Атрофированное предисловие. А вы бы не стали?

Зачем вся эта макулатура переносит читателя из одного места в другое? Может, чтобы избавить его от стресса, связанного с импульсивными перемещениями в пространстве, и сберечь его спокойствие? Итак, билет куплен, такси вызвано, самолет готов к взлету. Нам предстоит краткое знакомство с теплым салоном и его персиковой обивкой, тем временем она (стюардесса, конечно) будет склоняться над нами, чтобы прошептать о жевательной резинке, драмамине, даже нембутале.

- Предложи дучше парегорик, милая, это по мне.

Я не Американ Экспресс... Если кого-то из моих видят прогуливающимся в Нью-Йорке в гражданском, а затем Томбукту выносит приговор парню, рассуждающему о юносте с глазами газели, мы можем предположить что он (не проживающий постоянно в Томбукту) транспортировался туда обычными средствами коммуникации.

Ли Агент (четыре-четыре-восемь-шестнадцать) проходит курс лечения от наркомании... пространсвенно-временное путешествие зловеще знакомо – джанк загоняет наркомана в угол... лечения прошлые и будущие гоняют визуальные образы по его призрачной субстанции, вибрирующей беззвучными ветрами ускоренного Времени... Выберите укол... Любой...

Обычный подкол в обезьяннике... "Как на счет укола героина, Билл? Хо-хо-хо".

Неуверенные полуощущения, которые тают на свету... районы гнилой эктоплазмы, выметаемые старым джанки, кашляющим и схаркивающим в утреннем недомогании...

Старые фиолетово-коричневые фотографии, которые кривятся и трескаются как грязь на солнце: город Панама... Билл Гейнз разводит китайского аптекаря на парегорик.

- У меня появились эти гончие... породистые борзые... Все заболели дизентерией... тропический климат... понимаешь, какое дерьмо?.. МОИ ГОНЧИИ УМИРАЮТ... – кричал он... Его глаза пылали синем пламенем... Огонь погас... запах жженого металла... – Одолжите пипетку. А вы бы не стали?... Менструальные спазмы... моя жена... тампоны... Пожилая мать... Геморрой... кровотечение... – Он закинулся прямо перед прилавком... Аптекарь вынул изо рта зубочистку, посмотрел на ее кончик и отрицательно покачал головой...

Гейнз и Ли спалили на парегорике Республику Панама от Дэвида до Дэриена... Они вдруг исчезли с хлюпающим звуком... Джанки имеют тенденцию сливаться в одно тело... Нужно быть осторожным, особенно в небезопасных местах... Гейнз вернулся в Мехико... Отчаянный скелетный оскал от хронической нехватки джанка, остекленелые от кодеина и каликов глаза... сигаретные прожоги на купальном халате... кофейные пятна на полу... закоптелая керосинка... пламя цвета ржавчины...

Посольство сообщает только о месте захоронения, других подробностей не выдает...

Ли вернулся к колесам, боли, времени и Яге, горькой «лиане души» низовья Амазонки...

Помню, как однажды после передозы Маджуна (это конопля, высушенная и размолотая в порошок до консистенции зеленой сахарной пудры и смешанная с сиропом или чем-нибудь другим, обычно, вкусным вроде пудинга с изюмом, но выбор наполнителя произволен...) возвращаюсь я от Лулу или Джонни, или из Комнаты Для Мальчиков (серево атрофированного детства и туалетного воспитания), оглядываю гостиную этого особняка в пригороде Танжера и вдруг не понимаю где нахожусь. Возможно, я открыл не ту дверь и в любой момент "Владелец", "Хозяин, который пришел сюда первым", ворвется и заорет:

- ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТЕ? КТО ВЫ?

