06час. 06мин. 06сек

          06час. 06 мин. 06 сек. Свет . Свет появляется внезапно…. Не вспыхивает яркой звездой, не разгорается медленным тревожным костром в глухой чугунно застывшей темноте. Не роится россыпью искр поднятых с дымом в поднебесье, чтобы  в низком небе  смешаться с блёстками звёзд. Ещё секунду, ещё миг назад его не было. И вот он есть. Пока это ещё просто жгучая, яркая, вертикальная полоса в сером сумраке. Пока ещё трудно, почти невозможно открыть глаза, будто засыпанные мелким, речным песком. Больно, припухшим векам кажется, что они припорошены сгоревшими ресницами. Глаза уже отделяют свет от тьмы, но ещё не осознают, что означают эти медленно плывущие пятна теней, вокруг этого незыблемого луча. Они уже приобретают форму, они уже приобретают цвет, пока это всего лишь изменчивый остров с фиолетово-малиновыми пляжами в зелёном море. И зелень этого моря не легкомысленная акварель, а темный тяжелый бархат средневековья, и благородный оксид бронзовых и медных идолов. Нужно только повыше поднять голову, чтобы исчезли и острова и бархат. Нужно сделать это последнее усилие. Сделать, чтобы понять что-то очень важное, что-то главное, что-то совершенно неуловимое без чего этот луч никогда не погаснет. Но нет ни желания ни стремления понимать – что это?

           06час. 06мин. 07сек. Если не пытаться открыть глаза, то можно услышать как по гулким венам и по артериям шумит собственная кровь. Равномерный прибой сердца загоняет кровь в устья ручьёв и она плещет ударяя камешками эритроцитов и лейкоцитов о стенки чувствительных сосудов. И если в груди она ещё шипит как упругая змея ползущая по камням, то в голове она уже льётся с вершин сознания шумным потоком, и заглушает мир бесконечной, падающей стеной водопада. Этот звук, как звучание осеннего нескончаемого ливня несёт в себе то ли ожидание безысходности, то ли саму безысходность. Но кажется и в этой печали есть какой-то ритм. Пробивается глухой тембр обтянутого медвежьей шкурой барабана. Барабан выбит колотушкой в одном месте, и удар приходящийся в ещё не вытертый мех звучит совсем по иному, чем стук по гладко вытертой коже. И где то там, за стеной неведения, кто-то явно не бритый и волосатый и скорее всего пьяный подгоняет рёв басовых струн под ритм ударов своего сердца. Кажется слышен и голос, высокий и нежный, вырывающийся из общей тональности, как звездолёт из чёрной бездны космоса, но кто это? На каком языке? О чём эта песня?
           Всё явственней и явственней слышится шелест влажных шин по мокрому асфальту, удары мелких камешков по дну автомобиля, легкие просвисты ветра в не до конца закрытое стекло двери. Сквозь неплотно прикрытые веки я вижу, я вижу стекло. По нему нескончаемым веером разбегаются сверху вниз крупные  дождевые капли.  Вижу редкие просверки фар встречных машин. Их свет набухает в тяжести дождевых капель и вместе с ними, корёжась, молниями стекает вниз. Ещё пока не осознано взгляд останавливается на пустом пассажирском кресле, на стрелке спидометра, указывающую дрожащим пальцем на цифру сто восемьдесят километров, и на руки крепко сжимающие руль. Это мои руки. Это я нахожусь по эту сторону мокрого стекла, за которым мне навстречу стремительно мчится серая как и это осеннее утро асфальтовая лента дороги.

           06час. 06мин. 08сек. Я существую. Отдельно за биноклем моих не открывающихся глаз, по ту сторону от меня, течёт свет. Меня никогда не было, и вот я есть. Только где же я? Только кто же я? Только зачем же я? Мысли в моей голове проносятся как стаи туч над притаившимся миром, они стелятся, клубятся, рвутся в голове, руша попытки сосредоточится хоть на какой то стабильной точке. Они, то проливаются стремительным дождём, то на несколько секунд открывают, казалось навсегда укрытое от мира солнце. Я пытаюсь ухватится за этот свет, но секунда-другая и он ускользает, и солнце скрывается за тучи, и остаётся в небесах блёклым, размытым кругом, сияющим не ярче чем вечерняя луна. Господи! Помоги мне вспомнить, кто же я?

