицо. Теперь мои руки тянулись к тому, что мне было нужно, смахивали записные книжки в портфель с моими работами, джанком, и коробкой с деньгами. Я заткнул пистолет за пояс и, надевая на ходу пальто, вышел в коридор.

Я услышал, как портье и коридорный поднимались по лестнице. Я спустился на лифте без лифтера, вышел через пустой вестибюль на улицу.

Прекрасный был день, Бабье Лето. Я знал, что у меня немного шансов, но даже так - это лучше, чем ничего, лучше, чем быть объектом экспериментов с Поясным Временем или как там это называется.

Я должен был как можно быстрее запастись джанком. В аэропортах, на ж/д станциях и автовокзалах, именно здесь был скрыт весь джанк и все продавцы. Я взял такси до Вашингтон-Сквер, вышел и прошел пешком по 4-й улице пока не заметил на углу Ника. Толкача можно найти всегда. Просто нужно вообразить его как призрака.

- Слушай, Ник, - говорю я, - я уезжаю из города. Хочу взять с собой немного героина. Можешь организовать это прямо сейчас?

Мы шли по 4-й улице. Казалось, голос Ника доносило ветром до моего сознания из какого-то неопределенного места. Зловещий, бестелесный голос.

- Да, думаю, смогу. Нужно будет съездить на окраину.

- Можно взять такси.

- Ладно, но я не могу привести тебя к этому парню, ты же понимаешь.

- Я понимаю. Поехали.

Сидя в такси, мы направлялись на север. Ник говорил своим ватным, мертвым голосом.

- Мы на днях взяли какую-то странную хрень. Не то чтобы она слабая... Не знаю... Это другое. Может они пихают туда какое-нибудь синтетическое дерьмо... Метадон, например...

- Что!!!? Уже?

- А?... Но тот, что я беру для тебя сейчас - нормальный. Поставщик надежный. Остановите здесь.

- Только, пожалуйста, побыстрее, - сказал я.

- Дело на десять минут, если только у него не кончилось – тогда ему придется сбегать... Ты посиди тут где-нибудь, выпей чашку кофе... Район тут небезопасный.

Я сел за стойку, заказал кофе и показал пальцем на датскую выпечку под пластмассовой упаковкой. Я запивал несвежий резиновый бисквит кофе и молился, чтобы только в этот раз, пожалуйста, Господи, пусть он сделает это сейчас, и не вернется сказать, что у того человека кончилось и он должен сбегать в Ист-Ориндж или Гринпойнт.

Ну, вот он и вернулся, стоит у меня за спиной. Я посмотрел на него, боясь спросить. Забавно, думал я, вот сижу тут, а у меня, возможно, лишь один шанс из ста протянуть следующие сутки – но я не собирался сдаваться и торчать следующие три или четыре месяца в зале ожидания смерти. В этот момент я беспокоился только о том, как пройдет сделка. У меня оставалось лишь где-то на пять уколов, и без джанка я был бы скован... Ник кивнул.

- Только не здесь, - сказал я. - Давай возьмем такси.

Мы взяли такси и направились в центр. Я протянул руку и взял пакет, затем незаметно сунул пятидесятидолларовую банкноту Нику в ладонь. Он взглянул на нее и обнажил десны в беззубой улыбке:

- Большое спасибо... Это поможет мне рассчитаться с долгами...

Я откинулся на спинку сиденья, позволив разуму включиться, не напирая на него. Напрешь на него слишком сильно, и он выйдет, на хрен, из строя как перегруженный коммутатор, а то и начнет тебя саботировать. И у меня не было права на ошибку. У американцев есть особый страх - потерять контроль, позволить событиям произойти с ними без их вмешательства. Они были бы рады запрыгнуть в свои желудки, чтобы саморучно переваривать еду и выгребать говно наружу.

Разум ответит на большинство вопросов, если научиться расслабляться и ждать ответа. Как одна из тех машин с искусственным интеллектом – вводишь вопрос, откидываешься на спинку стула, и ждешь...