А я не знаю ни что я там делаю, ни кто я. Я решаю не суетиться и, возможно, тогда я сориентируюсь до того, как появиться Хозяин... Так вот, вместо того, чтобы кричать "Где я?" успокойся и осмотрись, и ты кое-что выяснишь... Тебя не было здесь с самого Начала. Тебя не будет здесь до самого Конца... Твое представление о том, что происходит, может быть лишь поверхностным и относительным... Что я знаю об этом трусливом, покрытым сыпью молодом джанки, кормящимся сырым опием? Я пытался сказать ему: "Однажды утром ты проснешься уже без печени," и обьяснить как обработать сырой опий, чтобы он не стал чистым ядом. Но глаза его стекленеют, он не хочет знать. Джанки вроде него в большинстве своем не хотят знать... и ты не можешь ничего сказать им... Курильщику наплевать на все кроме курева... И с героиновым джанки то же самое... Главное – шприц, а все остальное его не касается...

Так что, думаю, сидит он все еще в своем испанском особняке 1920 года в пригороде Танжера и ест этот сырой опий, полный говна, камней и соломы... чтобы нисколько не пропало...

Писатель может писать лишь об одном: о том, что чувствует в тот момент, когда пишет... Я – всего лишь пишущий прибор... Я не ставлю целью определение "сюжета", "структуры", "целостности"... Я преуспел в Непосредственной записи некоторых сторон психического процесса, поэтому моя функция может быть ограничена... У меня нет намерения развлекать...

Это называется "владение"... Иногда некое существо запрыгивает в тебя – очертания колышутся как апельсиновое желе – и руки стремятся выпотрошить эту проходящую мимо шлюху или задушить этого карапуза в надежде облегчить ему хронический дефицит крова. Будто бы я все время был здесь, но только и делал, что бездельничал... Заблуждаетесь! Меня вообще здесь нет... Нет то есть полностью во владении, но я так или иначе имею возможность предупреждать нежелательное развитие... Мое основное занятие, в сущности, патрулирование... Не важно насколько дисциплинирована Охрана, я всегда где-то Снаружи - отдаю приказы - и Внутри этой желейной смирительной рубашки, которая гнется и растягивается, но всегда с опережением исправляет каждое движение, мысль, импульс, заштампованные печатью иностранной проверки...

Писатели говорят о сладкоболезнетворном запахе смерти тогда как любой джанки скажет вам, что у смерти запаха нет... и в то же время у смерти есть некий запах, который перекрывает дыхание и останавливает кровоток... бесцветное отсутствие запаха смерти... никто не может вдохнуть и ощутить его своей плотью, ее розовыми изгибами и фильтрами венозной крови... запах смерти - это несомненно и некий запах, и абсолютное отсутствие запаха... отсутствие запаха ударяет в нос первым, потому что вся органическая жизнь имеет запах... прекращение запаха ощущается как темнота для глаз, тишина для ушей, напряжение и невесомость для чувства равновесия и местоположения...

В период абстиненции ты постоянно ощущаешь его и источаешь, чтобы ощущали другие... Своим запахом смерти задвигающий джанки может сделать непригодной для жилья целую квартиру... но тщательное проветривание снова наполнит ее вонью, потому что в этом случае тело начинает дышать... Ты также ощущаешь его во время одной из тех жгучих привычек, которая начинается внезапно, подскакивая геометрически как огонь на верхушках деревьев при лесном пожаре...

Лечение неизменно: Брось! Слезь!

Один мой друг очнулся голым в номере марокканской гостиницы на втором этаже... (Он пытается начать процесс против одной из своих матерей, которая наряжала его в девчачью одежду, когда он был ребенком... Сыровато, но эффективно против детской протоплазмы...) Остальные съемщики – арабы, трое арабов... в руках ножи... наблюдают за ним... блеск металла и крапинки света в темных глазах... количество убийств падает медленно как осколки опала сквозь глицерин... замедленные животные реакции предоставляют ему целую секунду, чтобы принять решение: выброситься в окно и упасть на многолюдную улицу словно падающая звезда, оставляющая сверкающий на солнце прозрачный след... сломанная лодыжка и раздробленное плечо... накрытый прозрачной розовой занавеской, с торчащим карнизом, приволоченный в Commissariat de Police...

