Берёзушка

 
         ВСЕГДА ОТКРЫТЫЙ ПРОЕКТ
   [Предложения, замечания принимаются]


   Ч Е Р Н О В И К И,    Н А Б Р О С К И



   СОБРАННЫЕ ПРИМЕРЫ+[(РЕПЛИКИ)V(ВОПРОСЫ)]      


(В моей душе живёт берёзка
Любовью: - у младенца слёзка
по нежной щёчке покатилась
и Верой в Бога обратилась;
любовью к женщине сверх милой;
любовью к Родине, - кровь жилам, -
любовью к прадедов могилам;
любовью и славянской силой
родного дома, где я вырос;
воспоминанья мамы ласки,
и мудрость лжи народной сказки...

Открой глаза свои пошире,
берёзки образ в этом мире
осмысли же в поэтов лире...)



                ИЗ ВЕЛИКОРУССКИХ НАРОДНЫХ ПЕСЕН

(См. Великорусские народные песни, изданные проф. А.И. Соболевским, Спб., 1895-1902, Т.1-Т.7)

     Т.1 58
Спрошу Ваня у тебя:
Не болит ли голова?
что не болит ли головушка,
не ноет ли живот? -
 - Хоша ноет живот,
В отдале милой живет;
Что во дале, во дале -
На чужой стороне,
На чужой дальней сторонке,
За канавой, за рекой, -
Перевоз дорогой,
Перевощик молодой.
Что не белая береза
К земле клонится;
Не сырая, кужлевая
Разстилается;
Перед молодцем девица,
Призадумавшись, стоит,
Во тумане говорит:
Таки брат, таки брат,
Таки брат сестру нашел,
Три подарочка понес:
Подарочки - прянечки,
Орешечки, яблочки;
Таки ситчику на юбочку,
Тафтцы на рукавицы,
Плису-бархатцу на шейку,
Галунок на платок.

"Уж ты, с.... сын лакей,
Ты, каналья лакей,
Где ты спал ночевал?" -
- Я у тебя в терему,
В шитом бранном пологу,
На перине, на пуху,
С твоей дочерью!" -
- "Уж ты, с.... сын лакей,
Ты, каналья лакей,
Я в солдаты отдам!" -
- "Сударыня барыня
Я и сам пойду,
Три беды уведу:
Я первую-то беду -
Пару коней уведу;
А другую-то беду -
Я карету увезу;
А третью-то беду -
Твою дочь посажу!" -
- "Уж ты, с.... сын лакей,
Зачем сказываешь?" -
- Сударыня барыня,
Зачем спрашиваешь?
Кабы ты бы не спросила,
Я бы век бы не сказал,
Всем соседям заказал!"

       
       Т.1 195
Во тихом Дону, во тихом Дону,
Там купались три молодчика.
Два молодчика - братцы родные,
Лицом сходные,
Не воры охотнички -
Донские разбойнички,
Татарския рожи,
На черта похожи;
А третий молодчик
Был чужесторончик,
Православный русский,
Из земли он Курской,
Княжескаго роду,
Отроча опальный, отроча опальный,
Сиротинушка безталанный;
Унес буйну головушку
Из Москвы от плахи,
Где скончался во темнице
Его батюшка родимый
Старый князь Василий...
Как один из братьев
Стал так говорить:
"Как нам молодца
Этого убить?"
Отвечает братец:
"Постой, погоди!
Распросим его,
Какого он роду-племени,
Есть ли у него родимый отец,
Есть ли у него родимая мать,
Есть ли у него братья молодцы,
Есть ли у него сестры родныя,
Есть ли у него молода жена,
Есть ли у него малы деточки?"
- "Тихий Дон-река -
Мне отец родной,
Сырая земля -
Родна матушка,
Соловей в бору -
Родимый мой брат,
Кукушка в лесу -
Сестрица моя,
Белая березушка -
Жена молода,
От нея отростушки -
Мои деточки!"
Голова безталанная
Покатилася,
Тихий Дон-река,
Замутилася...
"Тихий Дон-река,
Родной батюшка,
Ты обмой меня!
Сырая земля,
Мать родимая,
Ты прикрой меня!
Соловей в бору,
Милый братец мой,
Ты запой по мне!
Кукушка в лесу,
Во дубровушке,
Сестрица моя,
Покукуй по мне!
Белая березушка
С своими остростками,
Пошуми по мне!.."
     Курская губерния, Рыльский и Дмитриевский уезды...

       Т.1 409
Под окошечком сироточка сидит,
Супротив ясна окошечка глядит.
В чистом поле долина широка,
Во долинушке береза высока;
Под березой той могила глубока;
На могилушке гробница дубова;
Во гробнице офицерский сын лежит,
Офицерский-генеральский чин на нем.
"Убил меня чеченец молодой,
В мои груди две пули он пустил,
По бокам прикладом приложил.
В головах моих дубовый крест стоит,
Во ногах у меня - коник вороной."
"Ты, хозяин, ты, хозяин дорогой,
Надолго мне стоять перед тобой,
Надокучило желты песочки глодать!
Отпусти меня на зеленые луга,
Накорми меня шелковою травой,
Напои меня студеною водой!"
           Тверская область.

   Т.1 420
Стоит куст березы;
Под этой березой
Гусарик убитый.
Его личико разбито.
Приходила к нему панна,
Панна молодая,
Китаечку открывала,
В личико признавала.
"Вот он, вот он, мой гусарик,
Гусар чернобровый!
Не твои ли серы кони
Во поле кочуют?.."
Как на этой на дорожке
Стоит куст зеленый;
Только ветерок подует,
Зелен кустик клонит.
Кустик клонит, гусар стонет;
Панна молодая
Слезы ронит, руки ломит,
К земле припадает...
Как за речкой, за рекой
Ванька сено косит;
Дуня воду носит,
Сама Бога просит:
"Ой, создай-ка мне ты, Боже,
Да сильнаго дождя,
Чтобы травку приложило,
Косу притупило,
Чтобы Ванька, сокол мой,
Уходил скорей домой!"
          Архангельская губерния.

     Т.1 421

Что во поле было, поле,
Тут стояло древо,
Древо тонкая береза,
Тонка бела высока,
Тонка, бела, высока,
Листом широка.
Что под этой под березой
Гусарик убитый -
Тафтою покрытый.
Тут девица красавица
Тафту открывала;
Она тафту открывала,
В лицо признавала.
"Встань, гусарик, всань, прочкнись,
От сна пробудися!
Не твои ли, сударь, кони
Во лузях гуляют?"
Кони чуют пред собой
Дальную дорожку...
Что за Волгой за рекой
Москаль сено косит.
Москаль бросил свою косу
Середи прокосу.
Тут девица красавица
Водицу носила;
Она водицу носила,
Дождичка просила:
"Дай мне, Боже, частый дождь,
Дождичка частаго,
Чтобы травушку смочило,
Косу притупило,
Молодаго москаля
С покосу сгонило..."
           Вологодская губерния.

      Т.1 422
Что под белою березой гусар-от убит;
Бело личико прикрыто белою китайкой.
К нему панья приходила, панья молодая,
Бело лицо покрывала, в уста целовала.
"Ты возстань, возстань, любезный, возстань, чернобровый!
Ваши кони вороные во поле танцуют..."
Я лиха не хочу - во поле ночую...
Мой миленький на Руси сущу правду скажет...
За реченькой, за рекой гусар сено косит;
На другой-то стороне панья воду носит,
Воду носит, дождя просит:
"Подай, Боже, дождь,
Ты подай, Боже, дождя, подай поскорее,
Чтобы травоньку смочило, косы не чуяло,
Молодаго гусаря со поля сгонило!"
Чем я мужу не жена, дому не хозяйка?
Три дня печи не топила, - на печи-то жар, жар!
Молодаго гусаря, очень его жаль, жаль!
                Архангельская губерния.

      Т.1 423
Как на горе жито
Копытами убито...
Под белою березою
Казачек убитый.
Приходит дивчина
С черными бровями;
Она по нем жалковала,
Головушку вязала.
Приходит другая,
Совсем не такая;
Приподняла китаечку
Да й поцеловала.
"Друг ты мой миленький,
Казачек бравенький!
Ходит твой конь вороненький
В лугу зелененьком." -   
-"Пущай он там ходит,
  Пущай и ночует;
  К распрекрасной Марусеньке
  Дорожку он чует."

      Т.1 429
Шли казаченьки походом
Да оглянулися назад:
"Остаются наши домы,
Молодые жены,
Остается конь вороной
Со хорошей сбруей,
Со тесменною уздой,
Со тесменною уздою,
Со кистью золотой..."
Вздумал, вздумал казаченек
С горя померети...
Помер, умер казаченек
В среду по утру,
В самую обедню...
Мы полковничка достанем,
Хоронить его мы станем,
Выкопаем могилу,
Выкопаем глубоку,
Сделаем ему гробницу,
Сделаем ему златую:
На той на могиле
Вырастало деревце береза;
Что на этой на березе
Сидела кукушка.
Не кукушечка кукует, -
То мать казака горюет!..
          Пермская губерния

       Т.1 430
Что пошли наши казаки
Из гор во тумане;
Они шли путей-дорожкой,
Назад оглянулись;
Что назад-от оглянулись,
Тяжелехонько вздохнули,
Три слова сказали:
"Остаются наши домы,
Молодые жены;
Остаются наши детки,
Детки малолетки;
Остается конь вороной
Со паратной збруей,
Со паратной збруей,
Со тесменною уздою,
С кистью золотою...
Помер, помер наш полковник
Своей скорой смертью,
В среду по утру,
Среди горы Урала,
При травке-муравке,
При алых цветочках,
При желтом песочке...
Уж мы выроем могилу
Ему земляную;
Уж мы сделаем ему
Гробницу золотую...
Мы полковничка достанем,
Хоронить мы его станем...
Как на этой на могиле
Вырастало древо;
Это древо не простое -
Березонька бела;
Как на этой на березе
Кукушка кукует;
Не кукушечка кукует, -
Его мать горюет:
"Уж ты, сын, ты, мой сыночек,
Ясный соколочек!
Ты примолви, сын, словечко,
Взвесели сердечко;
Ты, примолви, сын, другое,
К сердцу ретивое!" -
- "Рад бы, маменька, примолвил, -
Уста крепко сжаты,
Что уста сжаты,
Крепко рученьки прижаты!...."
        Пермская губерния.

       Т.1 453
На реке, на реке,
Девка платье мыла,
Звонко колотила,
Насухо крутила,
На березе клала.
Там и шел детина:
"Бог помочь, девица,
Тебе платье мыти,
Звонко колотити,
На-сухо крутити,
На березу класти!"
Девушка спесивая
Не дала спасибо,
Дружком не назвала...
"Душечка девица,
Сшей-ка мне рубашку,
Не ткавши, не прявши,
В руках не державши!" -
- "Душечка молодчик,
  Выстрой теремочек
  Безо лесу, без лесу,
  Безо белаго тесу!" -
- "Душечка девица,
  Набери мне ягод
  Зимой об Крещенье,
  А летом об Взнесенье!" -
- "Душечка молодчик,
  Сшей-ка мне башмачки,
  Со желтаго песочку!" -
- "Душечка девица,
  Напряди вервицы
  Со чистой водицы!" -
- "Душечка молодчик,
  Слей-ка перстенечек
  Со краснаго солнца!
  Где б я не ходила,
  Все бы я светила!"
        Псковский уезд.

       Т.2 103
По ельничку, по березничку
Что шумит-гремит Волга матушка;
Что журчит-бранит меня батюшка,
Что журчит-бранит меня матушка:
- "Ты иди, иди во монашество..."

       Т.2 182
Не дождик березку омывает,
Здесь в роще девок прибывает,
Скачьте, пляшите, красны девки!
А вы, холостые, поглядите!
С гулянья вам девушек не взяти,
А взять ли, не взять ли с доброй воли!
По батюшкину повеленью,
По матушкину благословенью,
По невестину рукоделью.

       Т.2 295
На березе соловей
Весело песни поет;
Весело песни поет,
Нам назолушку дает,
Назолушку не малу
Сердечушку моему.
С горы на гору ходил;
С горы камышек катил,
Он и в речку утопил,
Он в речку утопил.
Через речку мост мостил;
Через речку мост мостил,
Сам ко девушке ходил;
Он не так то к ней ходил,
Ей подарочки носил,
Подарочек не малой -
С руки перстень золотой.
Не хочу перстня носить,
Хочу снять и положить;
Хочу снять и положить,
Не хочу дружка любить,
Хочу бросить, позабыть....
Полно, Сережа, пить, кутить,
Нам не долго с тобой жить:
Тебя, Сережа, женят,
Меня замуж отдадут;
Меня замуж отдадут,
Тебя в солдаты увезут....
       Пермская губерния.

       Т.2 297
Что под белой да под березою,
Девка сеет-высевает решетом конопле.
Уродился добрый конопелышко,
Что не долго, не коротко - в саду вишенье!
Да людям слышанье....
Захотели меня что за стараго отдать,
За стараго, за седатаго,
За семейнаго, за детейнаго....
Кому тошно по нас,
Тот и будет у нас,
Кому не тошно,
Тому не по что.
  Архангельская губерния, Пинежский уезд.


       Т.2 347
Во поле береза стояла,
Во поле кудрявая стояла;
Некому березу заломати,
Некому кудряву заломати.
Я ж пойду, погуляю,
Белую березу заломаю;
Срежу с березы три пруточка,
Сделаю три гудочка,
Четвертую балалайку;
Пойду на новые на сени,
Стану в балалаечку играти,
Стану я стараго будити:
Встань ты, мой старый, проснися,
Борода седая, пробудися!
Вот тебе помой, умойся!
Вот тебе рогожка, утрися!
Вот тебе лопата, помолися!
Вот тебе борона, расчешися!
Вот тебе лапотки, обуйся!
Вот тебе шубенка, оденься!

Во поле береза стояла,
Во поле кудрявая стояла;
Некому березу заломати,
Некому кудряву заломати.
Я ж пойду, погуляю.
Белую березу заломаю;
Срежу с березы три пруточка,
Сделаю три гудочка,
Четвертую балалайку;
Пойду на новые на сени,
Стану в балалаечку играти,
Стану я милаго будити:
Встань ты, мой милый, проснися!
Ты, душа моя, пробудися!
Вот тебе водица, умойся!
Вот полотенце, утрися!
Вот гребешок, расчешися!
Вот тебе башмачки, обуйся!
Вот тебе кафтанчик, оденься!
    /1790/ После каждаго стиха
           (кроме перваго и третьяго
           обеих строф) припев:
           Лей-ли, лей-ли с повторением
           последних трех или четырех
           слогов стиха; этот припев
           повторяется. Сходная песня
           (/только/ первая половина):
            Римский-Корсаков, №39...
      Новгородская губерния, Тихвинский уезд.

       Т.2 348
Во поле береза стояла,
Во поле кудрявая стояла;
Некому березы заломати,
Некому кудрявой заломати.
Я, молоденька, - востренька,
Я пойду, погуляю,
Белую березу заломаю;
Вырежу три пруточка,
Сделаю три гудочка,
Червертую балалайку.
Вы, гудки, не гудите,
Стараго мужа не будите!
Старый спит с похмелья,
С великаго перепою.
Выйду на новые сени,
Стану я стараго будити:
Встань, мой стар, пробудися!
Вот тебе помои, умойся!
Вот тебе онуча, утрися!
Вот тебе лопата, помолися!
Вот тебе камень, подавися!
     Песеннник 1791 года, т.1, стр. 56.
    Каждый стих, кроме шести первых,
    повторяется; после каждых двух стихов
    припев: Ах, люли, люли с повторением
    последних трех-четырех слогов стиха;
    этот припев повторяется.

       Т.2 349
Во поле рябина стояла,
Во поле кудрявая стояла;
Некому рябину заломати,
Некому кудряву защипати.
Я пойду, погуляю
И ту рябину заломаю;
Вырежу три пруточка,
Сделаю три гудочка.
Вы гудки, не гудите,
Стараго мужа не будите!
Старый спит с похмелья,
С великаго перепою.
Я пойду во новые сени,
Стану я стараго будити:
Встань, мой стар, пробудися!
Вот тебе помои, умойся!
Вот тебе онуча, утрися!
Вот тебе заслон, помолися!
Вот тебе лопата, приложися!
Вот тебе камень, подавися!
    Сб. Молодчик с молодкою, 1790 года, стр.50
    После каждых двух стихов припев:
    Ай люли, люли с повторением последних
    трех четырех слогов стиха,
    этот припев повторяется.