           06час. 06мин. 09сек. Будем отталкиваться от того что есть. А есть немного. Я куда-то еду. На какой-то машине. По какой-то дороге. Нужно как-то сориентироваться, нужно узнать направление моего полёта. Но как? Пейзаж за стеклом статичен в движении, только дорожные знаки и нескончаемая, неприступная стена леса. Кто я? Как в детстве меня называла моя мама? А была ли у меня мама? Видимо была, потому что от этого слова – мама, - сразу стало теплее в груди. Будто маленькая, теплая птичка шевельнулась в своём крошечном, устланном нежными пёрышками гнёздышке. Мама! Как ты меня называла? Зайчик, - говорила ты, и весело хохотала, показывая ровный ряд белых зубов. Почему я не вижу твоего лица? Только пухлые губы, и серые- серые, серые без изъяна глаза. Может ты называла меня Николаем? Почему-то это имя струится в моей не проснувшейся памяти. Или Андреем? Да, наверно Андреем, именно это имя больше всего обкатано в моей гортани, в моей голове. Оно как обломок скалы отколовшийся от горного кряжа много тысячелетий назад, отшлифовано, отполировано песком и водой моих мыслей, моей речи, и примостилось тяжёлым голышом в центре моей души.
           Но где-то там рядом, кажется, есть ещё один камешек. Он гораздо светлее по цвету, но такой же круглый и гладкий. Боже! Боже! Вспомнил! Моя мама называла меня Серёжей!

           06час. 06мин.10сек. Я вспомнил тебя моя мама! Но я ещё не вспомнил себя. Я начну вспоминать себя изнутри, я буду вспоминать себя из своих снов. Я всегда состоял из несказанных слов  и непонятых снов. И если слова это явь, то сны это тайна. У любого человека  есть тайна. Есть Главная Тайна. Такое скрытое знание, которому суждено родиться, прожить и умереть внутри человеческого сознания. Эта тайна никогда, ни под каким предлогом не покинет меня. Но что это за тайна? Наверно только через иллюминаторы глаз можно увидеть что же находится там. На самом дне души.
           Можно посмотреть в зеркало и попытаться разгадать эту загадку. Но что мне это даст? В ответ на мою попытку проникнуть в эту тайну, на меня посмотрят глаза в которых точно такая же тайна. И она умножится, и всё станет вдвойне таинственней. Но я уже вспомнил как меня зовут. Ещё я помню что летаю во сне.
           Я напрягаю, спружиниваю тело и легонько отталкиваюсь от тёмной земли. Это самое трудное, оторваться от земли. Тело и разум ещё слишком земные. Приходится делать огромное усилие чтобы удержаться в воздухе над этим огромным магнитом. Я медленно плыву, почти касаясь земли локтями и коленками, но с каждой секундой почти конвульсивно заставляю тело подниматься выше и выше. Иногда мне удаётся подняться на головокружительную высоту. И я могу быстро набирать скорость стремительно планируя из под облаков, опасно играя со своим умением держатся в воздухе. Но бывают ночи когда мне так и не удаётся подняться в небо. И я устав бороться с собой и с жаждой полёта, снова возвращаюсь на тяжелую землю. Редкие прохожие бывшие свидетелями моих полётов, сочувственно мне кивают. Они меня понимают. Это так трудно летать. Они никогда не удивляются моему умению парить над землёй. В моих снах они никогда этому не удивляются.
           Смотри мама, смотри я и сейчас лечу. Мой полёт уже не во сне. Мой полёт внутри меня. Видишь мою сгорбленную, судорожно вцепившуюся в серый, пластиковый руль фигуру? С этой стороны видны только стриженные завитки волос на затылке, и сведённые, сжавшиеся от сырого холода плечи. Словно тело не хочет касаться насквозь промокшей одежды.
           Облети, посмотри на меня с другой стороны. Сядь на переднюю панель передо мной и взгляни на меня глазами с иконы Матери Божьей, прикреплённой у меня с правой стороны от руля. Это я мама. Это моё лицо обрамлённое густыми, тёмными но вечно спутанными волосами. Это мой нос многократно ломанный, многократно правленый,  так что я уже и сам забыл каким же он должен быть на самом деле. Тонкие, злые губы, будто разрез сделанный тупым, охотничьим ножом. Разрез, со всех сторон окруженный многолетней, недельной щетиной. Она всё равно будет недельной, даже если брить её регулярно каждые три дня. Говорят если кот трёхцветный, то это значит, что он благородной крови. Посмотри на меня. Внимательно. На моём припухшем лице есть волосы всех цветов и оттенков. От чёрных на висках, рыжих на щеках, до седых на подбородке. Они плавно перетекают из цвета в цвет, плотно заполняя всю возможную гамму цветов. Смотри на эту крестьянскую рожу. Разве в этом вермуте сможет выжить хоть капля голубой крови?
           Я лечу…. Посмотри мама, за моей спиной, широко раскинув крылья чуть выше меня несётся мой ангел. Он мчится широко расправив свои четырёхметровые, перепончатые крылья. Это прекрасные крылья. Это крылья летучей мыши, только в тысячу раз больше. Даже не поворачивая головы, я вижу, их серо-розовую кожу покрытую узором вен и капилляров. Узором который на просвет напоминает пейзаж осеннего леса, испещрённого нитями голых ветвей и стволов. Ещё напоминает карту рек и ручьёв неведомого мне края.
           У моего ангела изящное, женское, покрытое гладкой пепельно-серой шерсткой кошачье тело. Идеально чистого, благородного цвета, без единого изъяна. Лишь иногда пробивается нежная розовость на кончиках острых ушек, на тёплом, маленьком носике, и на подушечках пальцев рук и ног. Но у моей кошки стальные серые глаза с вертикальными, виртуальными зрачками. Она не отведёт взгляда, но не любит когда ей смотрят в глаза, поэтому её прекрасные ресницы полуопущены.
           Шея перетекает в покрытую таким же серым бархатом грудь. Прекрасную грудь зрелой женщины увенчанную нежнейшими и сладкими как поцелуй ребёнка сосками. Прекрасен мой ангел.
           Я любуюсь её животом стекающим в слегка припухший лобок. И началом прекрасной черты того, о чём мне нельзя думать. Не сердись на меня мой ангел. Не покидай меня мой ангел!
           Неизвестно сколько нам ещё мчатся вместе безумным тандемом. Я маленький, сутулый, притянутый грузом извращений и грехов к земле всегда на два шага впереди, и ты прекрасная, божественная, крылатая, серая пума, сзади меня и выше меня. Спиной, затылком, гипофизом я ощущаю тебя. Я слышу лёгкое потрескивание и шелест крыльев за твоими плечами. Знаю, что это тот самый хирург, живущий в моих бредовых мечтах помог тебе сделать это сильное тело. По твоей просьбе он пересадил тебе уши с идеальной чувствительностью. Он дал тебе глаза стократно более восприимчивые к самому слабому свечению. И если я с трудом вижу дорожный фонарь в минуте ходьбы, то тебя слепит светлячок на дальних горах. Если я вижу тысячи звёзд в ночных небесах, то сколько миллиардов видишь ты? Я не знаю умеешь ли ты считать, но я знаю как ты умеешь молчать.
           Тебе дали тело покрытое латами таких женских и таких упругих мускулов. Твоя шерсть шёлково лоснится на плечах, икрах и роскошных ягодицах. Она должна защищать тебя от любых невзгод и быть одинаково полезной и в морозном тумане и в неестественном жаре солнца.
            И ещё он вживил эти естественные-неестественные паруса крылья. Хирург сделал всё так как хотела ты, мой ангел, и так, как мечтал я.
            Он сделал это, чтобы ты всегда могла парить вместе со мной, в моей мрачной яви и в моих снах.