Рано или поздно Виджиланте, Мужлан, Ли Агент, Эйджей, Клем и Джоди Спорыньевые Братья, Хассан О'Лири Последный Магнат, Моряк, Дезинсектор, Эндрю Кейф, Жиры Терминал, д-р Бенвей, Пальчики Шафер одними и теми же словами, заняв одно и то же пространственно-временное положение, используя одни на всех голосовой аппарат и обменные механизмы, то есть в лице одного человека, неким исключительно неправильным способом неизбежно выразят Осознание – голый джанки на солнце...

Как всегда писатель видит себя читающим в зеркале... Время от времени он должен удостоверяться, что Преступления Самостоятельного Иска не было, нет и быть не может...

Всякий, кто хоть раз смотрел в зеркало, знает что это за преступление и что это означает в переводе на потерянный контроль, когда отражение больше не подчиняется... Слишком поздно звонить в  П о л и ц и ю...

Лично я хочу ограничить свои услуги на данный момент, поскольку не могу и дальше продавать смертельное сырье... Ваше смертельное сырье, сэр, случай безнадежный и нездоровый...

- При нынешнем состоянии нашей компетентности оборона бессмысленна, - сказала Оборона, поднимая глаза от электронного микроскопа...

С этим лучше  иди к Уолгрину...

Хватай все, что есть...

Мы тут ни при чем...

Не знаю как объяснить это уважаемому читателю...

Ты можешь написать, или прокричать, или спеть об этом... написать об этом картину... сыграть об этом роль... разосрать это по почте... Пока сам не пойдешь и не сделаешь это.

Сенаторы мечутся и вопят о Смертной Казни на непреклонном основании вирусной зависимости... Смерть наркоманам, смерть сексуальным искусникам (в смысле маньякам) смерть психопату, который оскорбляет запуганную и некрасивую плоть нарушенной животной невинностью гибкого движения...

Смертельный удар как черный ветер струится над землей, разыскивая наощупь и по запаху преступление самостоятельной жизни, движущую силу застывшей от страха плоти, трясущейся под гигантской кривой распределения вероятностей...

Массы людей исчезают в игре в шашки геноцида... Количество игроков не ограничено...

Свободная Пресса и Пресса Не На Столько Свободная, и Пресса Реакционная одобряют: "Прежде всего необходимо развеять миф об ощущениях другого уровня..." И говорят туманно о неких суровых реальностях... коровы с ящуром... профилактика...

Силовые группы по всему миру яростно режут линии связи...

Планету сносит к случайной гибели насекомого...

Термодинамика приползла первой... Оргон остался на старте... Христос истек кровью... Время вышло...

Вклиниться в «Голый завтрак» можно в любой точке пересечения... Я написал уже много предисловий. Они атрофируются и ампутируются самопроизвольно как ампутируется мизинец на ноге при западно-африканской болезни, ограниченной негроидной расой, и когда проходящая мимо блондинка демонстрирует свою нахальную лодыжку, наманикюренный палец скачет по террасе клуба, найденный и принесенный к ее ногам ее афганской борзой...

«Голый завтрак» – это светокопия, Книга-Руководство.. Черная насекомая похоть ведет к гигантским инопланетным ландшафтам... Абстрактные понятия, голые как алгебра, сводятся к черному говну или паре стареющих яиц...

Руководство повышает уровень ощущения открывая дверь в конце длинного коридора... Такие двери открываются только в Тишине... «Голый завтрак» требует от Читателя Тишины. Иначе он услышит только себя...

Роберт Кристи имел дело со службой секреторей-телефонисток... Убивал старых сук... хранил лобковые волосы в медальоне... а вы бы не стали?

Роберт Кристи, массовый душитель женщин – красиво звучит – повешен в 1953 году.

Джек-Потрошитель был Буквальным Мечником 1890-х и ни разу не был пойман со спущенными штанами... написал письмо в Прессу.

"В следующий раз я пришлю ухо, забавы ради... А вы бы не стали?"