(Прочитал я про березу
песни, и стихи, и прозу,
стало горько, друже милый,
горько, будто от рябины...)

       Т.2 350
Во поле березонька выростала,
Белая кудрява выростала;
Я пойду, завихаю,
Я пойду, заломаю,
Два пруточка сломлю,
Два гудочка сделаю,
Третью балолаечку.
Стану балалаечкой играти,
Стараго мужа пробуждати:
Старый муж, пробудися!
На тебе водицы, захлебнися!
На тебе сухарик, подавися!
На тебе заслончик, помолися!
На тебе горшовничек, утрися!
          Вятская губерния.

       Т.2 351
Я пойду ли пойду, загуляю,
Белую березку заломаю;
Сделаю два гудочка;
Стану в гудочки играти,
Стараго мужа побуждати.
Вы, гудки, не гудите,
Стараго мужа не будите!
Старый муж, проснися!
Вот те помои, умойся!
Вот тебе онучи, утрися!
Вот тебе заслон, помолися!
Вот те лопата, причешися!
    Архангельская губерния, Онежский уезд.
    После каждых двух стихов припев:
    Ай люли, люли с повторением последних
    трех-четырех слогов стиха; этот припев
    повторяется.

       Т.2 352
Во поле березонька стояла,
Во поле кудрявая стояла,
Всякими цветами расцветала,
Алыми, голубыми,
Алыми, голубыми,
Розовыми дорогими,
розовыми дорогими.
Пойду я в лес, погуляю,
Белую березу заломаю;
Высеку я два пруточка,
Сделаю я два гудочка,
Третью - звонку балалайку,
Третью - звонку балалайку.
Стану в балалаечку играти,
Стану в балалаечку играти...
         Пермская губерния.
       После каждых двух стихов припев:
       Люли, люли с повторением
       последняго слова стиха.

       Т.2 389
Тонехонька, малехонька, ей, береза,
Не тонкая, не высокая, москлявая,
Спротив буйнаго ветра сустояла?
Не я ли, красна девка, сговорена
За стараго мужа, не за ровню.
Я у стараго мужа ночевала, -
Горьку редечку глотала,
Гнилую пень-колоду обнимала,
Я во темной темнице пролежала,
Стараго мужа проклинала:
Старый муж - погубитель мой:
Погубил мою головушку!
Я у младаго мужа ночевала, -
Во светлой светлице просидела,
На младаго мужа поглядела!
          Тверская область.

       Т.2 464
Девчоночка лесом шла,
Себе дружка не нашла.
Почудилось девушке:
Во лесу древа шумят.
Стоит белая березонька,
Приклонилась;
У этой у березоньки
Две молодушки стоят,
Про заботы говорят:
Первая заботушка -
Свекор да свекровушка;
Другая заботушка -
Деверь да золовушка;
Третия заботушка -
Чужа дальня сторонушка;
Четвертая заботушка -
Муж распутная головушка.
Муж - распутна голова,
Чешет кудри завсегда;
Ходит он по вдовушкам,
По вдовушкам, по вдовам,
По солдатским женам.
     Саратовская губерния.

       Т.2 465
Белая березонька, приклонясь к земле, ростет,
На эту березоньку слеталися пташечки,
Пташечки-пичужечки, горькия кукушечки.
Кукует кукушечка во своем теплом гнезде:
"Свет, ты, мое гнездышко, совитое, теплое,
Совитое, теплое, гнездо разореное!"
Под этой березонькой собрались молодушки.
Одна-то молодушка призадумавшись стоит,
Призадумавшись стоит, при печали говорит:
"У меня, молодушки, четыре заботушки:
Первая заботушка - чужа дальня сторонушка;
Другая заботушка - свекор да свекровушка;
Третия заботушка - деверь да золовушка;
Четвертая заботушка - муж удалая головушка.
Муж удала голова, чешет кудри завсегда;
Он гуляет от меня по всем селам-деревням,
По всем селам-деревням, по господским дворам,
По господским по дворам, по солдатским по вдовам,
По солдатским по вдовам, по девчонкам-сиротам,
По девчонкам-сиротам, по чужемужниим женам."
Девчоночка-сиротинка звала его ночевать:
"Приди, приди, Ванюшка, ночуй ночку у меня!"
- "Боюсь, боюсь, девушка, просплю долго у тебя!"
- "Не бойсь, не бойсь, Ванюшка, на зорьке разбужу,
  По утру раным-ранехонько за ворота провожу,
  За ворота провожу, три словечушка скажу:
  Первое словечушко - хотят Ванюшку поймать,
  Другое словечушко - во железушки сковать,
  Третие словечушко - во солдатушки отдать!
Подуй, подуй, погодушка, занеси Ванины следы!"
                Саратовская губерния.


       Т.2 531
Как под белою под березою, 
Как под грушею под зеленою
Муж жену учил, Машу угрюмую,
Машу угрюмую, невеселую,
Невеселую, непокорную,
Непокорную, непоклонную.
Как жена мужу не корилася,
Свекры-матушке поклонилася:
"Свекры-матушка, отыми меня,
Отыми меня от своего сына,
От своего сына, от моего мужа!"
Свекры говорит: "Не моя воля,
Не моя воля, воля мужняя!"
Велит больше бить, велит слушаться.
. . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . .
Свекру  батюшке поклонилася:
"Свекор батюшка отыми меня,
Отыми меня от лиха мужа,
От лиха мужа, от своего сына!"
Свекор говорит, велит больше бить,
Велит больше бить, велит слушаться.
. . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . .
Как жена мужу покорилася,
На коленочки становилася:
"Уж ты, милый мой, мил, душа моя,
Мил, душа моя, добрый молодец!
Уж ты брось грозу об сыру землю,
Об сыру землю, поцелуй жену!"
       Калужская губерния, Медынский уезд.

       Т.2 533
Как под белою под березою,
Что под грушею под зеленою,
Что под яблоней под садовою,
Учит муж жену, муж угрюмую,
Он угрюмую невеселую,
Невеселую, непокорную,
Непокорную, непоклонную, -
Хочь поклонится  - свекру батюшке!
"Свекор батюшка, отними меня,
Отними меня от лиха мужа,
От лиха мужа, от негоднаго!
Не отнять хотят - больше бить велят.
. . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . .
Как жена мужу поклонилася,
На коленочки становилася...
Не давай лазу, учи, муж жену!
       После каждаго стиха припев:
     Ой люли, ой люли, с повторением
     второй половины стиха.

       Т.2 534
Как под белою под березою
Муж учил жену да угрюмую:
"Взмолись, жена, восклонись, душа!"
- "Не тебе взмолюсь, не тебе всклонюсь:
взмолюсь же я свекру батюшке!
Свекор батюшка, отыми меня
От своего сына от любимаго,
От моего мужа от постылаго!"
Свекор батюшка велит пуще бить,
Велит пуще бить, велит кровь пустить.
. . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . .
- "Возмолюсь же я свекры-матушке!
Свекровь матушка, отыми меня....
. . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . .
Как под белою под березою
Муж учил жену да угрюмую:
"Возмолись, жена, восклонись,душа!"
- "Я тебе взмолюсь, я тебе всклонюсь!"
       Самарская губерния, г.Николаевск

       Т.2 536
Как под белою под березою
Муж жену учит, Машу угрюмую,
Не говорливую, не речливую....
Жена мужу возмолилася,
Возмолилася свекру батюшке....
Свекор батюшка велит пуще бить,
Велит кровь пустить, по пятам пролить....
     Владимирская губерния, Меленковский уезд.

       Т.2 557
Лучина, лучинушка березовая!
Что же ты, лучинушка, не ясно горишь,
Не ясно горишь, горишь не вспыхиваешь?
Или ты, лучинушка, в печи не была,
Или ты, лучинушка не высушена,
Или свекровь лютая водой подлила?
   Подружки, голубушки, ложитесь спать!
Ложитесь, подружки, вам некого ждать!
А мне молодешеньке, всю ночку не спать!
Всю ночку не спать, младой, постелюшку стлать,
Постелюшку стлать-то мне, мила дружка ждать!
Первый сон заснула я - мила друга нет;
Другой сон заснула я - сердечнаго нет;
Третий сон заснула я - заря - белый свет!
По белой по зорюшке мой милый идет:
Сапожки на ноженьках поскрипывают,
Соболина шубушка пошумливает,
На шубушке пуговки погремливают.


       Т.2 558
Лучина, лучинушка березовая!
Что же ты, моя лучинушка, не ясно горишь,
Не ясно горишь, не вспыхиваешь?
Али ты, лучинушка, в печи не была,
В печи не была, не высушена?
- Я была в печи вчерашней ночи;
Лютая свекровушка в печку лазила,
Меня, горькую лучинушку, всее залила.
Девушки-подруженьки, ложитеся спать,
Ложитеся спать, вам некого ждать!
А мне, молодешеньке, всю ночку не спать!
Всю ночку не спать, мила друга ждать...
        Самарская губерния, г. Николаевск

       Т.2 559
Лучина, моя лучинушка березовая!
Что же ты, моя лучинушка, не жарко ты горишь?
Или ты, моя лучинушка, в печи не была?
- Я была в печи, в печи вчерашней ночи;
Лютая моя свекровушка в печку лазила,
В печку она лазила, лазила, воду ставила,
Воду она ставила, ставила, да чугун воды разлила;
Всю меня лучинушку всее залила.


       Т.2 616
Как под белою под березою,
Под грушею под садовою
Девки сеют, разсевают         
Конопелышко.
Еще сами к коноплю
Приговаривают:
"Взойди, взрости,
Конопелышко,
Ты не низко, не высоко -
В саду с вишенью равно,
Со тыном высоко!
Все кумы подруженьки
На игрище ушли,
А меня, младу-младешеньку,
Не отпустили:
Заставил свекор батюшка
Работу работать,
Работу работать -
Овин сушить.
Я во сердце-то войду, -
Весь овин сожгу;
Во ретивое войду, -
Сама на игрище уйду!
. . . . . . . . .
Заставила свекровушка
Работу работать,
Работу работать -
Трои кросна основать,
Трои тоненькия.
Я во седце-то войду, -
все кросенцы изорву;
Во ретивое войду, -
Сама на игрище уйду!
. . . . . . . . .
. . . . . . . . .
Заставил братец деверь
Работу работать,
Работу работать -
Добра коня седлать.
Я во сердце-то войду,-
Коня в поле отпущу,
Во ретивое войду, -
Сама на игрище уйду.
. . . . . . . . .
. . . . . . . . .
Заставила золовушка
Работу работать,
Работу работать, -
Буйну голову чесать,
Буйну голову чесать,
Русу косу заплетать.
Я во сердце-то войду, -
Русу косу оторву;
Во ретивое войду, -
Сама на игрище уйду!
     Пермская губерния, Чердынский уезд.

       Т.2 653
Не кукуй, моя кукшечка,
Горькая рябинушка;
Ты не плачь, ты не плачь,
Молодая моя жена!
Еще как-же-то мне, младешеньке,
Мне не плакать?
Покидаешь ты меня
При горе-кручинушке,
При великой тоске-печалюшке,
Заставляешь ты меня,
Меня горе мыкати,
Тужить-плакати...
     Тверская область.

       Т.3 36
Полюбила-то девушка молоденькаго дружка;
Стала расставаться с ним, - белый светичек не мил,
Не мил не милешенек, - потерялся свет из глаз;
Куды-ли не пойду, - с горя ножки не несут;
Куды-ли не погляжу ли, - на свет глаза не глядят;
Куды ни поеду ли, - добры конюшки не везут;
По-под лес шла, млада, - на древах листья шумят;
Шумят-гремят листочки, осиновы говорят;
Белая моя березонька, приклонясь к земле стоит.
На эту белу березоньку солетались пташецы,
Пташецы горюшецы, соловей с кокошицей.
Кокоет кокошеца во сыром во бору;
Засвистал соловьюшко во зелененько саду;
Тужит-плачет девушка во высоком терему.
На ту пору калинушка весной рано на разцвела,
На то времячко матушка дочку родила,
Мать дочь спородила, спородила матушка;
На рученьки приняла, на белы ручки приняла;
Приняла на рученьки, ко сердечку прижала;
Прижала ко сердечушку, невестою назвала;
Назвала она невестушкой, в чужи люди отдала.
На чужой сторонушке четыре заботушки:
Первая заботушка - чужа дальня сторона;
Другая заботушка - муж удала голова,
Удала головушка, горька пьяница, дурак;
Третья-то заботушка - свекор да свекровушка;
Четверта заботушка - деверь да золовушка.
           Олонецкая губерния.

       Т.3 64
Куда ни пойду гулять, - ноженьки мои нейдут;
Куда ни гляжу с горя, - глаза мои не глядят....
Только я лесочком шла, - дружка своего не нашла.
Я слышала в темныим лесу: листики шумят,
Шумят-гремят листики осиновые;
Белая березонька, преклонясь к земле, стоит;
На этой березоньке две пташечки сидят,
Две пташечки - горькия кукушечки;
Кукуют кукушечки и день, и ночь,
Журят-бранят пташечки чужу сторону:
"Чужая сторонушка без ветру сушит-крушит;
Чужой отец-батюшка без вины журит-бранит."
      Саратовская губерния.

       Т.3 155
Как под белою под березою
Бел горюч камень разгорается;
Мой-ет миленький разнемогается.
Разнемогся мил, во постелю слег.
Запросил милой со леду воды,
Со леду воды, мил колодезной.
Во первом часу воду черпала;
Во втором часу ведра ставила,
Ведра ставила, с милым баяла....
Вот зажгли свечи воскуяровы,
Понесли мила вон из горенки.
     Владимирская губерния.

       Т.3 156
Еще далече, далече во чистом поле,
Что под белою кудрявой под березой,
Что не бел камень разгорается, -
Мой надежа мил сердечный друг разнемогается.
Что бажит моя надежа со ледом воды,
Со ледом воды бажит, со Дуная реки.
Я во первом часу ночи за водой пошла;
Во втором я часу ночи воду черпала;
Я во третем часу ночи с водой пришла.
Не бажит моя надежа со ледом воды,
Что кончается мой милый и уж чуть дышет.
Не велит он хоронить себя у Божьей церкви,
Что велит ли схоронить во чистом поле,
Что при высоком кургане, при крутой горе,
При пробойной при широкой при дороженьке,
Что при черной при дремучей при дубровушке,
Что под хорошей под кудрявой под березою;
В головах велит поставить чуден крест,
По праву руку поставить саблю острую,
По леву руку поставить его крепкий лук,
Во ногах велит поставить калену стрелу.
Да что думаю-подумаю, здунай-най-най!


       Т.3 204
Во ржи береза зелененька стояла,
Ой дид-и-ладо, зелена кудревата.
Под той под березой соловейко щепочет,
Ой дид-и-ладо, молодое щепочет.
Соловейко, мой батько, ты скажи всю правду,
Ой дид-и-ладо, ты скажи всю правду:
Какова перва лада?
Ой дид-и-ладо, какова перва лада?
- Ах, как первая лада - что золот с руки перстень.
ОЙ дид-и-ладо, как золот с руки перстень;
А другая то лада - как кунья с меня шуба,
Ой дид-и-ладо, как кунья с меня шуба;
Ах, как третия лада - еще мил друг сердечный,
Ой дид-и-ладо, еще мил друг сердечный.

       Т.3 219
Ельник мой, ельник,
Частой мой березник!
Глубокой колодезь,
Студена водица,
Стой не разливайся
По мхам, по болотам,
По стежкам-дорожкам!
Мне к батюшке ехать
Не вино курити,
Мне не пиво варити -
Мне свадьбу играти,
Мне брата женити,
Сестру сговорити,
Самой замуж выйти!
   Ельник мой, ельник,
Частой березник,
Неделю гостила -
Я брата женила;
Другую гостила -
Сестру сговорила;
Третью гостила -
Сама замуж пошла.
   Кроме перваго, каждый стих повторяется,
   с припевом: Люшеньки-люли.