Я искал имя. Мой разум перебирал имена, тут же отбрасывая Л.П. - Любимчик Полиции, Р.В. - Рожденный Вредить, К.М.Н.Б. – Классный Мужик Но Баба, что-то откладывал, чтобы пересмотреть позже, что-то отсеивал, искал наощупь имя, ответ.

- Знаешь, иногда он заставляет меня ждать часа по три. А иногда я все делаю быстро как сегодня. - Ник издал осуждающий смешок, который он использовал как знак препинания. Вроде извинения за то, что вообще разговаривает в этом телепатическом мире наркомана, где лишь количественный фактор - Сколько денег? Сколько джанка? - требует вербального выражения. И он, и я знали об ожидании все. На всех уровнях торговля наркотиками работает без расписания. Никто не приносит товар вовремя, только если случайно. Наркоман живет по джанковому времени. Его тело - это его часы, и джанк утекает как песок в песочных часах. Время имеет для него значение лишь в отношении его нужды. Затем он совершает неожиданное  вторжение во время других, и, как все Чужаки, все Просители, он вынужден ждать, если только ему не посчастливиться согласоваться с неджанковым временем.

- Что я могу ему сказать? Он знает, что ждать я буду, - рассмеялся Ник.

Я провел ночь в "Банях Вечного Стояка" (гомосексуализм - это лучшее универсальное прикрытие, какое только может использовать агент), где ворчащий уборщик итальянского происхождения создает довольно нервозную атмосферу, разглядывая в темноте общую спальню в инфракрасный полевой бинокль.

("Эй там, в северо-восточном углу! Я все вижу!" - включает прожекторы, просовывает голову в люки в полу и стенах личных комнат, откуда часто гомиков выносят в смирительных рубашках...)

Я лежал в своей кабинке с открытым верхом, глядя в потолок... слушал бормотания, визги, рычания в кошмарном полумраке беспорядочной, оскверненной похоти...

- Пошел в жопу!

- Возьми два бинокля, может, тогда ты что-нибудь увидишь!

Утром вышел и купил газету... Ничего... Позвонил из телефонной будки рядом с аптекой... и попросил Наркоотдел:

- Лейтенант Гонсалес... Кто говорит?

- Я хотел бы поговорить с О'Браеном.

На мгновение появились помехи, прервалась связь...

- В этом отделении нет никого с таким именем... Кто вы?

- Тогда, могу я поговорить с Хаузером?

- Послушайте, Мистер, в этом отделе нет ни О'Браена, ни Хаузера. Так что вам нужно?

- Послушайте, это очень важно... У меня есть информация о поставке крупной партии героина... я хочу поговорить с Хаузером или О'Браеном... я не веду дел ни с кем другим...

- Подождите... Я соединю вас с Алсибиадесом.

Мне вдруг стало интересно, есть ли хоть одно англосаксонское имя в этом отделении...

- Я хочу поговорить с Хаузером или О'Браеном.

- Сколько можно говорить, что в этом отделении нет ни Хаузера, ни О'Браена... Скажите, кто звонит?

Я повесил трубку и взял такси - уехать из этого места... В машине я осознал, что произошло... Я закупорился от пространствовремени как закупоривается задница угря, когда он перестает есть по дороге к Саргассовому морю... Обособился... Неужели никогда больше у меня не будет Ключа, Точки Пресечения... С этого момента полиция больше не преследовала меня... передан Хаузером и О'Браеном в обособленное джанковое прошлое, где героин всегда по двадцать восемь долларов за унцию и можно приобрести в долг тяговый сифилис в Китаёзной Прачечной Су-Фолс... Обратная сторона зеркала мира, перемещаюсь в прошлое с Хаузером и О'Браеном... рву когтями еще только вероятность Телепатического Бюрократизма, Временны;х Монополий, Контролируемых Медикаментов, Зависимых от Вязкого Флюида:

- Я думал об этом еще триста лет назад.

- Твой план был неприменим тогда и бесполезен сейчас... Как планы летательных машин Да Винчи...