- Ах, осторожнее! Они катятся сюда! – закричал старый педрила, когда его резинка лопнула, рассыпав яйца по полу... - Останови их, Джеймс, никчемный говнюк! Не стой так, не дай яйцам хозяина укатиться в угольный бункер!

Оформители витрин орут на весь вокзал, парят кассиров...

Делаудид разорит меня (делаудид – быстродействующий, обезвоженный морфий).

Шериф в черном жилете печатает приказ о приведении в исполнение приговора к смертной казни: "Мы это дело узаконим – и с наркотиками покончено..."

Нарушение Закона о Здравоохранении 334... Достижение оргазма обманным путем...

Джонни на четвереньках, и Мэри отсасывает у него, играя пальцами по задней поверхности бедер и изучая еще неизведанные области мошонки...

На сломанный стул и из окна кладовой… холодный весенний ветер хлещет побелку на известняковом клифе над рекой... в синем небе над Китаем висит дым освещенный лунным светом... соединенные спермой на пыльном полу...

Мотель... Мотель... Мотель... разбитая неоновая арабеска... одиночество стонет через весь континент как туманные горны над неподвижной, загрязненной нефтью водой приливных рек...

Как выжатый лимон, чума рогатого скота содомирует задницу, ножом рубит на куски – спускает месиво в унитаз… буль-буль… это про меня...

- Прошу к реке, сэр.

Опавшие листья наполняют фонтан, герань на газоне зарастает мятой по маршруту торговых автоматов...

Стареющий повеса надевает свой именной дождевик 1920-го года, засовывает свою разоравшуюся жену в машину для сжигания мусора... Волосы, говно и кровь брызжут на стену и выводят на ней "1963"... "Да, сэр, ребята, в '63-м действительно запахнет жареным", - сказал занудный старый пророк, способный мочится в любом пространственно-временном направлении...

- Я почему запомнил, потому что это было как раз за два года до того случая, когда в одной уборной Боливии был выделен штамм ящура человека, который распространился через шиншилловый мех как носителя и в итоге урегулировал какое-то дело о подоходном налоге в Канзас-сити... А еще некая Лиз заявила о непорочном зачатии и родила через пупок шестиунцевую яванскую свинью... Говорят, лепила тоже не мимо проходил, сам был пьяный как свинья…

Я, Уильям Сьюард, капитан этой подземки с пьяными травниками на борту, усмирю лох-несское чудовище ротеноном и заковбою белуху. Я доведу Сатану до Машинального Повиновения, и возвеличу младших демонов. Я прогоню кандиру из ваших бассейнов. Я выведу быка при Безупречном Контроле Рождаемости...

- Чем чаще что-то встречается, тем оно уникально удивительнее, - сказал надменный молодой скандинавец на трапеции, разучивая масонское домашнее задание.

- Евреи не верят в Христа, Клем... им лишь бы мять сиськи какой-нибудь христианке...

Молодые ангелы поют на стенах сортиров всего мира.

"Зайди и сдрочи..." 1929 г..

- Хромой толкает лактозу...

Джонни повесили позже, в 1952 г..

(Жалкий скованный тенор в платье исполняет Дэнни Дивера...)

Мулы не жеребятся в этом благопристойном округе, издавая мертвое шипение под крышками зольников... Нарушение Закона о Здравоохранении 334.

Так где скульптура с процентами? Кто скажет? Не владею Словом... Возвращаюсь к своей спринцовке... Король вдруг дуреет с огнеметом в руках… убийца голубых кровей скатывается на самое дно и, теперь неотличимый от тысяч других бомжей, срет на собственном известняковом корте.

Молодой Диллинджер вышел из дома и уже никогда не оглядывался назад...

- Никогда не оглядывайся, парень... Не то станешь очередной порцией соли для какой-нибудь старой коровы.

Полицейская пуля в переулке... Сломанные крылья Икара, крики горящего мальчика, старый джанки вдыхает дым... глаза пустые как гигантские равнины... (крылья грифа шелестят в сухом воздухе).