       Т.3 220
Ельник мой, ельник,
Частый мой березник!
Студеный колодец,
Стой, не разливайся
По мхам, по болотам,
По стежкам-дорожкам,
По малой тропинке:
По той по тропинке
Мне к батюшке ехать
Пиры пировати,
Мне пиво варити,
Вино мне курити,
Мне брата женити,
Сестру сговорити.
Мой батюшка умер,
И мати не стало, -
Меня, молоденьку
На двор не пустили.
У ворот постояла -
Я брата женила;
Двору поклонилась -
Сестру сговорила.
   После каждых двух стихов припев:
Люшеньки-люли, с повторением втораго стиха.

       Т. 221
Ельник мой, ельник, частой мой березник,
      
       
Анна Петровна Бунина (1774-1829)

                ВЕСНА

На легких крылиях воздушных,
Со связкой ясных, долгих дней;
Сняв взором льдины с рек, морей
Спорхнул с мередианов южных
Роскошный, юный, резвый Май;
Едва дохнул из края в край,
Вмиг скрылись тучи белоснежны,
Разчистился лазурный свод,
И Нордовы сыны мятежны
Мутить не смеют светлых вод.

В одеждах чистых, домотканных,
Заплетши ландыши в власах,
Плясавицы селений разных
Сошлись на мягких муравах
Меж пестрыми скакать холмами,
Сцепившись белыми руками;
Пустились по лугам стрелой;
Зарею пышут их ланиты,
И груди тканию обвиты
Вздымаются под пеленой.

В жерло зернистаго граната
Бьет с шумом чистая вода;
На злаках горнаго поката
Пасутся тучные стада,
В различных купах под кустами,
Со светлыми, как день очами,
Сидят безпечно пастушки.
Их снедь: млеко с суровым хлебом;
Но кто щастливей их под небом!
Забота их: свирель - рожки.

Как бархат отливают травы;
Блестят древа, как изумруд;
Оделись дубы величавы;
Березки благовонье шлют.
Кружатся бабочки толпою.
Там собран мед с цветов пчелою;
Здесь малым, будущим птенцам
Пернатые готовят домы:
Пушинки, - былия, - соломы
К тому достаточно певцам.

Стеклись под сень с работой жены;
Работа их: веселый пир.
Млеком все чаши наполнены;
В сосудах не вместился сыр.
Но в том ли только паств их дани?
Ониж несут и мягки ткани.
Летит волна с несчетных стад;
Объяты агнцы ложным страхом,
Ждут смерти с каждым длани взмахом:
Столь юным им сей нов обряд.

На заступ грудью налягая
Крестьянин роет огород:
С чела его катится пот;
Но Реи дщерь, в дарах благая,
Сулит ему взрастить плоды, -
И легки тяжкие труды.
Под плугом вол сгибая шею,
Вотще ярем трясет с рогов;
Уже с предтекшей дню зарею
Оратай бросил мирный кров.

Он первый зрел те пышны виды,
Как светлый златовласый бог,
Оставя отдыха чертог,
Изшел из влажных царств Фетиды,
Бросая искры из очей.
От ярка блеска их лучей
Покрылись златом башни, домы,
Горят верхи безплодных скал;
Легла финифть на лес, на холмы,
Огнем сверкает сталь орал.

Как дым от жертвенна кадила,
Столпом посланный небу в дар,
Несется так к лицу светила
Из недр земли изшедший пар.
Льют в воздух травы ароматы;
Запели гимн певцы крылаты;
Сбежались малые зверки
Умыться свежею росою
Прельстяся Феба лепотою
Забыли хищну власть руки.

О! сколь обилен мир красою!
Пременных вкупе сколь в нем благ!
Но кто с поникшею главою,
Как странник мира, - паче: враг,
Сидит на мшистом пне средь ночи?
Чей мрачный вид, - чьи грозны очи
В душе сокрытый кажут ад?
Как тать таится под скалами!
Власы его свились с кустами;
Чело покрыл смертельный хлад.

То узник воли самонравной,
Что самый рок осилить мнил;
Но в бой вступая с ним неравной
Сильнейшей воле уступил.
Не столь бросаем челн волнами,
Колико он борим страстями!
От ярости в нем глас дрожит;
Как угль ражженный блещут взоры;
Как вихри мчатся мысли скоры,
И каждая друг друга тмит.

Вотще катяся по лазури,
Льет светлый луч к нему луна!
Вотще молчат полнощны бури
В объятиях покоясь сна!
Вотще, у ног его мелькая,
Лик полный Фебы отражая
Журчит серебреный ручей;
Над розами Зефир порхает,
И тихий воздух потрясает
Трелистой песнью соловей!

Он чужд всего: не зрит, - не внемлет;
Лишь рок продерзостно клянет.
Скорбь мысли, ум его объемлет;
Грудь скрытый пламень жжет.
Как Этна лаву извергает,
Так он Творцу хулы рыгает:
"Почто, - почто", - он говорит, -
"Сей сройный чин природы
"Текущи не глотают годы!
"Почто сей лепый мир стоит!

"Почто не упадут светила!
"Увы! луч солнца не погас,
"И вечна ночь земли не скрыла! -"
Так персти сын гласит ярясь.
Тебе ль о! смертный, ведать ропот:
Склонись под краткий скорбей опыт:
Ты царь красот несметных сих!
Ты стихиям даешь законы;
Громам извне воздвиг препоны;
Но,ах! .... ты раб страстей своих!

_________
Текст основан на публикации: Собранiе Стихотворенiй Анны Буниной въ трехъ томахъ, томъ первый, Лирическая поэзия, Часть I  (Спб. 1819).

("....Березки благовонья шлют...."
     Всего одна строка...
     А сколько жизни в ней?
     Всего одна строка...
     А мысли? чувства?
     Всего одна строка...
     И чувствуешь сильней...
     Березка и строка
     Поэзии искусства...)

                Похвала Любви

сделанная по требованию Николая Исаевича Ахвердова, желавшего воспев самый же сей предмет
быть моим созтязателем. Победителю назначался венок из свежих, душистых берёзок свитых ру-
ками побежденнаго.
   
Не в Риме было то, и не в Афинах,
Не там, где с лирами катались на дельфинах,
Не там, где лирами вздвизались города,
Где сладкая текла Кастальская вода,
И тигров музыкой смирялись люты нравы;
То было в Севере, в морозы и в метель:
Пармен, победами искать привыкший славы,
И как-то Панову похитивши свирель.
Стал всех перекликать с собой в единоборство.
Нейдут: он жребии, - и жребий выпал мой.
          Я прозьбы, - я упорство:
   Помилуй, говорю!.... "нет пой." -
Но как с свирелью мне стязаться Пана?
   То спор с дитятей великана!
"Пой, пой!" - что стану петь? - "Любовь." -
          Речей не тратя вновь
С унынием, с тоскою,
И зная, что паду средь бою,
Пошла нестройную я песнь свою слагать.
Пускай бы сельския картины воспевать!
Как в моря смотрятся кремнисты, дики скалы,
Как западны лучи дрожа по ним сколзят;
Как пахарь песнями приветствуя закат
Увозит с пажитей блестящия оралы;
Как тучныя стада по злакам разбрелись:
Чрез холмы скачет лань, - в пустынях
По дебрям хищный волк, - в опушке заяц робкий;
           А девы резвыя, на всей красе
           Пустясь в горелки по росе
           Чертят извилистые тропки;
Как месяц катится, завив себе рога:
Как мягким бархатом оделися луга;
Как речка крадучись в брега отлоги
Чуть, чуть, журчит,
Иль прядая, чрез острые пороги
И брызжет и ревет, и слепит, и глушит:
Подобны зрелища для каждого не новы!
  Их петь гораздо посходней!
  "Нет! пой" - кричит Пармен - "сердечныя оковы; -
  "Любовь, веобщую владычицу людей!" -
Пусть так! Пою любовь к родителям детей!

Приветствую тебя посланница небесна!
О сколь ты сладостна, кротка, полезна!
Ты нежишь, - не крушишь!
Как вешне солнышко тихонько согреваешь!
С тобою никогда в накладе не бываешь!
Напасть ли встретится, - к родителям;
                спешишь
Унять на их груди души изнеможенье,
И горести поведав им свои
В умильном взоре их испить от бед целенье.
     Но ах! то песни не мои.
     Гонима гневно небесами,
Для имя матери не двигла я устен!
     И слабыми руками
     Из крепких вырвавшись пелен
Не обвивалась вкруг ея драгаго стана!
Иная участь мне судьбой моей послана!
Еще я взоров к ней не знала обращать,
И чуждых от ея улыбки отделять,
Как рок изрыл для ней довременну могилу!
Прочь песни!.... Прочь хвалы!.... Напев
                ваш слишком жив!
Мне завыванию надгробному, унылых
           Шлет эхо стон в отзыв,
И ужасом власы вздымает на челе!

Как гибнут призраки в густой, полнощной мгле,
Так мысль о щастии семейном,
В уме моем, тревогой омраченном,
Носящем сиротства угрюмую печать
Теряется, о скорби преломляся.
Пармен! позволь мне о любви молчать!
Пусть дева светлая, чело венком украся,
И скачуща вокруг родителей своих
         Поет любовь свою и их;
         А я пускай молчу.
Какую петь любовь могу и захочу!
Иль ту, что Ливия питает к Эзилаю?
Нет, нет! и Ливии беды не проклинаю;
     Но петь ее не движутся уста.
Пармен! видал ли ты как червь всечасно алчной,
Изникнувший  из недр долины злачной,
Пиет последний сок разтерзанна листа?
Зефир прохладу ль шлет, - земля ль
                удвоит силы,
Иль Феб лиет свой огнь листа в изсохши жилы:
Зефиры, Феб, земля его не воскресят!
Он вянет, блекнет и свалится.
Пармен! кто пламенем объят томится,
Ни разум сил того, ни дружба не скрепят!          
Не так средь диких скал ягненок позабытый
Безпечную свою повсюду ищет мать;
Тоскует, мечется, не знает, что начать;
То вдруг взбирается на острые граниты,
То в пропасти бежит не мысля о себе,
И робким быв рожден безстрашным становится;
  Как Ливия с отчаяньем в борьбе
  Искать безпечнаго повсюду мчится.
  Не так, прижавшися в кустах,
Преследуема вдруг и грозными стрельцами,
  И легкими в ловишве псами,
Испуганная лань свой смутный множит страх;
То вся как лист дрожит, то в членах цепенеет,
  То мерзнет, то горит,
То смерти не прияв от ужаса мертвеет
И быть себя в живых не мнит;
  Как Ливия, увидя Эзилая
С минутой каждою свой множит страх.
Слагаются слова без связи, - перерывны;
В очах темнеет свет, - родятся виды дивны;
Всяк кажется не тем, каким кто прежде был,
Всяк мил вдруг и постыл...
То, словом, полное ума и чувств смятенье!
Такую петь любовь придет ли в мысль кому?
И нравится ль, Пармен?! такое песнопенье?
       Позволь мне о любви молчать;
Меж ней и щастием враждующая сила.
Нет, нет! и я от ней приятства дней вкусила!
И я хочу ее блажить и прославлять!
Да веют надо мной во век ея знамена!
         
                *

Не к тщетным призракам, не к славе,
                не к сребру,
                Пою к добру
            Горячую любовь Пармена!

Как путник челноком, носимый средь валов
Смеется их грозе ушед в домашний кров,
Ни бури не дрожит, ни каменей подводных;
        Так страждущи от бед,
        От злобы, иль сердец холодных
        Мнят горестей и злобы нет,
К Пармену скрывшися в объятия надежны.
Тебя, виновница утех,
Дающа радости Пармену безмятежна
И слезы скорбнаго меняющая в смех, -
Тебя блажу своей цевницей тихозвучной!
Да длится власть твоя, сколь станет длится свет!
Да будешь смертных ты подругой неразлучной!
         Да злобой наносимый вред,
         И ветреной фотуны перемена
         Исправятся, о! кроткая тобой!
         Не ты ли, нежною рукой
Прижала чуждых чад к груди Пармена!*)
Не ты ли в дом его меня с собой свела!
Смотри! теперь я в нем как в собственном своем смела:
         Кричу, шумлю, повелеваю;
         То лучшую себе светлицу избираю;
         И в ней живя смеюся, иль тружусь;
         То свой пременный теша вкус
         В другой себя хозяйкой назначаю;
         То слова не хочу промолвить я ни с кем:
         Сижу задумчива, мрачна, грустлива;
         То делаюся вдруг безмерно говорлива, -
И доброй мой Пармен доволен всем!
С супругою его умильной, благонравной,
         Как с кровною живя сестрой,
Я их смиренный дом, земному раю равный,
На пышный не сменю дворец златой!

                *

Пою любовь к добру щастливаго Пармена!
Да веют надо мной во век ея знамена!

_______________
*) - Н.И.А. собственных детей не имел; но со всею родительскою нежностию воспитывал племянников.


(Венок лавровый - Рима слава.
Венок терновый - Веры сила.
Венок с берёзки моложавой -
тепло Любви неугасимой.... )


               


  Яков Петрович Полонский (1819-1898)

            * * *

На снежной равнине в зеленом уборе
Темнела угрюмая ель;
И, как горностаями, снегом пушистым
Ей плечи покрыла метель.

С ней рядом березку сухую, нагую,
От стужи бросало в озноб;
И ель ей скрипела: "Бедняжка, попробуй
Прикрыться, - заройся в сугроб..."

Над снежной равниной апрельское солнце
Затеплилось вешним огнем, -
Сугробы сбежали ручьями, лощины
Зеленым покрылись ковром.

Очнулась березка и в свежем наряде,
Слегка колыхаясь, шумит,
И ветер несет ей веселые вести,
И птичка ей сны говорит.



          Лев Александрович Мей (1822-1862)

       ЛЕШИЙ

                Николаю Ивановичу Личину

Двойным зеленым строем,
Вдоль узкого проселка,
Под снежной шапкой дремлет
И сосенка и елка;

Осина коченеет
И дрогнет от мороза,
И вся в слезах алмазных
Плакучая береза;

Их предки - в три обхвата,
Поодаль от опушки,
Взнесли над молодежью
Маститые макушки;

Вдали дубняк; да Леший -
Всех выше головою:
Рога торчат сквозь космы;
Копыта под землею...

То всех деревьев выше,
То ниже мелкой травки,
Что топчут чуткой ножкой
Букашки и козявки;

Владыка полновластный
Зеленого народа,
Он всей лесной державе
Судья и воевода.

Зимою он сугробы
В овраги заметает,
И тропки он лисицам
И зайцам прочищает;

И снегом он обносит
Берлогу медвежонка,
И вьет мохнатой лапой
Гнездо для вороненка;

И волку-сыромахе
Он кажет путь-дорогу,
И, на смех доезжачим
И звучному их рогу,

И стае гончих, зверя
В трущобе укрывает...
А к осени деревья
Он холит-сберегает:

Под корень их валежник
И палый лист, вязанкой,
Кряхтя, валит с плеча он
Над белою белянкой,

Над рыжиком и груздем,
Над тонкою опенкой:
Укроет; проберется
К грибовницам сторонкой

И филином прогукнет,
И в чаще, за кустами,
Засветит, что волчиха,
Зелеными глазами.

В орешнике змеею
Шипит он для потехи,
Чтоб девушки у белок
Не сняли все орехи.

А летом провожает
Убогую калику;
За девицей, охочей
Ходить по землянику,

По ягоду малину
С смородиною черной,
Следит он втихомолку
Промеж листвы дозорной;

И если бойкий парень
Где песенку затянет -
Проказник Леший  кличем
Красавицу обманет,

А парня обойдет он...
И если где калику,
Позарясь на поневу,
Котомочку и кику

С зашитым подаяньем,
Бродяга ждет - дед стукнет
На целый лес дубинкой,
Конем заржет, аукнет,

Грозой и буйным вихрем
Вдоль по лесу застонет,-
И в самую трущобу
Недоброго загонит;

Там будет сыт бродяга
До третьего до Спаса:
У яблонь и у пчелок
Накоплено запаса...