            06час. 06мин. 11сек. Сон. А наяву я сижу за рулём автомобиля, мой взгляд устремлён вперёд, мои ноги лежат на педалях газа и тормоза и я мчусь, мчусь вперёд в неизбежность в неизвестность, но хорошо уже то, что я осознаю, осознал себя, я уже уверен что я живу на белом свете.
           Я живу на белом свете. Но порой он бывает слишком белым. Он бывает настолько белым что порой пожирает все другие цвета. И тогда вижу я как по белому небу проплывают белые облака, как белое солнце освещает белую траву, белые деревья, блёклую гладь речной воды, и белые лица людей дырявят меня белыми зрачками. Я вспомнил что окрашивает мир в этот цвет. Это почти белый порошок. Белая обречённость.
           Я узнал, кажется совсем недавно что означает это слово. Оно делает человека героем, почти богом. Имя богини Геры его однокоренное слово. Делает его сильным и делает его ничтожным и слабым.
           Heroika – сильнодействующее. Я всё  вспомнил. Ещё час назад, я сидел на варочной хате и ждал когда сварят, приготовят этот пропуск в другой мир. Жадными руками которыми управляет жадное сознание делил этот ядовитый нектар, стараясь не обманутся, не обделить себя хотя бы на точку, на полточки, на четверть точки, чтобы снова ощущать как медленно разгорается, а потом так же медленно гаснут в моей голове фосфорицирующие образы  слов. Я сел за руль недавно купленной машины и несколько километров промчался с закрытыми глазами. Господи! Что меня влекло, что тянуло? К какой цели я мчался не чувствуя скорости, и кто спас меня от неминуемой гибели? Раннее утро, когда машины по дорогам ещё не идут сплошным потоком? Или может я видел всё и осознавал, но просто не помню об этом?

           06час. 06мин. 12сек. Тормоза вскрикнут как чайки над затонувшей подводной лодкой. А может там кто то ещё жив? И сжавшимися от боли и страха глазами смотрит наверх, сквозь километровую толщу воды, где солёный воздух, где над океаном облака, где над облаками чёрная вселенная, а там на безумных скоростях несутся безжизненные шарики-планеты и сочатся всёсжигающей плазмой полыхающие звёзды. Но взор упирается в покрытый зелёной, масляной краской потолок по которому крупными каплями стекает горькая океанская вода. И поэтому так пронзительны крики чаек. Или это всё же плачут тормоза? С запоздалой осторожностью я остановил машину на обочине и выключил двигатель. Я узнаю это место, я уже всё помню.
           Закурю сигарету, приглушу дребезжащие бумы магнитофона и буду смотреть, как медленно белёсым парком тают редкие капли дождя на нагретом капоте. Скоро я развернусь на этом мокром асфальте, и поеду назад, туда, откуда я недавно уехал. Серые краски утра сотрут прозрачные, холодные ветра, и над миром разольётся новое, белое зарево….

               
               


Рецензии
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.