Краб, пожилой Председатель Бухоловов, надевает свой костюм ракообразного и выходит на ночную охоту... стальными клешнями он дергает золотые зубы и коронки лопухов, спящих с открытым ртом... Если лопух начинает возникать, Краб звереет в ответ – лязгает клешнями, затевая неравный бой на Королевских равнинах.

Малолетний Взломщик, оттраханный в перспективе тюремного заключения и выселенный с кладбища за неуплату, приходит в бар для голубых и лепечит что-то, предъявив заплесневелую ломбардную расписку, по которой он намерен выкупить назад свои яйца у Палаточного городка, где кастрированные продавцы распевают гимн Ай-би-эм.

Мандавошки резвились в его лесу... всю ночь боролись со стояком от благодетеля, но поверженные в гомосхватке, валят обратно в свою ржавую известняковую пещеру.

Черная Тяга эякулирует над солончаками, где ничего не растет, даже мандрагора...

Закон средних чисел... Несколько трусливых юнцов... Единственный способ выжить...

- Привет, Кэш.

- Ты уверен, что это здесь?

- Конечно, уверен... Пойдем.

Ночной поезд в Чи... В коридоре знакомлюсь с девицей, вижу - она в теме, спрашиваю, где можно купить?

- Заходи, сынок.

То есть, телка не молодая была...

- Может, сперва закинемся?

- Лучше после. Иначе, ты будешь не в состоянии.

Перетерли трижды... Просыпаюсь от ломки, в окно дует теплый весенний ветер, вода разъедает глаза как кислота...

Она встает с пастели голая... стахидрин в лампе "Кобра"... готовит...

- Повернись... вколю тебе в задницу.

Она скользит иглой внутрь, вынимает ее и массирует ягодицу...

Она слизывает каплю крови с пальца.

Он ворочается со стояком, растворяясь в серой слизи джанка.

В долине кокаина и невинности юноши с грустными глазами поют йодлем для сломленного Дэнни...

Мы нюхали всю ночь и сделали это четыре раза... пальцы на черной доске... скребут белую кость. С моря домой – к героину, от Счета домой – к воровству…

Уличный торговец взволнованно жмется:

- Присмотришь за товаром, приятель? Мне нужно в одно место.


Слово разделено на элементы, которые образуют вместе одно целое, и воспринимается оно таким, но эти части могут быть в любом порядке, перемешанными абсолютно хаотично словно в сексуальной импровизации. Эта книга рассеивает страницы во все стороны, она будто калейдоскоп, где смешиваются мелодии и уличный шум, пердеж и крики бунтовщиков, где захлопываются стальные двери коммерции, спариваются кошки и возмущенно вопит выловленный сом, brujo бормочит пророчества в мускатном трансе, лопаются шеи и вопят мандрагоры, слышатся крики от боли и от восторга, пассивные крики, оргазменные вздохи, героин безмолвствует в голодных клетках на рассвете, Радио Каира орет как неистовый табачный аукцион, флейты Рамадана обдувают недужного джанки, в серой подземке на рассвете бухолов деликатно нащупывает хрустящие банкноты тонкими пальцами...

Это то Откровение, то Пророчество, которое я ловлю на сперму как на антенну своего детекторного приемника 1920-х годов вне ЧМ... Благосклонный читатель, мы видим Бога через наши жопы в фотоспышке оргазма... Через эти отверстия мы преобразуем наши тела... ВЫХОД - это ВХОД...

Сейчас я, Уильям Сьюард, выпущу на свободу мою стаю слов... Викинг в моем сердце странствует по широкой бурой реке, где моторные лодки уходят в сумрак джунглей, где целые деревья плавают на поверхности воды с огромными змеями в ветвях, где лемуры с грустными глазами вглядываются в линию берега, через поле Миссури (где мальчик находит розовый стрелолист) и в сторону удаляющегося свиста поезда, возвращается ко мне голодный как какой-то беспризорник, который просто не догадывается, что может торговать задницей, данной ему Богом... Благосклонный читатель, Слово вцепится в тебя железными когтями, обернувшись человеком-леопардом, оно отсечет твои пальцы на руках и ногах как сухопутный краб-оппортунист, оно повесит тебя и будет ловить ртом твою сперму как разгадочный пес, обмотается вокруг твоих бедер как бушмейстер и вколет стакан тухлой эктоплазмы... А почему пес разгадочный?