А в лес зайдет охотник -
Опять стучит дубинка,
И прячется в трущобе
Вся дичь и вся дичинка...

Всего любезней весны
Для деда: припадает
К сырой земле он ухом
И слышит - все копает,

Все роется под склепом
Своей темницы тесной,
Все дышит жаждой жизни
И силою воскресной:

И травка, и муравка,
И первые цветочки,
И первые на волю
Пробившиеся почки.

Вот все зазеленело;
Летучими цветками
И бабочки и мушки
Порхают над лугами;

Жужжа, роятся пчелы;
Поют на гнездах птицы,
И на небе играют
Весенние зарницы.

Дед долго и любовно
По лесу ходит-ходит,
Порой с былинки малой
По часу глаз не сводит.

И все он настороже -
С зари до полуночи,
Пока уж напоследок
Не выбьется из мочи...

Устанет, притомится,
И спать придет охота -
Уйдет в дубовый остров,
В любимое болото:

Там тина - что перина,
Там деду, ночью тихой,
Зыбучая постеля
С русалкой-лешачихой.

Для ней-то он осоку
В зеленый полог рядит;
Для ней медвежьи ушки,
Вороньи глазки садит;

Для ней и незабудки -
Ковром узорно шитым;
Для ней и соловейки
По ветлам и ракитам.

Для ней-то под Купалу,
Полуночью росистой,
И папертник бесцветный
Цветет звездой лучистой,

Сюда уж не добраться
Ни вершникам, ни пешим...
И спит он... Да летает
Недобрый сон над Лешим...

И снится деду, будто
По всей его дуброве
Чудное что творится.
И все как будто внове...

Что мчится издалека
Неведомая сила
И старую трущобу
Всю лоском положила:

Подсечен, срублен, свален
И сгублен топорами,
Кругом весь остров стонет
Дрожащими ветвями;

Что просека с полверсту
Идет поверх болота,
И вдалеке сверкает
Зловещим оком что-то,

И мчится, мчится, мчится,
И ближе подлетает;
Пар из ноздрей и искры;
След полымя сметает,

Шипит, шипит и свищет,
И, словно змей крылатый,
Грозит чугунной грудью
Груди его косматой...

Проснулся, глянул - видит:
Не остров, а площадка;
Дубов - как не бывало:
Все срублено, все гладко...

Засыпано болото
Песком, дресвой и щебнем,
И мост над ним поднялся
Гранитным серым гребнем,

И, рассыпая искры,
Далеко в поле чистом
Летит змея-чугунка
С шипением и свистом.

7 января 1861 года

(Какова роль берёзки в устном народном творчестве?)


   Апухтин Алексей Николаевич (1840-1893)

             * * *
О, не сердись за то, что в час тревожной муки,
Проклятья, жалобы лепечет мой язык:
То жизнью прошлою навеянные звуки,
То сдавленной души неудержимый крик.

Ты слушаешь меня - и стынет злое горе,
Ты тихо скажешь: "Верь" - и верю я, любя...
Вся жизнь моя в твоем глубоком, кротком взоре,
Я всё могу проклясть, но только не тебя.

Дрожат листы берез от холода ночного...
Но им ли сетовать на яркий солнца луч,
Когда, рассеяв тьму, он с неба голубого
Теплом их обольёт, прекрасен и могуч?
      1880-е годы


    К.Р.,  Великий князь Константин Константинович Романов (1858-1915)

            * * *

Мне снилось, что солнце всходило,
Что птицы очнулись от сна
И стаей неслись легкокрылой
Поведать природе унылой,
Что скоро вернется весна!

Забыты снега и морозы,
Уж льды расторгает поток;
И вот - оживают березы,
Повеяло запахом розы,
И теплый пахнул ветерок...

То сном мимолетным лишь было,
Обманчивым призраком грез:
Нет, солнце еще не всходило,
И в мире царили уныло
И льды, и снега, и мороз!

И прежняго боле тоскуя,
Душа нетерпенья полна,
Я жду твоего поцелуя,
Дождаться тебя не могу я,
Весна, молодая весна!
  Мраморный дворец
   16 декабря 1885


           * * *

Как хорошо бывало летом
В цветущем садике моем,
Так жарко, знойно так пригретом
Горячим солнечным лучом!
Тот запах липоваго цвета,
Уж я вдыхал его, вдыхал!
Прошли те дни тепла и света,
Когда весь мир благоухал,
Когда душистаго горошка
Так много было под окном...
А уж теперь моя дорожка
Опавшим устлана листом,
Мои березки пожелтели,
Уж осыпается мой сад...
И мне сдается: не во сне ли
Весь этот радужный наряд,
Который, как в волшебной сказке,
Была разубрана земля,
Весь этот блеск, все эти краски,
Всю эту прелесть видел я!

В карауле в Зимнем дворце
    13 сентября 1885


          * * *

Зарумянились клен и рябина,
Ярче золота кудри берез,
И безропотно ждет георгина,
Что спалит ее первый мороз.

Только тополь да ива родная
Все сдаваться еще не хотят
И, последние дни доживая,
сохраняют зеленый наряд.

И, пока не навеяло снега
Ледяное дыханье зимы,
Нас томит непонятная нега,
И печально любуемся мы.

Но промчалося лето с весною,
Вот и осени дни сочтены...
Ах, уж скоро мы с этой красою
Распростимся до новой весны!

Павловск Осенью 1897

        * * *

Багряный клен, лиловый вяз,
Золотистая береза...
Как больно в сердце отдалась
Мне красой осени угроза!

Природы радужный наряд
И блеск и роскошь увяданья
С покорной грустью говорят,
Что уж близка пора прощанья,

Прощанья с летом и теплом,
И липы блеклыми листами,
Что, золотым опав дождем,
Шуршат в аллее под ногами,

И с вашей яркою красой,
Береза, клен и вяз лиловый,
До дней, когда вы жизни новой
Дождетесь новою весной.

     Павловск
  23 сентября 1898

(Величественно-царственно красивы
твои стихи, Великий князь,
полны таинственною силой -
Германии с родной Россией
видна наследственная связь.

В трудах, наукой управляя, -
ответит на вопрос любой, -
Преображенцев возглавляя,..
в душе звучит, благословляя, -
всегда везде Христос с тобой...)

   Федор Сологуб (Федор Кузьмич Тетерников) (1863-1927)

          * * *
В весенний день мальчишка злой
Пронзил ножом кору березы, -
И капли сока, точно слезы,
Текли прозрачною струей.

Но созидающая сила
Еще изникнуть не спешила
Из зеленеющих ветвей,
Они, как прежде, колыхались
И также нежно улыбались
Привету солнечных лучей.
    21 июня 1887

         * * *
             З.Н. Гиппиус
Где грустят леса дремливые,
Изнуренные морозами,
Есть долины молчаливые,
Зачарованные грозами.

Как чужда непосвященному,
В сны мирские погруженному,
Их краса необычайная,
Неслучайная и тайная.

Смотрят ивы суковатые
На пустынный берег илистый.
Вот кувшинки, сном объятые,
Над рекой немой, извилистой.

Вот березки захирелые
Над болотною равниною
Там, вдали, стеной несмелою
Бор с раздумьем и кручиною.

Как чужда непосвященному,
В сны мирские погруженному,
Их краса необычайная,
Неслучайная и тайная.
    5 января 1895

         * * *
Не думай, что это березы,
А это - холодные скалы,
Все это - порочные души.

Печальны и смутны их думы,
И тягостна их неподвижность,
И нам они чужды навеки,
И люди вовек не узнают
Заклятой и страшной их тайны.

И мудрому только провидцу
Открыто их темное горе
И тайна их скованной жизни.
   29 августа 1897

         * * *
Любовью легкою играя,
Мы обрели блаженный край.
Вкусили мы веселье рая,
Сладчайшего, чем Божий рай.

Лаская тоненькие руки
И ноги милые твои,
Я изнывал от сладкой муки,
Какой не знали соловьи.

С тобою на лугу несмятом
Целуяся в тени берез,
Я упивался ароматом,
Благоуханней алых роз.

Резвей веселого ребенка,
С невинной нежностью очей,
Ты лепетала звонко, звонко,
Как не лепечет и ручей.

Любовью легкою играя,
Вошли мы только в первый рай:
То не вино текло играя,
То пена била через край.

И два глубокие бокала
Из тонко-звонкого стекла
Ты к светлой чаше подставляла
И пену сладкую лила,

Лила, лила, лила, качала
Два тельно-алые стекла.
Белей лелей, алее лала
Бела была ты и ала.

И в звонах ласково-кристальных
Отраву сладкую тая,
Была милее дев лобзальных
Ты, смерть отрадная моя.
       3 июля 1901

        * * *
Вздыхает под ногами мох,
Дрожат березки нежно, томно,
Закрылся лес туманом скромно,
И только лес, и только мох,
И песня - стон, и слово - вздох.
Земля - мираж, и небо тёмно.
О, милый лес! О, нежный мох!
Березки, трепетные томно!
       15 апреля 1913

        * * *
Ах, это вечный изумруд
Всегда в стихах зеленых трав!
Зеркальный, вечно тихий пруд
В кольце лирических оправ!

И небо словно бирюза,
И вечное дыханье роз,
И эта вечная гроза
С докучной рифмою угроз!

Но если сердце пополам
Разрежет острый Божий меч,
Вдруг оживает этот хлам,
Слагаясь в творческую речь,

И улыбаются уста
Шептанью вешнему берез,
И снова чаша не пуста,
Приемля ключ горячих слез.

Душа поет и говорит,
И жить и умереть готов,
И сказка вешняя горит
Над вечной мукой старых слов.
    7 июня 1923

<Из книги - Федор Сологуб, Стихотворения, Спб., 2000, 679 с.>            


   Осип Эмильевич Мандельштам (1891-1938)

            * * *

Тянется лесом дороженька пыльная,
Тихо и пусто вокруг.
Родина, выплакав слёзы обильные,
Спит и во сне, как рабыня бессильная,
Ждет неизведанных мук.

Вот задрожали березы плакучие
И встрепенулися вдруг,
Тени легли на дорогу сыпучую;
Что-то ползет, надвигается тучею,
Что-то наводит испуг...

С гордой осанкою, с лицами сытыми...
Ноги торчат в стременах.
Серую пыль поднимают копытами
И колеи оставляют изрытыми...
Все на холеных конях.

Нет им конца. Заостренными пиками
В солнечном свете пестрят.
Воздух наполнили песней и криками,
И огоньками звериными, дикими
Черные очи горят...

Прочь! не тревожте поддельным веселием
Мертвого, рабского сна.
Скоро порадуют вас новоселием,
Хлебом и солью, крестьянским изделием...
Крепче нажать стремена!

Скоро столкнется с звериными силами
Дело великой любви!
Скоро покроется поле могилами,
Синие пики обнимутся с вилами
И обагрятся в крови!
      1906

     * * *

На бледно-голубой эмали,
Какая мыслима в апреле,
Березы ветви поднимали
И незаметно вечерели.

Узор отточенный и мелкий,
Закрыла тоненькая сетка,
Как на фарфоровой тарелке
Рисунок, вычерченный метко, -

Когда его художник милый
Выводит на стеклянной тверди,
В сознании минувшей силы,
В забвении печальной смерти.

       * * *

Вехи дальние обоза
Сквозь стекло особняка,
От тепла и от мороза
Близкой кажется река.
И какой там лес - еловый?
Не еловый, а лиловый, -
И какая там береза,
Не скажу наверняка -
Лишь чернил воздушных проза
Неразборчива, легка... 




   Иван Алексеевич Бунин (1870-1953)


          * * *
Помню - долгий зимний вечер,
Полумрак и тишина;
Тускло льется свет лампады,
Буря плачет у окна.

"Дорогой мой, - шепчет мама, -
Если хочешь задремать,
Чтобы бодрым и веселым
Завтра утром быть опять, -

Позабудь, что воет вьюга,
Позабудь, что ты со мной,
Вспомни тихий шепот леса
И полдневный летний зной;

Вспомни как шумят березы,
А за лесом, у межи,
Ходят медленно и плавно
Золотые волны ржи!"

И знакомому совету
Я доверчиво внимал
И, обвеянный мечтами,
Забываться начинал.

Вместе с тихим сном сливалось
Убаюкиванье грез -
Шепот зреющих колосьев
И невнятный шум берез...

(Вы ощутили тепло родного дома, любовь матери, сладкие детские грезы?)

                * * *
Все темней и кудрявей березовый лес зеленеет;
Колокольчики ландышей в чаще зеленой цветут;
На рассвете в долинах теплом и черемухой веет,
   Соловьи до рассвета поют.

Скоро Троицын день, скоро песни, венки и покосы...
Все цветет и поет, молодые надежды тая...
О весенние зори и теплые майские росы!
   О далекая юность моя!
          1900



          ТРОИЦА

Гудящий благовест к молитве призывает,
На солнечных лучах над нивами звенит;
Даль заливных лугов в лазури утопает,
И речка на лугах сверкает и горит.

А на селе с утра идет обедня в храме:
Зеленою травой усыпан весь амвон,
Алтарь, сияющий и убранный цветами,
Янтарным блеском свеч и солнца озарен.

И звонко хор поет, веселый и нестройный,
И в окна ветерок приносит аромат...
Твой нынче день настал, усталый, кроткий брат,
Весенний праздник твой, и светлый и спокойный!

Ты нынче с трудовых засеянных полей
Принес сюда в дары простые приношенья:
Гирлянды молодых березовых ветвей,
Печали тихий вздох, молитву - и смиренье.
             1893

(Какова духовная связь Святой Единосущной и Нераздельной Троицы и берёзки?)

            ЗАТИШЬЕ

За днями серыми и темными ночами
Настала светлая прощальная пора.
Спокойно дремлет день над тихими полями,
И веют прелестью раздумья вечера.

Глубоко степь молчит - ни звука, ни движенья...
В прозрачном воздухе далеко тонет взор...
На солнце желтый лес сверкает в отдаленьи,
Как ярким золотом пылающий костер.

В саду листки берез, без шороха срываясь,
Средь тонких паутин, как бабочки, блестят
И, слабо по ветвям цепляясь и качаясь,
На блеклую траву беспомощно летят.

Плывут узоры туч прозрачною фатою
В пустынных небесах, высоко над землей,
И все кругом светло, все веет тишиною,
В природе и в душе - молчанье и покой.
           1887

             * * *

Один встречаю я дни радостной недели
В глуши, на севере... А там у вас весна:
Растаял в поле снег, леса повеселели,
Даль заливных лугов лазурна и ясна;

Стыдливо белая берёза зеленеет,
Проходят облака все выше и нежней,
А ветер сушит сад и мягко в окна веет
Теплом апрельских дней...


Елена (Элеонора) Генриховна Гуро (1877-1913)

           Днем

Прядки на березке разовьются, вьются,
сочной свежестью смеются.
Прядки освещенные монетками трепещут;
и тени шевелятся темные созданья:
это тени чертят на листве узоры.
Притаятся, выглянут лица их,
спрячутся, как в поры.
       Размахнулся нос у важной дамы;
       превратилась в лошадь боевую
       темно-гриво зеленую...
       И сейчас же стала пьяной харей.
       Расширялась, расширялась,
       и венком образовалась;
       и в листочки потекли
       неба светлые озера,
       неба светлые кружки:   
       озеро в венке качается...
       Эта сказка никогда,
       как и ветер, не кончается.
       Вьются, льются,
       льются, нагибаются,
       разовьются, небом наливаются.
В летней тающей тени
я слежу видения,
их зеленые кивки
маски и движения,
лежа в счастье солнечной поры.   




Петр Васильевич Орешин (1887-1938)

         ОБЕДНЯ

Пойду я к озеру студену,
Помолюсь седому в камышах.
Помолюсь на древнюю икону
В голубых над полем облаках.

Затрезвонит озеро обедню,
На камыш налепит вспыхи свеч.
Буду слушать птиц степные бредни,
Птичьи песни помнить и беречь.

Повернусь к заутреннему лесу
И ему поклон отдам земной.
Тростником заплачу я чудесным
Над зеленой в поле целиной.