На днях, возвращаясь после конечного пункта пищевого цикла, что повторяется непрерывно в течении всей жизни, я увидел арабского мальчика с такой маленькой черно-белой собачкой, умеющей ходить на задних лапках... И тут в поисках ласки к мальчишке подбежал большой скулящий пес, а мальчишка оттолкнул его, и тогда этот пес стал рычать и огрызаться на маленького дыбушонка, и если бы он владел даром говорения на языках, он бы сказал: "Это же преступление против природы".

Поэтому я окрестил скулящего пса Разгадочным... И позвольте мне упомянуть мимоходом, а я всегда прохожу мимо, как это делают кастраты, что Загадочному Востоку нужно проглотить груду соли... Ваш Журналист колет по тридцать гран морфия в день и сидит по восемь часов кряду загадочный как говно.

- О чем ты думаешь? – беспокойно спрашивает американский турист...

На что я отвечаю:

- Морфий угнетает мой гипоталамус, центр либидо и эмоций, и поскольку передняя часть мозга действует только в ответ на возбуждение задней, как доверенное лицо, которого нужно постоянно подпинывать, я должен признать фактическое отсутствие мозговой активности. Я знаю о твоем присутствии, но поскольку для меня в этом нет никакого эмоционального подтекста, и мои аффективные реакции уже отключены наркоторговцем за неуплату, мне плевать, что ты там собираешься делать... Можешь приходить и уходить сколько угодно, можешь срать прямо тут, можешь трахать себя напильником или насильника попросить (рак прямой кишки обеспечен – в самый раз для педика), но Мертвому и Джанки все равно... ОНИ ЗАГАДОЧНЫ.

- Как пройти к уборной? – спросил я белокурую билетершу.

- Сюда, сэр... Есть одно свободное место.

- Вы не видели Пантопонную Розу? – спросил старый джанки в черном пальто.

Техасский шериф убивает своего подельника, ветеринара Броубека Шаткого, вовлеченного в преступные махинации с лошадьми и героином. Лошади, подхватившие ящур, нуждаются в большом количестве героина - он облегчает им боль… и возможно, именно этот героин опустошает одинокие прерии и тихо ржет на Вашингтон-сквер... Джанки подбегают с криками: "Фу-ты лошади в глазах!"

- Но где скульптура? – взорвался визгом этот пафосный архетип среди бамбуковой отделки кафе-бара на Calle Juarez, Мексика, радиопеленгатор... сломленный обвинением в изнасиловании одной суки... какая-то ****а стягивает с тебя штаны, а потом тебя же и судят за изнасилование… такие вот законы, брат...

Вызывает Чикаго... запрос подтвержден... Вызывает Чикаго... запрос подтвержден... Что бы ты подумал, надень я резинку, перед тем как поесть гуляша в Пуйо? Местечко очень влажное, читатель...

- Сними! Сними!

Старый педрила знакомится с новым собой в карикатуре молодости и получает пинка от себя старого, призрачного Говарда... опускается на самое дно, до Музея на Маркет-стрит, где представлены всевозможные способы мастурбации и самоистязания... особую потребность в этом испытывают молодые ребята...

Урожай готов к уборке… тот, что в кукурузной яме, давно забыт... затерялся в коротких моментах наслаждения и горящих скрижалях...

Слепые пальцы прочитывают метастаз.

Окаменелое сообщение об артрите...

- Продажа входит в привычку сильнее, чем употребление. – Лола La Chata. Мексика, радиопеленгатор.


Сосущий страх из шрамов от иглы, беззвучный подводный крик онемевших мускулов предупреждает о приближающейся тяге, пульсирует место укуса зараженное бешенством...