Лес на пашню голову положит,
Поведет березовой ноздрей.
На долинах с посохом прохожий -
Опояшусь лыковой зарей.

Подниму обветренные длани,
О погибших братьях помолюсь,
Воспою их тяжкие страданья
И твои, моя родная Русь.

Под ремнем опухли в небо плечи,
Под котомкой с новым сбором слов.
На меня, великого предтечу,
Смотрит Русь полей и родников.

Отслужило озеро обедню,
Отзвонили дней колокола.
Над полями выше и победней
Радость наша крылья подняла!
          1917






Николай Алексеевич Заболоцкий (1903 - 1958)

       В этой роще березовой

В этой роще березовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый,
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листья с высоких ветвей, -
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.

Пролетев над поляною
И людей увидав с высоты,
Избрала деревянную
Неприметную дудочку ты,
Чтобы в свежести утренней,
Посетив человечье жилье,
Целомудренно бедной заутреней
Встретить утро мое.

Но ведь в жизни солдаты мы,
И уже на пределах ума
Содрогаются атомы,
Белым вихрем взметая дома.
Как безумные мельницы,
Машут войны крылами вокруг.
Где ж ты, иволга, леса отшельница?
Что ты смолкла, мой друг?

Окруженная взрывами,
Над рекой, где чернеет камыш,
Ты летишь над обрывами,
Над руинами смерти летишь.
Молчаливая странница,
Ты меня провожаешь на бой,
И смертельное облако тянется
Над твоей головой.

За великими реками
Встанет солнце, и в утренней мгле
С опаленными веками
Припаду я, убитый, к земле.
Крикнув бешеным вороном,
Весь дрожа, замолчит пулемет.
И тогда в моем сердце разорванном
Голос твой запоет.

И над рощей березовой,
Над березовой рощей моей,
Где лавиною розовой
Льются листья с высоких ветвей,
Где под каплей божественной
Холодеет кусочек цветка, -
Встанет утро победы торжественной
На века.
             1946 

       Воспоминание

Наступили месяцы дремоты...
То ли жизнь действительно прошла,
То ль она, закончив все работы,
Поздней гостьей села у стола.

Хочет пить - не нравятся ей вина,
Хочет есть - кусок не лезет в рот.
Слушает, как шепчется рябина,
Как щегол за окнами поет.

Он поет о той стране далекой,
Где едва заметен сквозь пургу
Бугорок могилы одинокой
В белом кристаллическом снегу.

Там в ответ не шепчется береза,
Корневищем вправленная в лед.
Там над нею в обруче мороза
Месяц окровавленный плывет.
        1952

   Подмосковные рощи

Жучок ли точит древесину
Или скоблит листочек тля,
Сухих листов своих корзину
Несет мне осенью земля.

В висячем золоте дубравы
И в серебре березняки
Стоят, как знамения славы,
На берегах Москвы-реки.

О эти рощи Подмосковья!
С каких давно минувших дней
Стоят они у изголовья
Далекой юности моей!

Давно все стрелы отсвистели
И отгремели все щиты,
Давно отплакали метели
Лихое время нищеты,

Давно умолк Иван Великий,
И только рощи в поздний час
Все с той же грустью полудикой
Глядят с окрестностей на нас.

Леса с обломками усадеб,
Места с остатками церквей
Все так же ждут вороньих свадеб
И воркованья голубей.

Они, как комнаты, просторны,
И ранней осенью с утра
Поют в них маленькие горны
И вторит горнам детвора.

А мне-то, Господи помилуй,
Все кажется, что вдалеке
Трубит коломенец служилый
С пищалью дедовской в руке.
      1958

    На закате

Когда, измученный работой,
Огонь души моей иссяк,
Вчера я вышел с неохотой
В опустошенный березняк.

На гладкой шелковой площадке,
Чей тон был зелен и лилов,
Стояли в стройном беспорядке
Ряды серебряных стволов.

Сквозь небольшие расстоянья
Между стволами, сквозь листву,
Небес вечернее сиянье
Кидало тени на траву.

Был тот усталый час заката,
Час умирания, когда
Всего печальней нам утрата
Незавершенного труда.

Два мира есть у человека:
Один, который нас творил,
Другой, который мы от века
Творим по мере наших сил.

Несоответствия огромны,
И, несмотря на интерес,
Лесок березовый Коломны
Не повторял моих чудес.

Душа в невидимом блуждала,
Своими сказками полна,
Незрячим взором провожала
Природу внешнюю она.

Так, вероятно, мысль нагая,
Когда-то брошена в глуши,
Сама в себе изнемогая,
Моей не чувствует души.
      1958

( "Несоответствия огромны..."
Кругом миры, антимиры...
И в нас бушуют неуемно
Противоречия игры.

Игры страстей, надежд, мечтаний,
Игры познаний... Свет Творца
Развеет тьму пустых блужданий,
Вселит покой любви в сердца...

И в роще, тишиной манящей,
Среди березовых стволов
Душой воскреснем в настоящем,
Воспрянет русская любовь...

И укрепит святую веру
Березок шепот нежный в меру.)

               


Николай Михайлович Рубцов (1936 - 1971)


Я люблю, когда шумят берёзы,
когда листья падают с берёз.
Слушаю, и набегают слёзы
на глаза, отвыкшие от слёз...

Всё очнётся в памяти невольно,
отзовётся в сердце и крови.
Станет как-то радостно и больно,
будто кто-то шепчет о любви.

Только чаще побеждает проза.
Словно дунет ветром хмурых дней,
ведь шумит такая же берёза
над могилой матери моей...

На войне отца убила пуля,
А у нас в деревне, у оград -
с ветром и дождём гудел, как улей,
вот такой же поздний листопад...

Русь моя, люблю твои берёзы!
С ранних лет я с ними жил и рос!
Потому и набегают слёзы
На глаза, отвыкшие от слёз...

        Ленинградская обл., Приютино 1957

(И ещё 4 не менее прекрасных варианта.

Руби, Рубцов, простым стихом,
Гони, гони велосипед...
И проезжая отчий дом,
Берёзки тихо смотрят вслед.

Они красою молчаливой,
Любовью, нежностью полны,
ДремОтой, ласкою стыдливой
Таинственно окружены.

Они хранят воспоминанья
Печальных и счастливых дней,
И, умилением сознанья, -
Надежда совести моей.

А я, как ты, люблю берёзы,
Люблю журчанье родника,
Люблю... и прячу сердца слёзы
За Русь Святую,
     что века___ )



   Михаил Юрьевич Лермонтов (1814-1841)


     РОДИНА (в черновике Отчизна)

Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит ее рассудок мой.
Ни слава, купленная кровью,
Ни полный гордого доверия покой,
Ни темной старины заветные преданья
Не шевелят во мне отрадного мечтанья.

Но я люблю - за что не знаю сам? -
Ее степей холодное молчанье,
Ее лесов безбрежных колыханье,
Разливы рек ее подобные морям...
Проселочным путем люблю скакать в телеге,
И взором медленным пронзая ночи тень,
Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
Дрожащие огни печальных деревень;
     Люблю дымок спаленной жнивы,
     В степи ночующий обоз,
     И на холме средь желтой нивы
     Чету белеющих берез.
     С отрадой многим незнакомой
     Я вижу полное гумно,
     Избу, покрытую соломой,
     С резными ставнями окно;
     И в праздник, вечером росистым,
     Смотреть до полночи готов
     На пляску с топаньем и свистом
     Под говор пьяных мужичков.
           1841

  Из повести Последний сын вольности (Посв. Н.С. Шиншину):

...Два путника лесной тропой
Идут под утреннюю мглой
К ущелиям славянских гор:
Заря их привлекает взор,
Играя меж ветвей густых
Берез и сосен вековых. -
      ...

(Почему у Лермонтова, любителя сосен и дубов, в стихотворении Родина - " на холме средь
желтой нивы чета белеющих берез"?)


          ВОЛЯ

Моя мать - злая кручина,
Отцом же была мне - судьбина,
Мои братья, хоть люди,
Не хотят к моей груди
Прижаться;
Им стыдно со мною,
С бедным сиротою,
Обняться.
Но мне богом дана
Молодая жена,
Воля-волюшка,
Вольность милая,
Несравненная;
С ней нашлись другие у меня
Мать, отец и семья;
А моя мать - степь широкая,
А мой отец - небо далекое;
Они меня воспитали,
Кормили, поили, ласкали;
Мои братья в лесах -
Березы да сосны.
Несусь ли я на коне, -
Степь отвечает мне;
Брожу ли поздней порой, -
Небо светит мне луной;
Мои братья в летний день,
Призывая под тень,
Машут издали руками,
Кивают мне головами;
И вольность мне гнездо свила,
Как мир - необъятное!


      1831-го ИЮНЯ 11 ДНЯ

             1
Моя душа, я помню, с детских лет
Чудесного искала. Я любил
Все обольщенья света, но не свет,
В котором я минутами лишь жил;
И те мгновенья были мук полны,
И населял таинственные сны
Я этими мгновеньями. Но сон,
Как мир, не мог быть ими омрачен.

             2
Как часто силой мысли в краткий час
Я жил века и жизнию иной
И о земле позабывал. Не раз,
Встревоженный печальною мечтой,
Я плакал, но все образы мои,
Предметы мнимой злобы иль любви,
Не походили на существ земных.
О нет! все было ад иль небо в них.

             3
Холодной буквой трудно объяснить
Боренье дум. Нет звуков у людей
Довольно сильных, чтоб изобразить
Желание блаженства. Пыл страстей
Возвышенных я чувствую, но слов
Не нахожу, и в этот миг готов
Пожертвовать собой, чтоб как-нибудь
Хоть тень их перелить в другую грудь.

              4
Известность, слава, что они? - а есть
У них над мною власть; и мне они
Велят себе на жертву все принесть,
И я влачу мучительные дни
Без цели, оклеветан, одинок;
Но верю им! - неведомый пророк
Мне обещал безсмертье, и живой,
Я смерти отдал все, что дар земной.

              5
Но для небесного могилы нет,
Когда я буду прах, мои мечты,
Хоть не поймет их, удивленный свет
Благословит; и ты, мой ангел, ты
Со мною не умрешь: моя любовь
Тебя отдаст безсмертной жизни вновь;
С моим названьем станут повторять
Твое: на что им мертвых разлучать?

              6
К погибшим люди справедливы; сын
Боготворит, что проклинал отец.
Чтоб в этом убедиться, до седин
Дожить не нужно. Есть всему конец;
Не много долголетней человек
Цветка; в сравненье с вечностью их век
Равно ничтожен. Пережить одна
Душа лишь колыбель свою должна.

              7
Так и ее созданья. Иногда,
На берегу реки, один, забыт,
Я наблюдал, как быстрая вода,
Синея, гнется в волны, как шипит
Над ними пена белой полосой;
И я глядел, и мыслию иной
Я не был занят, и пустынный шум
Рассеивал толпу глубоких дум.

              8
Тут был я счастлив... О, когда б я мог
Забыть, что незабвенно! Женский взор!
Причина стольких слез, безумств, тревог!
Другой владеет ею с давних пор,
И я другую с нежностью люблю,
Хочу любить, - небеса молю
О новых муках: но груди моей
Все жив печальный призрак прежних дней.

              9
Никто не дорожит мной на земле,
И сам себе я в тягость, как другим;
Тоска блуждает на моем челе,
Я холоден и горд; и даже злым
Толпе кажуся; но ужель она
Проникнуть в сердце мне должна?
Зачем ей знать, что в нем заключено?
Огонь иль сумрак там - ей все равно.

              10
Темна проходит туча в небесах,
И в ней таится пламень роковой;
Он вырываясь обращает в прах
Все, что ни встретит. С дивной быстротой
Блеснет и снова в облаке укрыт;
И кто его источник объяснит,
И кто заглянет в недра облаков?
Зачем? Они исчезнут без следов.

              11
Грядущее тревожит грудь мою.
Как жизнь я кончу, где душа моя
Блуждать осуждена, в каком краю
Любезные предметы встречу я?
Но кто меня любил, кто голос мой
Услышит и узнает? И с тоской
Я вижу, что любить, как я, порок,
И вижу, я слабей любить не мог.

             12
Не верят в мире многие любви
И тем счастливы; для иных она
Желанье, порожденное в крови,
Расстройство мозга иль виденье сна.
Я не могу любовь определить,
Но это страсть сильнейшая! - любить
Необходимость мне; и я любил
Всем напряжением душевных сил.

             13
И отучить не мог меня обман;
Пустое сердце ныло без страстей,
И в глубине моих сердечных ран
Жила любовь, богиня юных дней;
Так в трещине развалин иногда
Береза вырастает молода
И зелена, и взоры веселит,
И украшает сумрачный гранит.

             14
И о судьбе ее чужой пришлец
Жалеет. Беззащитно предана
Порыву бурь и зною, наконец
Увянет преждевременно она;
Но с корнем не исторгнет никогда
Мою березу вихрь: она тверда;
Так лишь в разбитом сердце может страсть
Иметь неограниченную власть.

             15
Под ношей бытия не устает
И не хладеет гордая душа;
Судьба ее так скоро не убьет,
А лишь взбунтует; мщением дыша
Против непобедимой, много зла
Она свершить готова, хоть могла
Составить счастье тысячи людей:
С такой душой ты Бог или злодей...

             16
Как нравились всегда пустыни мне,
Люблю я ветер меж нагих холмов,
И коршуна в небесной вышине,
И на равнине тени облаков.
Ярма не знает резвый здесь табун,
И кровожадный тешится летун
Под синевой, и облако степей
Свободней как-то мчится и светлей.

             17
И мысль о вечности, как великан,
Ум человека поражает вдруг,
Когда степей безбрежный океан
Синее пред глазами; каждый звук
Гармонии вселенной, каждый час
Страданья или радости для нас
Становится понятен, и себе
Отчет мы можем дать в своей судьбе.

             18
Кто посещал вершины диких гор
В тот свежий час, когда садиться день,
На западе светило видит взор
И на востоке близкой ночи тень,
Внизу туман, уступы и кусты,
Кругом все горы чудной высоты,
Как после бури облака, стоят,
И странные верхи в лучах горят.

             19
И сердце полно, полно прежних лет
И сильно бьется; пылкая мечта
Приводит в жизнь минувшего скелет,
И в нем почти все та же красота.
Так любим мы глядеть на свой портрет,
Хоть с нами в нем уж сходства больше нет,
Хоть на холсте храниться блеск очей,
Погаснувших от время и страстей.

             20
Что на земле прекрасней пирамид
Природы, этих гордых снежных гор?
Не переменит их надменный вид
Ничто: ни слава царств, ни их позор;
О ребра их дробятся темных туч
Толпы, и молний обвивает луч
Вершины скал; ничто не вредно им.
Кто близ небес, тот не сражен земным.

             21
Печален степи вид, где без препон,
Волнуя лишь серебряный ковыль,
Скитается летучий аквилон
И пред собой свободно гонит пыль;
И где кругом, как зорко не смотри,
Встречает взгляд березы две иль три,
Которые под синеватой мглой
Чернеют вечером в дали пустой.

             22
Так жизнь скучна, когда боренья нет.
В минувшее проникнув, различить
Мы мало дел в ней можем, в цвете лет
Она души не будет веселить.
Мне нужно действовать, я каждый день
Безсмертным сделать бы желал, как тень
Великого героя, и понять
Я не могу, что значит отдыхать.

             23
Всегда кипит и зреет что-нибудь
В моем уме. Желанье и тоска
Тревожат безпрестанно эту грудь.
Но что ж? Мне жизнь все как-то коротка
И все боюсь, что не успею я
Свершить чего-то! - жажда бытия
Во мне сильней страданий роковых,
Хотя я презираю жизнь других.

             24
Есть время - леденет быстрый ум;
Есть сумерки души, когда предмет
Желаний мрачен: усыпленье дум;
Меж радостью и горем полусвет;
Душа сама собою стеснена,
Жизнь ненавистна, но и смерть страшна.
Находишь корень мук в себе самом,
И небо обвинить нельзя ни в чем.

             25
Я к состоянью этому привык,
Но ясно выразить его б не мог
Ни ангельский, ни демонский язык:
Они таких не ведают тревог,
В одном все чисто, а в другом все зло.
Лишь в человеке встретиться могло
Священное с порочным. Все его
Мученья происходят от того.

             26
Никто не получал чего хотел
И что любил, и если даже тот,
Кому счастливый небом дан удел,
В уме своем минувшее пройдет,
Увидит он, что мог счастливей быть,
Когда бы не умела отравить
Судьба его надежды. Но волна
Ко брегу возвратиться не сильна.

             27
Когда, гонима бурей роковой,
Шипит и мчится с пеною своей,
Она все помнит тот залив родной,
Где пенилась в приютах камышей,
И, может быть, она опять придет
В другой залив, но там уж не найдет
Себе покоя: кто в морях блуждал,
Тот не заснет в тени прибрежных скал.

             28
Я предузнал мой жребий, мой конец,
И грусти ранняя на мне печать;
И как я мучусь, знает лишь Творец;
Но равнодушный мир не должен знать.
И не забыт умру я. Смерть моя
Ужасна будет: чуждые края
Ей удивяться, а в родной стране
Все проклянут и память обо мне.

             29
Все. Нет, не все: созданье есть одно,
Способное любить - хоть не меня;
До этих пор не верит мне оно,
Однако сердце, полное огня,
Не увлечется мненьем, и мое
Пророчество припомнит ум ее,
И взор, теперь веселый и живой,
Напрасной отуманится слезой.

             30
Кровавая меня могила ждет,
Могила без молитв и без креста,
На диком берегу ревущих вод
И под туманным небом; пустота
Кругом. Лишь чужестранец молодой,
Невольным сожаленьем, и молвой
И любопытством приведен сюда,
Сидеть на камне станет иногда.               

             31
И скажет: отчего не понял свет
Великого, и как он не нашел
Себе друзей, и как любви привет
К нему надежду снова не привел?
Он был ее достоин. И печаль
Его встревожит, он посмотрит вдаль,
Увидит  облака с лазурью волн,
И белый парус, и бегущий челн.

             32
И мой курган! - любимые мечты
Мои подобны этим. Сладость есть
Во всем, что не сбылось, - есть красоты
В таких картинах; только перенесть
И на бумагу трудно: мысль сильна,
Когда свободна, как игра детей,
Как арфы звук в молчании ночей!

(И это написано в 17 лет!!!)


  Николай Алексеевич Клюев (1867-1937)

Правда ль, друга, что на свете
Есть чудесная страна,
Где ни бури и ни сети
Не мутят речного дна;
Где не жнется супостатом
Всколосившаяся новь
И сумой да казематом
Не карается любовь,
Мать не плачется о сыне,
Что безвременно погиб
И в седой морской пучине
Стал добычей хищных рыб;
Где безбурные закаты
Не мрачат сиянья дня,
Благосенны кущи-хаты
И приветны без огня.
Поразмыслите-ка, други,
Отчего ж в краю у нас
Застят таежные вьюги
Зори красные от глаз?
От невзгод черны избушки,
В поле падаль и навоз
Да вихрастые макушки
Никлых, стонущих берез?
Да маячат зубья борон,
Лебеду суля за труд,
Облака, как черный ворон,
Темь ненастную несут?
        1913

       * * *
Пашни буры, межи зелены,
Спит за елями закат,
Камней мшистые расщелины
Влагу вешнюю таят.
Хороша лесная родина:
Глушь да поймища кругом!..
Прослезилася смородина,
Травный слушая псалом.
И не чую больше тела я,
Сердце - всхожее зерно...
Прилетайте, птицы белые,
Клюйте ярое пшено!
Льются сумерки прозрачные,
Кроют дали, изб коньки,
И березки - свечи брачные -
Теплят листьев огоньки.
       1914

      * * *
Уже хоронится от слежки
Прыскучий заяц... Синь и стыть,
И нечем голые колешки
Березке в изморозь прикрыть.
Лесных прогалин скатеретка
В черничных пятнах, на реке
Горбуньей-девушкою лодка
Грустит и старится в тоске.
Осина смотрит староверкой,
Как четки, листья обронив,
Забыв хомут, пасется Серко
На глади сонных, сжатых нив.
В лесной избе покой часовни -
Труда и светлой скорби след...
Как Ной ковчег, готовит дровни
К веселым заморозкам дед.
И ввечеру, под дождик сыпкий,
Знать, заплутав в пустом бору,
Зайчонок-луч, прокравшись к зыбке,
Заводит с первенцем игру.
      1915

          * * *
Не в смерть, а в жизнь введи меня,
Тропа дремучая лесная!
Привет вам, братья-зеленя,
Потемки дупел, синь живая!
Я не с железом к вам иду,
Дружась лишь с посохом да рясой,
Но чтоб припасть в слезах, в бреду
К ногам березы седовласой,
Чтоб помолиться лику ив,
Послушать пташек-клирошанок
И, брашен солнечных вкусив,
Набрать младенческих волвянок.
На мху, как в зыбке, задремать
Под "баю-бай" осиплой ели...
О, пуща-матерь, тучки прядь,
Туман, пушистее кудели,
Как сладко брагою лучей
На вашей вечере упиться,
Прозрев, что веткою в ручей
Душа родимая глядится!
    1915




  Константин Михайлович Симонов (1915-1979)

       РОДИНА

Касаясь трех великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Покрыта сеткою меридианов,
Непобедима, широка, горда.

Но в час, когда последняя граната
Уже занесена в твоей руке
И в краткий миг припомнить разом надо
Все, что у нас осталось вдалеке,

Ты вспоминаешь не страну большую,
Какую ты изъездил и узнал,
Ты вспоминаешь родину - такую,
Какой ее ты в детстве увидал.

Клочок земли, припавший к трем березам,
Далекую дорогу за леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный берег с низким ивняком.

Вот где нам посчастливилось родиться,
Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли
Ту горсть земли, которая годится,
Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть... Но эти три березы
При жизни никому нельзя отдать.
           1941

(Почему так дорог "Клочок земли, припавший к трем березам", и почему "эти три березы при жизни никому нельзя отдать"?)

Вероника Михайловна Тушнова (1915-1965)

         В лесу

Навстречу сосны. Нет конца им...
День ярче, выше, горячей,
но хвойный кров непроницаем
для ливня солнечных лучей.

Лишь кое-где во мраке вкраплен
как будто золота кусок.
И с веток солнечные капли
сочатся в розовый песок.

В лесу торжественно и тихо...
Но я не слышу тишины, -
ещё не умер отзвук дикой,
железной музыки войны.

И с молодой березкой рядом,
ее шуршанием одет,
стоит расщепленный снарядом
сосны обугленный скелет.


          * * *

Вот говорят: Россия...
Реченьки да березки...
А я твои руки вижу,
узловатые руки,
жесткие.

Руки от стирки сморщенные,
Слезами горькими смоченные,
качавшие, пеленавшие,
на победу благословлявшие.
Вижу пальцы твои сведенные, -
все заботы твои счастливые,
все труды твои обыденные,
все потери неисчислимые...
Отдохнуть бы,
да нет привычки
на коленях лежать им праздно...
Я куплю тебе рукавички,
хочешь - синие, хочешь - красные?
Не говори "не надо", -
мол, на что красота старухе?
Я на сердце согреть бы рада
натруженные твои руки.
Как спасенье свое держу их,
волнения не осиля.
Добрые твои руки,
прекрасные твои руки,
матерь моя, Россия!

Андрей Дмитриевич Дементьев

     Березы России

Березы в ночИ - как улыбки...
Вот так улыбается Русь
Сквозь беды свои и ошибки,
Сквозь майские грозы и грусть.

Березы - как давние даты,
Что все еще в сердце остры.
Похожи на русских солдаток
Березы военной поры.

Светлы, величавы и строги,
С Россией сроднившись судьбой,
Стояли у каждой дороги,
Солдат провожая на бой.

Бежали за поездом следом,
В снегу утопая по грудь...
Зимою бежали и летом.
И был нескончаем их путь.

Собой партизан укрывали,
Плечом подпирали жилье.
Бойцам на коротком привале
Тепло отдавали свое.

Березы - разлуки и встречи.
Печаль над безмолвием трав...
Люблю ваши сильные плечи
И тихий приветливый нрав.

Березы, березы России,
Вы всё вместе с нами прошли.
И нету конца вашей силе,
Идущей от русской земли.
        1965

(Берёзки и наша судьба?)


Петр Андреевич Вяземский(1792-1878)

        Береза

Средь избранных дерев - береза
Не поэтически глядит;
Но в ней - душе родная проза
Живым наречьем говорит.

Милей всех песней сладкозвучных -
От ближних радостная весть,
Хоть пара строк собственноручных,
Где сердцу много что прочесть.

Почтовый фактор - на чужбине
Нам всем приятель дорогой;
В лесу он просек, ключ - в пустыне,
Нам проводник в стране чужой.

Из нас кто мог бы хладнокровно
Завидеть русское клеймо?
Нам здесь и ты, береза, словно
От милой матери письмо.
        1855
( Почему "береза, словно от милой матери письмо"? Ностальгия по Родине, по родному дому, память о матери...)



   Константин Дмитриевич Бальмонт (1867-1942)

                БЕРЕЗА

Береза родная, со стволом серебристым,
О тебе я в тропических чащах скучал.
Я скучал о сирени в цвету и о нем, соловье
                голосистом,
Обо всем, что я в детстве с мечтой обвенчал.
Я был там, далеко,
В многокрасочной пряности пышных ликующих
                стран.
Там зловещая пума враждебно так щурила око,
И пред быстрой грозой оглушал меня рев обезьян,
Но, тихонько качаясь
На тяжелом, чужом, мексиканском седле,
Я душою дремал, и, воздушно во мне рассвечаясь,
Восставали родимые тени в серебряной мгле.
О, весенние грозы!
Детство с веткой сирени, в вечерней тиши -
                соловей,
Зыбь и шепот листвы этой милой плакучей березы,
Зачарованность снов - только раз расцветающих
                дней!

(Почему ностальгия по Родине начинается - "Береза родная", а заканчивается "милой плакучей березой"?)


  РОДНАЯ КАРТИНА

Стаи птиц. Дороги лента.
Повалившийся плетень.
С отуманенного неба
Грустно смотрит тусклый день,

Ряд берез, и вид унылый
Придорожного столба.
Как под гнетом тяжкой скорби,
Покачнулася изба.

Полусвет и полусумрак, -
И невольно рвешься вдаль,
И невольно давит душу
Бесконечная печаль.
     1894


    ПРОЩАНИЕ С ДРЕВОМ

Я любил вознесенное сказками древо,
   На котором звенели всегда соловьи,
А под древом раскинулось море посева,
   И шумели колосья, и пели ручьи.

Я любил переклички, от ветки до ветки,
   Легкокрылых, цветистых, играющих птиц.
Были древние горы ему однолетки,
   И ровесницы степи, и пряжа зарниц.

Я любил в этом древе тот говор вершинный,
   Что вещает пришествие близкой грозы,
И шуршанье листвы перекатно-лавинной,
   И паденье заоблачной первой слезы.

Я любил в этом древе с ресницами Вия,
   Между мхами, старинного лешего взор.
Это древо в веках называлось Россия,
   И на ствол его   острый наточен топор.
7 сентября 1917, Москва

(Какое же это дерево?)


Валерий Яковлевич Брюсов(1873-1924)

       РОДНОЕ

Березка любая в губернии
Горько сгорблена грузом веков,
Но не тех, что, в Беарне ли, в Берне ли,
Гнули спину иных мужиков.

Русский говор - всеянный, вгребленный
В память - ропщет, не липы ль в бреду?
Что нам звоны латыни серебряной:
Плавим в золото нашу руду!

Путь широк по векам! Ничего ему,
Если всем - к тем же вехам, на пир;
Где-то в Пушкинской глуби по-своему
Отражен, склон звездистый, Шекспир.

А кошмар, все, что мыкали, путь держа
С тьмы Батыя до первой зари,
Бьет буруном, в мечтах (не до удержа!):
Мономахи, монахи, цари!

Пусть не кровью здоровой из вен Земля:
То над ней алый стяг - трезвый Труд!..
Но с пристрастий извечного вензеля
Зовы воль в день один не сотрут!

Давних далей сбываньем тревожимы,
Все ж мы ждем у былых берегов,
В красоте наших нив над Поволжьями,
Нежных весен и синих снегов!
       8 марта 1923

(Исток славянской истории, истории Родины, начинается с берёзки, что "сгорблена грузом веков"?)


       ПЕРВЫЙ СНЕГ

Серебро, огни и блестки, -
     Целый мир из серебра!
В жемчугах горят березки,
     Черно-голые вчера.

Это - область чьей-то грезы,
     Это - призраки и сны!
Все предметы старой прозы
     Волшебством озарены.

Экипажи, пешеходы,
     На лазури белый дым,
Жизнь людей и жизнь природы
     Полны новым и святым.

Воплощение мечтаний,
     Жизни с грезою игра,
Этот мир очарований,
     Этот мир из серебра!




   Афанасий Афанасьевич Фет (1820-1891)

      * * *
Печальная береза
У моего окна,
И прихотью мороза
Разубрана она.

Как гроздья винограда,
Ветвей концы висят, -
И радостен для глаза
Весь траурный наряд

Люблю игру денницы
Я замечать на ней,
И жаль мне, если птицы
Стряхнут красу ветвей.
       1842


   Из стихотворения Сосны (первые две строки):

Средь кленов девственных и плачущих берез
Я видеть не могу надменных этих сосен;
              ...
              1854


    ИВЫ и БЕРЕЗЫ

Березы севера мне милы, -
Их грустный опущенный вид,
Как речь безмолвная могилы,
Горячку сердца холодит.

Но ива, длинными листами
Упав на лоно ясных вод,
Дружней с мучительными снами
И дольше в памяти живет.

Лия таинственные слезы
По рощам и лугам родным,
Про горе шепчутся березы
Лишь с ветром севера одним.

Всю землю, грустно-сиротлива,
Считая родиной скорбей,
Плакучая склоняет ива
Везде концы своих ветвей.
   1843, 1856


  Сергей Александрович Есенин (1895-1925)


       * * *

Вот уж вечер. Роса
Блестит на крапиве.
Я стою у дороги,
Прислонившись к иве.

От луны свет большой
Прямо на нашу крышу.
Где-то песнь соловья
Вдалеке я слышу.

Хорошо и тепло,
Как зимой у печки.
И березы стоят,
Как большие свечки.

И вдали за рекой,
Видно за опушкой,
Сонный сторож стучит
Мертвой колотушкой.
     1910

       * * *

Темна ноченька, не спится,
Выйду к речке на лужок.
Распоясала зарница
В пенных струях поясок.

На бугре береза-свечка
В лунных перьях серебра.
Выходи, мое сердечко,
Слушать песни гусляра.

Залюбуюсь, загляжусь ли
На девичью красоту,
А пойду плясать под гусли,
Так сорву твою фату.

В терем темный, в лес зеленый,
На шелковы купыри,
Уведу тебя под склоны
Вплоть до маковой зари.
     1911


         * * *

Без шапки, с лыковой катомкой,
Стирая пот свой, как елей,
Бреду дубравною сторонкой
Под тихий шелест тополей.

Иду, застегнутый веревкой,
Сажусь под копны на лужок.
На мне дырявая поддевка,
А поводырь мой - подожок.

Пою я стих о светлом рае,
Довольный мыслью, что живу,
И крохи сочные бросаю
Лесным камашкам на траву.

По лопуху промяты стежки,
Вдали озерный купорос,
Цепляюсь в клейкие сережки
Обвисших до земли берез.

И по кустам межи соседней,
Под возглашенья гулких сов,
Внимаю, словно за обедней,
Молебну птичьих голосов.
       1912

(Скажи, любезный мой дружок, -
  камашки - что? А подожок?)


       БЕРЕЗА

   Белая береза
   Под моим окном
   Принакрылась снегом,
   Точно серебром.

   На пушистых ветках
   Снежною каймой
   Распустились кисти
   Белой бахромой.

   И стоит береза
   В сонной тишине,
   И горят снежинки
   В золотом огне.

   А заря, лениво
   Обходя кругом,
   Обсыпает ветки
   Новым серебром.
      <1913>

(Почему у Фета "у окна", а у Есенина "под окном"?)