- Если Бог и создал что-то лучшее, он оставил это себе, - говорил обычно Моряк, его передача замедлялась двадцатью каликами.

(Количество убийств падает медленно как осколки опала сквозь глицерин.)

Не сводит глаз и без конца мурлычет под нос "Джонни так долго на ярмарке".

Толкаем по мелочи, только чтобы поддержать привычку...

- Можешь использовать этот спирт, - говорю я, швыряя спиртовую лампу на стол.

- Ждать нельзя! Эти голодные джанки все время коптят спичками мои ложки... Копам только это и нужно – они устроили засаду в Проф. пункте...

- Ты вроде собирался бросить... Не думал, что ты сорвешься.

- Чтобы слезть, необходимо большое мужество.

Ищу вены в тающей плоти. Песочные часы джанка капают в почки последние черные граны...

- Тяжело инфицированный участок, - пробормотал он, затягивая узел.

- Смерть была их Культурным Героем, - сказала моя Старушка, поднимая глаза от Кодексов Майя... – И огонь, и речь, и семя кукурузы – все это они получили от смерти... Смерть превращалась в зернышко маиса.

Дни Уаба над нами

звонкие сырые ветра ненависти и невезения

надули таски.

- Убери на *** эту порнографию, - сказал я ей. Старожилый наркоша откинулся на спинку стула, пьяный и на таблетках... позор для его крови.

- Ты че, один из тех спецов по таблеткам?

Желтые запахи хереса и закупоренной печени испустила его одежда, когда он по-наркомански протянул руку ладонью вверх, желая получить свою долю...

запах рыбацких домиков, мокрых пальто, атрофированных яичек...

Он взглянул на меня сквозь неуверенную эктоплазменную плоть, какой она бывает в завязке... когда слезаешь, тридцать фунтов материализуются за месяц из ничего... мягкая розовая шпатлевка, которая исчезает при первом немом прикосновении джанка... я видел, как это произошло... за десять минут он потерял десять фунтов... стоя со шприцем в одной руке... придерживая штаны другой...

едкий запах больного металла.

Бреду по куче мусора высотой до неба... отдельные всполохи бензина... дым висит в неподвижном воздухе черным и плотным как дерьмо... пачкает белую часть кинопленки на полуденной жаре... Д.Л. идет рядом со мной... отражение моих беззубых десен и лысого черепа... плоть, размазанная по гниющим фосфоресцирующим костям, уничтоженная медленным холодным пламенем... Он несет в руках открытую банку с бензином, и запах бензина обволакивает его… За грудой ржавого железа обнаружилась группа туземцев... двухмерные лица рыб, кормящихся объедками...

- Плесни в них бензином и подожги...


БЫСТРЕЙ...

белая вспышка... изуродованные насекомые крики...

Я проснулся с металлическим вкусом во рту, вернулся из мертвых...

плетущийся за бесцветным запахом смерти...

послед иссохшего серого торчка...

призрачные приступы боли после ампутации...

- Таксисты ждут клиентов, - сказал Эдуардо и умер от передозировки в Мадриде...

Огневые цепи насквозь прожигают розовые изгибы распухшей плоти... приводят в действие фотовспышки оргазма... детальные фотографии задержанного движения... гладкая коричневая сторона скручена, чтобы прикурить...

Он стоял в соломенной шляпе 1920-го года, которую кто-то дал ему... мягкие нищие слова падали как мертвые птицы на темную улицу...

- Нет... Больше никогда... No mas...

Вздымающееся море отбойных молотков в багрово-коричневых сумерках, испорченных запахом гнилого металла от сточных вод... лица молодых рабочих, вибрируя, выходят из фокуса в желтом сиянии карбидных фонарей... открытые разбитые трубы...

- Они отстраивают город заново.

Ли рассеянно кивнул...

- Да... Все еще...

В любом случае не получится перейти в Восточное Крыло...

Если бы знал, с удовольствием рассказал бы тебе...

- Бесполезно... Es in;til... Толкаться...

- Таваля нет... Плихади в пятьнися...

Танжер, 1959 год.