   С добрым утром

Задремали звезды золотые,
Задрожало зеркало затона,
Брезжит свет на заводи речные
И румянит сетку небосклона.

Улыбнулись сонные березки,
Растрепали шелковые косы.
Шелестят зеленые серёжки,
И горят серебряные росы.

У плетня заросшая крапива
Обрядилась ярким перламутром
И, качаясь, шепчет шаловливо:
"С добрым утром!"
        1914

           * * *

Троицино утро, утренний канон,
В роще по березкам белый перезвон.

Тянется деревня с праздничного сна,
В благовесте ветра хмельная весна.

На резных окошках ленты и кусты.
Я пойду к обедне плакать на цветы.

Пойте в чаще, птахи, я вам подпою,
Похороним вместе молодость мою.

Троицино утро, утренний канон,
В роще по берёзкам белый перезвон.
         1913

          * * *

Пойду в скуфье смиренным иноком
Иль белобрысым босяком -
Туда, где льётся по равнинам
Березовое молоко.

Хочу концы земли измерить,
Доверясь призрачной звезде,
И в счастье ближнего поверить
В звенящей рожью борозде.

Рассвет рукой прохлады росной
Сшибает яблоки зари.
Сгребая сено на покосах,
Поют мне песни косари.

Глядя за кольца лычных прясел,
Я говорю с самим собой:
Счастлив, кто жизнь свою украсил
Бродяжной палкой и сумой.

Счастлив, кто в радости убогой,
Живя без друга и врага,
Пройдет просёлочной дорогой,
Молясь на копны и стога.

         * * *

Вижу сон. Дорога чорная.
Белый конь. Стопа упорная.
И на этом на коне
Едет милая ко мне.
Едет, едет милая
Только нелюбимая.

Эх, береза русская!
Путь-дорога узкая.
Эту милую, как сон,
Лишь для той, в кого влюблен,
Удержи ты ветками,
Как руками меткими.

Светит месяц. Синь и сонь.
Хорошо копытит конь.
Свет такой таинственный,
словно для единственной -
Той, в которой тот же свет
И которой в мире нет.

Хулиган я, хулиган.
От стихов дурак и пьян.
Но и все ж за эту прыть,
Чтобы сердцем не остыть,
За березовую Русь
С нелюбимой помирюсь.
      июль 1925

         * * *
Мелколесье. Степь и дали,
Свет луны во все концы.
Вот опять вдруг зарыдали
Разливные бубенцы.

Неприглядная дорога,
Да любимая навек,
По которой ездил много
Всякий русский человек.

Эх вы, сани! Что за сани!
Звоны мерзлые осин.
У меня отец - крестьянин,
Ну, а я - крестьянский сын.

Наплевать мне на известность
И на то, что я - поэт.
Эту чахленькую местность
Не видал я много лет.

Тот, кто видел хоть однажды
Этот край и эту гладь,
Тот почти берёзке каждой
Ножку рад поцеловать.

Как же мне не прослезиться,
Если с венкой в стынь и звень
Будет рядом веселиться
Юность русских деревень.

Эх, гармошка, смерть-отрава,
Знать с того под этот вой
Не одна лихая слава
Пропадала трын-травой.
     1925

           Сестре Шуре

       * * *
Ты запой мне ту песню, что прежде
Напевала мне старая мать.
Не жалея о сгубшей надежде,
Я сумею тебе подпевать.

Я ведь знаю, и мне знакомо,
Потому и волнуй и тревожь -
Будто я из родимого дома
Слышу в голосе нежную дрожь.

Ты мне пой, ну, а я с такою,
Вот с такою же песней, как ты,
Лишь немного глаза прикрою -
Вижу вновь дорогие черты.

Ты мне пой, ведь моя отрада -
Что вовек я любил не один
И калитку осеннего сада
И опавшие листья рябин.

Ты мне пой, ну, а я припомню
И не буду забывчиво хмур.
Так приятно и так легко мне
Видеть мать и тоскующих кур.

Я навек за туманы и росы
Полюбил у березки стан
И ее золотые косы
И холщевый ее сарафан.

Потому так и сердцу не жостко -
Мне за песнею и за вином
Показалась ты той березкой,
Что стоит под родимым окном.
    сентябрь 1925



       * * *

Снежная равнина, белая луна,
Саваном покрыта наша сторона.
И березы в белом плачут по лесам.
Кто погиб здесь? Умер? Уж не я ли сам?
           1925

            * * *

Клен ты мой опавший, клен заледенелый,
Что стоишь нагнувшись под метелью белой?

Или что увидел? Или что услышал?
Словно за деревню погулять ты вышел.

И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу,
Утонул в сугробе, приморозил ногу.

Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,
Не дойду до дома с дружеской попойки.

Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Распевал им песни под метель о лете.

Сам себе казался я таким же клёном,
Только не опавшим, а вовсю зелёным.

И утратив скромность, одуревший в доску,
Как жену чужую, обнимал березку.
      Декабрь 1925

               Л.И. Кашиной
       * * *

Зеленая причоска,
Девическая грудь,
О тонкая березка,
Что заглянула в пруд?

Что шепчет тебе ветер?
О чем звенит песок?
Иль хочешь в косы-ветви
Ты лунный гребешок?

Открой, открой мне тайну
Твоих древесных дум,
Я полюбил - печальный   
Твой предосенний шум.

И мне в ответ березка:
"О любопытный друг,
Сегодня ночью грездной
Здесь слезы лил пастух.

Луна стелила тени.
Сияли зеленя.
За голые колени
Он обнимал меня.

И так, вздохнувши губоко,
Сказал под звон ветвей:
"Прощай, моя голубка,
До новых журавлей".

            * * *

Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.

Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.

Дух бродяжий! ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст.
О моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств.

Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя, иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.

Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льётся с клёнов медь...
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.


            * * *

Я по первому снегу бреду,
В сердце ландыши вспыхнувших сил,
Вечер синею свечкой звезду
Над дорогой моей засветил.

Я не знаю, то свет или мрак?
В чаще ветер поет иль петух?
Может, вместо зимы на полях
Это лебеди сели на луг.

Хороша ты, о белая гладь!
Греет кровь мою легкий мороз!
Так и хочется к телу прижать
Обнаженные груди берез.

О лесная, дремучая муть!
О веселье оснеженных нив!..
Так и хочется руки сомкнуть
Над древесными бедрами ив.


(Белогрудые берёзы.
Разухабисто житьё.
Златокудрому Серёге -
Сердце русское моё.)

       * * *
Отговорила роща золотая
Березовым веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком.

Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник -
Пройдет, зайдет и вновь оставит дом.
О всех ушедших грезит конопляник
С широким месяцем над голубым прудом.

Стою один среди равнины голой,
А журавлей относит ветер вдаль,
Я полон дум о юности веселой,
Но ничего в прошедшем мне не жаль.

Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
Не жаль души сиреневую цветь.
В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть.

Не обгорят рябиновые кисти,
От желтизны не пропадет трава.
Так дерево роняет тихо листья,
Так я роняю грустные слова.

И если время, ветром разметая,
Сгребет их все в один ненужный ком...
Скажите так... что роща золотая
Отговорила милым языком.


       * * *

Мне грустно на тебя смотреть,
Какая боль, какая жалость!
Знать, только ивовая медь
Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли
Твое тепло и трепет тела.
Как будто дождик моросит
С души, немного омертвелой.

Ну что ж! Я не боюсь его,
Иная радость мне открылась.
Ведь не осталось ничего,
Как только жолтый тлен и сырость.

Ведь и себя я не сберег
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад.
Так было и так будет после.
Как кладбище, усеян сад
В берез изглоданные кости.

Вот также отцветем и мы
И отшумим, как гости сада...
Коль нет цветов среди зимы,
Так и грустить о них не надо.
         1922

         * * *

Закружилась листва золотая
В розоватой воде на пруду,
Словно бабочек легкая стая
С замиранием летит на звезду.

Я сегодня влюблен в этот вечер,
Близок сердцу желтеющий дол.
Отрок-ветер по самые плечи
Заголил на березке подол.

И в душе и в долине прохлада,
Синий сумрак как стадо овец.
За калиткою смолкшего сада
Прозвенит и замрет бубенец.

Я еще никогда бережливо
Так не слушал разумную плоть.

Хорошо бы, на стог улыбаясь,
Мордой месяца сено жевать...
Где ты, где, моя тихая радость-
Все любя, ничего не желать?


           * * *
               Мариенгофу

Я последний поэт деревни,
Скромен в песнях дощатый мост.
За прощальной стою обедней
Кадящих листвой берез.

Догорит золотистым пламенем
Из телесного воска свеча,
И луны часы деревянные
Прохрипят мой двенадцатый час.

На тропу голубого поля
Скоро выйдет железный гость.
Злак овсяный, зарею пролитый,
Соберет его чорная горсть.

Неживые, чужие ладони,
Этим песням при вас не жить!
Только будут колосья-кони
О хозяине старом тужить.

Будет ветер сосать их ржанье,
Панихидный справляя пляс.
Скоро, скоро часы деревянные
Прохрипят мой двенадцатый час!
            
         Я помню

Я помню, любимая, помню
Сиянье твоих волос.
Нерадостно и нелегко мне
Покинуть тебя привелось.

Я помню осенние ночи,
Березовый шорох теней.
Пусть дни тогда были короче,
Луна нам светила длинней.

Я помню, ты мне говорила:
"Пройдут голубые года,
И ты позабудешь, мой милый,
С другою меня навсегда."

Сегодня цветущая липа
Напомнила чувствам опять,
Как нежно тогда я сыпал
Цветы на кудрявую прядь.

И сердце, остыть не готовясь
И грустно другую любя,
Как будто любимую повесть
С другой вспоминает тебя.
      1925

       * * * 
 
Гори, звезда моя, не падай,
Роняй холодные лучи.
Ведь за кладбищенской оградой
Живое сердце не стучит.

Ты светишь августом и рожью
И наполняешь тишь полей.
Такой рыдалистою дрожью
Неотлетевших журавлей.

И, голову вздымая выше,
Не то за рощей - за холмом
Я снова чью-то песню слышу
Про отчий край и отчий дом.

И золотеющая осень,
В березках убавляя сок,
За всех, кого любил и бросил,
Листвою плачет на песок.

Я знаю, знаю. Скоро, скоро
Ни по моей, ни чьей вине
Под низким траурным забором
Лежать придется так же мне.

Погаснет ласковое пламя,
И сердце превратится в прах.
Друзья поставят серый камень
С веселой надписью в стихах.

Но, погребальной грусти внемля,
Я для себя сложил бы так:
Любил он родину и землю,
Как любит пьяница кабак.

    август 1925

          * * *

Мы теперь уходим понемногу
В ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и скоро мне в дорогу
Бренные пожитки собирать.

Милые березовые чащи!
Ты, земля! И вы, равнин пески!
Перед этим сонмом уходящих
Я не в силах скрыть моей тоски.

Слишком я любил на этом свете
Все, что душу облекает в плоть.
Мир осинам, что раскинув ветви,
Загляделись в розовую водь!

Много дум я в тишине продумал,
Много песен про себя сложил,
И на этой на земле угрюмой
Счастлив тем, что я дышал и жил.

Счастлив тем, что целовал я женщин,
Мял цветы, валялся на траве
И зверьё, как братьев наших меньших,
Никогда не бил по голове.

Знаю я, что не цветут там чащи,
Не звенит лебяжьей шеей рожь.
Оттого пред сонмом уходящих
Я всегда испытываю дрожь.

Знаю я, что в той стране не будет
Этих нив, златящихся во мгле
Оттого и дороги мне люди,
Что живут со мною на земле.

    Письмо к сестре

О Дельвиге писал наш Александр,
О черепе выласкивал он
Строки,
Такой прекрасный и такой далекий,
Но все же близкий,
Как цветущий сад!

Привет, сестра!
Привет, привет!
Крестьянин я иль не крестьянин?
Ну как теперь ухаживает дед
За вишнями у нас, в Рязани?

Ах, эти вишни!
Ты их не забыла?
И сколько было у отца хлопот,
Чтоб наша тощая
И рыжая кобыла
Выдергивала плугом корнеплод.

Отцу картофель нужен.
Нам был нужен сад.
И сад губили,
Да, губили, душка!
Об этом знает мокрая подушка
Немножко... Семь...
Иль восемь лет назад.

Я помню праздник,
Звонкий праздник мая.
Цвела черемуха,
Цвела сирень.
И каждую березку обнимая,
Я был пьяней,
Чем синий день.

Березки!
Девушки - березки!
Их не любить лишь может тот,
Кто даже в ласковом подростке
Предугадать не может плод.

Сестра! Сестра!
Друзей так в жизни мало!
Как и на всех,
На мне лежит печать...
Коль сердце нежное твое
Устало,
Заставь его забыть и замолчать.

Ты Сашу знаешь,
Саша был хороший.
И Лермонтов
Был Саше по плечу.
Но болен я...
Сиреневой порошей
Теперь лишь только
Душу излечу.

Мне жаль тебя -
Останешься одна,
А я готов дойти
Хоть до дуэли.
"Блажен, кто не допил до дна"
И не дослушал глас свирели.
Но сад наш!..
Сад...
Ведь и по нем весной
Пройдут твои
Заласканные дети.
О!
Пусть они
помянут невпопад,
Что жили...
Чудаки на свете.


        МОЙ ПУТЬ

Жизнь входит в берега.
Села давнишний житель,
Я вспоминаю то,
Что видел я в краю.
Стихи мои,
Спокойно расскажите
Про жизнь мою.

Изба крестьянская,
Хомутный запах дегтя,
Божница старая,
Лампады кроткий свет.
Как хорошо,
Что я сберег те
Все ощущенья детских лет.

Под окнами
Костер метели белой,
Мне девять лет,
Лежанка, бабка, кот...
И бабка что-то грустное,
Степное пела,
Порой зевая
И крестя свой рот.

Метель ревела.
Под оконцем
Как будто бы плясали мертвецы.
Тогда империя
Вела войну с японцем,
И всем далекие
Мерещились кресты.

Тогда не знал я
Черных дел России.
Не знал зачем
И почему война.
Рязанские поля,
Где мужики косили,
Где сеяли свой хлеб -
Была моя страна.

Я помню только то,
Что мужики роптали,
Бранились в чорта,
В Бога и в царя.
Но им в ответ
Лишь улыбались дали
Да наша жидкая
Лимонная заря.

Тогда впервые
С рифмой я схлестнулся,
От сонма чувств
Вскружилась голова.
И я сказал:
Коль этот зуд проснулся,
Всю душу выплещу в слова.

Года далекие,
Теперь вы как в тумане.
И помню, дед мне
С грустью говорил:
"Пустое дело...
Ну, а если тянет -
Пиши про рожь,
Но больше про кобыл".

Тогда в мозгу,
Влеченьем к музе сжатом,
Текли мечтанья
В тайной тишине,
Что буду я
Известным и богатым
И будет памятник
Стоять в Рязани мне.

В пятнадцать лет
Взлюбил я до печенок
И сладко думал,
Лишь уединюсь,
Что я на этой
Лучшей из девчонок,
Достигнув возраста, женюсь.

.  .  .  .  .  .  .  .  .

Года текли,
Года меняют лица,
Другой на них
Ложится свет.
Мечтатель сельский -
Я в столице
Стал первокласснейший поэт.

И, заболев
Писательскою скукой,
Пошел скитаться я
Средь разных стран,
Не веря встречам,
Не томясь разлукой,
Считая мир весь за обман.

Тогда я понял,
Что такое Русь.
Я понял, что такое слава.
И потому мне
В душу грусть
Вошла, как горькая отрава.

На кой мне чорт,
Что я поэт!..
И без меня в достатке дряни.
Пускай я сдохну,
Только...
Нет,
Не ставьте памятник в Рязани!

Россия... Царщина...
Тоска...
И снисходительность дворянства.
Ну что ж!
Так принимай, Москва,
Отчаянное хулиганство.
Посмотрим -
Кто кого возьмет.

И вот в стихах моих
Забила
В салонный вылощенный
Сброд,
Мочой рязанская кобыла.

Не нравится?
Да, вы правы -
Привычка к Лоритан
И к розам...
Но этот хлеб,
Что жрете вы, -
Ведь, мы его того-с...
Навозом...

Еще пошли года.
В годах такое было,
О чем в словах
Всего не рассказать:
На смены царщине
С величественной силой
Рабочая предстала рать.

Устав таскаться
По чужим пределам,
Вернулся я
В родимый дом.
Зеленокосая,
В юбчонке белой
Стоит береза над прудом.

Уж и береза!
Чудная... А груди...
Таких грудей
У женщин не найдешь.
С полей обрызганные солнцем
Люди
Везут навстречу мне
В телегах рожь.

Им не узнать меня,
Я им прохожий.
Но вот проходит
Баба, не взглянув.
Какой-то ток
Невыразимой дрожи
Я чувствую во всю спину.

Ужель она?
Ужели не узнала?
Ну и пускай,
Пускай себе пройдет...
И без меня ей
Горечи немало -
Недаром лег
Страдальчески так рот.

По вечерам,
Надвинув ниже кепи,
Чтобы не выдать
Холода очей, -
Хожу смотреть я
Скошенные степи
И слушать,
Как звенит ручей.

Ну что же?
Молодость прошла!
Пора приняться мне
За дело,
Чтоб озорливая душа
Уже по-зрелому запела.
И пусть иная жизнь села
Меня наполнит
Новой силой,
Как раньше
К славе привела
Родная русская кобыла.


   Федор Иванович Тютчев (1803-1873)

    ПЕРВЫЙ ЛИСТ

Лист зеленеет молодой.
Смотри, как листьем молодым
Стоят обвеяны березы,
Воздушной зеленью сквозной,
Полупрозрачною, как дым...

Давно им грезилось весной,
Весной и летом золотым, -
И вот живые эти грезы,
Под первым небом голубым,
Пробились вдруг на свет дневной...

О, первых листьев красота,
Омытых в солнечных лучах,
С новорожденною их тенью!
И слышно нам по их движенью,
Что в этих тысячах и тьмах
Не встретишь мертвого листа.
   май 1851

( Почему береза связана с весенним пробуждением природы?)



   Василий Андреевич Жуковский (1783-1852)


Из элегии Сельское кладбище:

...Я на брегу один... окрестность вся молчит...
Как праведник, в тумане предо мною
Семья младых берез недвижимо стоит
            Над усыпленною водою.
              ...
      сентябрь - первая половина октября 1815


        СЛАВЯНКА *

Славянка тихая, сколь ток приятен твой,
Когда, в осенний день, в твои глядятся воды
Холмы, одетые последнею красой
     Полуотцветшия природы.

Спешу к твоим брегам... свод неба тих и чист;
При свете солнечном прохлада повевает;
Последний запах свой осыпавшийся лист
     С осенней свежестью сливает.

Иду под рощею излучистой тропой;
Что шаг, то новая в глазах моих картина;
То вдруг сквозь чащу древ мелькает предо мной,
     Как в дыме, светлая долина;

То вдруг исчезло все... окрест сгустился лес;
Все дико вкруг меня, и сумрак и молчанье;
Лишь изредка, струей сквозь темный свод древес
     Прокравшись, дневное сиянье

Верхи поблеклые и корни золотит;
Лишь, сорван ветерка минутным дуновеньем,
На сумраке листок трепещущий блестит,
     Смущая тишину паденьем...

И вдруг пустынный храм в дичи передо мной;
Заглохшая тропа; кругом кусты седые;
Между багряных лип чернеет дуб густой
     И дремлют ели гробовые.

Воспоминанье здесь унылое живет;
Здесь, к урне преклонясь задумчивой главою,
Оно беседует о том, чего уж нет,
     С неизменяющей Мечтою.

Все к размышленью здесь влечет невольно нас;
Все в душу томное уныние вселяет;
Как будто здесь она из гроба важный глас
     Давно минувшего внимает.

Сей храм, сей темный свод, сей тихий мавзолей,
Сей факел гаснущий и долу обращенный,
Все здесь свидетель нам, сколь блага наших дней,
     Сколь все величия мгновенны.

И нечувствительно с превратности мечтой
Дружится здесь мечта бессмертия и славы:
Сей витязь, на руку склонившийся главой;
     Сей громоносец двоеглавый,

Под шуйцей твердою седящий на щите;
Сия печальная семья кругом царицы;
Сии небесные друзья на высоте,
     Младые спутники денницы...

О! сколь они, в виду сей урны гробовой,
Для унывающей души красноречивы:
Тоскуя ль полетит она за край земной -
     Там все утраченные живы;

К земле ль наклонит взор - великий ряд чудес;
Борьба за честь; народ, покрытый блеском славным;
И мир, воскреснувший по манию небес,
     Спокойный под щитом державным.

Но вкруг меня опять светлеет частый лес;
Опять река вдали мелькает средь долины,
То в свете, то в тени, то в ней лазурь небес,
     То обращенных древ вершины.

И вдруг открытая равнина предо мной;
Там мыза, блеском дня под рощей озаренна;
Спокойное село над ясною рекой,
     Гумно и нива обнаженна.

Все здесь оживлено: с овинов дым седой,
Клубяся, по браздам ложится и редеет,
И нива под его прозрачной пеленой
     То померкает, то светлеет.

Там слышен на току согласный стук цепов;
Там песня пастуха и шум от стад бегущих;
Там медленно, скрыпя, тащится ряд возов,
     Тяжелый груз снопов везущих.

Но солнце катится беззнойное с небес;
Окрест него закат спокойно пламенеет;
Завесой огненной подернут дальний лес;
     Восток безоблачный синеет.

Спускаюсь в дол к реке: брег темен надо мной,
И на воды легли дерев кудрявых тени;
Противный брег горит, осыпанный зарей;
     В волнах блестят прибрежны сени;

То отраженный в них сияет мавзолей;
То холм муравчатый, увенчанный древами;
То ива дряхлая, до свившихся корней
     Склонившись гибкими ветвями,

Сенистую главу купает в их струях;
Здесь храм между берез и яворов мелькает;
Там лебедь, притаясь у берега в кустах,
     Недвижим в сумраке сияет.

Вдруг гладким озером является река;
Сколь здесь ее брегов пленительна картина;
В лазоревый кристалл слиясь вкруг челнока,
     Яснеет вод ее равнина.

Но гаснет день... в тени склонился лес к водам;
Древа облечены вечерней темнотою;
Лишь простирается по тихим их верхам
     Заря багряной полосою;

Лишь ярко заревом восточный брег облит,
И пышный дом царей на скате озлащенном,
Как исполин, глядясь в зерцало вод, блестит
     В величии уединенном.

Но вечер на него покров накинул свой,
И рощи и брега, смешавшись, побледнели;
Последни облака, блиставшие зарей,
     С небес, потухнув, улетели.

И воцарилася повсюду тишина;
Все спит... лишь изредка в далекой тьме промчится
Невнятный глас... или колыхнется волна...
     Иль сонный лист зашевелится.

Я на брегу один... окрестность вся молчит...
Как привидение, в тумане предо мною
Семья младых берез недвижимо стоит
     Над усыпленною водою.

Вхожу с волнением под их священный кров;
Мой слух в сей тишине приветный голос слышит;
Как бы эфирное там веет меж листов,
     Как бы невидимое дышит;

Как бы сокрытая под юных древ корой,
С сей очарованной мешаясь тишиною,
Душа незримая подъемлет голос свой
     С моей беседовать душою.

И некто урне сей безмолвный приседит;
И, мнится, на меня вперил он темны очи;
Без образа лицо, и зрак туманный слит
     С туманным мраком полуночи.

Смотрю... и, мнится, все, что было жертвой лет,
Опять в видении прекрасном воскресает;
И все, что жизнь сулит, и все, чего в ней нет,
     С надеждой к сердцу прилетает.

Но где он?.. Скрылось все... лишь только в тишине
Как бы знакомое мне слышится призванье,
Как будто Гений путь указывает мне
     На неизвестное свиданье.

О! кто ты, тайный вождь? душа тебе вослед!
Скажи: бессмертный ли пределов сих хранитель
Иль гость минутный их? Скажи: земной ли свет
     Иль небеса твоя обитель?..

И ангел от земли в сиянье предо мной
Взлетает; на лице величие смиренья;
Взор к небу устремлен; над юною главой
     Горит звезда преображенья.

Помедли улетать, прекрасный сын небес;
Младая Жизнь в слезах простерта пред тобою...
Но где я?.. Все вокруг молчит... призрак исчез,
     И небеса покрыты мглою.

Одна лишь смутная мечта в душе моей:
Как будто мир земной в ничто преобратился;
Как будто та страна знакомей стала ей,
     Куда сей чистый ангел скрылся.
Сентябрь - первая половина октября 1815

* Славянка - река в Павловске.
( Почему  у Василия Андреевича Жуковского в различных произведениях устойчиво повторяется "семья младых берез"?)



  Аллегро (Поликсена Сергеевна Соловьева) (1867-1924)

    ТРОИЦЫН ДЕНЬ

Дожидаются березы белоснежные,
На коре, застыв, росятся слезы нежные.
Сломим ветви и в пучки завяжем тесные.
Пахнет горечью прохладою, древесною.
Уберем весь дом наш листьями душистыми,
И травою, и цветами золотистыми.
На траве, в цветах и с веткою зеленою
Встретим Троицу пред ветхою иконою.
И помянем мы в молитве травы нежные,
Желтоцветы и березы белоснежные.

( "Березы белоснежные" - Удивительно! Не белые, не белеющие, не белоствольные, а белоснежные в середине лета, на Троицу... Почему?)


        Алексей Николаевич Плещеев (1825-1893)

              Из летних песен

                3

Отдохну-ка, сяду у лесной опушки;
Вон вдали - соломой крытые избушки,
И бегут над ними тучи вперегонку
Из родного края в дальнюю сторонку.
Белые березы, жидкие осины,
Пашни да овраги - грустные картины;
Не пройдешь без думы без тяжелой мимо.
Что же к ним всё тянет так неодолимо?

Ведь на свете белом всяких стран довольно,
Где и солнце ярко, где и жить привольно.
Но и там, при блеске голубого моря,
Наше сердце ноет от тоски и горя,
Что не видят взоры ни берез плакучих,
Ни избушек этих сереньких, как тучи;
Что же в них так сердцу дорого и мило?
И какая манит тайная к ним сила?
        Июль 1861

            Тучи

Отвори, мой друг, окошко,
Воздух тепел и душист,
Ни один не колыхнется
На березках белых лист.

Отвори, мой друг, окошко,
И не бойся. Стороной
Туча грозная промчалась,
Нас пугавшая с тобой.

Но я вижу, ты за нею
Робким взором все следишь;
И грозу - тебе сдается -
Предвещает эта тишь.

Посмотри! Блеснуло солнце...
В бледно-розовых лучах
Тонет даль полей немая...
Отгони свой детский страх;

Посмотри, как чист и ясен
Солнца летнего закат...
И на завтра безмятежный
Небеса нам день сулят.

Но я знаю, что за дума
На челе твоем легла:
Ты забыть не можешь тучи,
Что далеко уплыла.

И, невольно подымая
К небу грустные глаза,
Говоришь себе: "Над кем-то
Грянет страшная гроза!

Дай-то Бог, чтоб не застигла
Бедных странников она -
Бедных странников, бредущих
В ночь без отдыха и сна;

Не застигла б тех, кто бросил
Близких, родину и дом
И пошел к далекой цели
Неизведанным путем!"
   июль 1863

             Детство

Мне вспомнились детства далекие годы
И тот городок, где я рос,
Приходского храма угрюмые своды,
Вокруг него зелень берез.

Бывало, едва лишь вечерней прохладой
Повеет с соседних полей,
У этих берез, за неровной оградой,
Сойдется нас много детей.

И сам я не знаю, за что облюбили
Мы это местечко, но нам
Так милы дорожки заглохшие были,
Сирень, окружавшая храм.

Там долго веселый наш крик раздавался,
И не было играм конца;
Там матери нежный упрек забывался
И выговор строгий отца.

Мы птичек к себе приручали проворных,
И поняли скоро оне,
Что детской рукой рассыпаются зерна
Для них на церковном окне.

Мне вспомнились лица товарищей милых,
Куда вы девались, друзья?
Иные далеко, а те уж в могилах...
Рассеялась наша семья!

Один мне всех памятней: кротко светились
Глаза его, был он не смел;
Когда мы, бывало, шумели, резвились,
Он молча в сторонке сидел.

И лишь улыбался, но доброго взора
С игравшей толпы не спускал.
Забитый, больной, он дружился не скоро,
Зато уж друзей не менял.

Двух лет сиротой он остался; призрела
Чужая семья бедняка.
Попреки, толчки он терпел то и дело,
Без слез не едал он куска.

Плохой он работник был в доме, но жадно
Читал всё и ночью и днем.
И что бы ни вычитал в книжках, так складно
Бывало расскажет потом.

Расскажет, какие на свете есть страны,
Какие там звери в лесах,
Как тянутся в знойной степи караваны,
Как ловят акулу в морях.

Любили мы слушать его, и казался
Другим в те минуты он нам:
Нежданно огнем его взор загорался
И кровь приливала к щекам.

Он, добрый, голодному нищему брату
Отдать был последнее рад.
И часто дивился: зачем те богаты -
А эти без хлеба сидят?

Что сталось с тобою? Свела ли в могилу
Беднягу болезнь и нужда?
Иль их одолел ты, нашел в себе силу
Для честной борьбы и труда?

Быть может, пустился ты в дальние страны
Свободы и счастья искать;
И всё ты увидел, что стало так рано
Ребяческий ум твой пленять.

Мне вспомнились лица товарищей милых,
Все, все разбрелись вы, друзья...
Иные далеко, а те уж в могилах;
Рассеялась наша семья!

А там, за оградой, всё так же сирени
Цветут, и опять вечерком
Малютки на старой церковной ступени
Болтают, усевшись рядком.

Там долго их говор и смех раздаются,
И звонкие их голоски
Тогда лишь начнут затихать, как зажгутся
В домах городских огоньки...
         1872

      Могила труженика

Спи, бедняк! Ты честно бился,
До утраты сил, с нуждою;
Умер ты, но не склонился
Пред неправдою людскою,
Потому-то над тобою
Речь людская не слышна.

Заросла тропа, что к дому,
Где нашел ты отдых, вьётся,
И шагов на ней знакомых
Никогда не раздается.
Лишь природа остается
Другу старому верна.

Всё, что ты любил когда-то,
Здесь она соединила,
И без мрамора богато
Убрана твоя могила.

Над тобой цветут сирени
И шумят листы березы,
Каплет с них роса, как слезы,
На могильные ступени
В час, когда ночные тени
От лучей дневных бегут.

Мак в траве пестреет яркий,
Льет жасмин благоуханье,
Раздается в полдень жаркий
Вкруг цветов пчелы жужжанье,
Ночью - месяца сиянье
Озаряет твой приют.

Спи, бедняк! Без сожаленья
Ты расстался с этим миром,
Что бросал в тебя каменья,
Оттого, что на служенье
Лжи его, его кумирам
Ты себя не обрекал.

В бедной доле, неизвестный,
Век трудясь неутомимо,
Совершал ты подвиг честный,
И в приют свой мрачный, тесный
Ты сошел с несокрушимой,
Страстной верой в идеал.
        1873

         Былое

           1

Картины далекого детства
Порой предо мною встают...
И вижу опять я знакомый,
Весь в белых кувшинчиках пруд.
Вокруг него темная чаща,
Где сотни звучат голосов,
И узкая вьется тропинка
К нему между цепких кустов.
То был уголок мой любимый
В запущенном старом саду.
Сюда с своей детскою думой,
Бывало, всегда я иду.
Под сень этих дубов могучих
И трепетных белых берез
Я детскую радость и слезы,
В груди накипевшие, нес.
И ласково так их вершины,
Казалось, в ответ мне шумят,
Что, слушая их, я каким-то
Был сладостным чувством объят...

            2

И "детскую" нашу я вижу...
В углу с обрезами киот...
Лампада пред ними... сиянье
Вокруг она тихое льет.
Давно меня спать уложили,
Но я всё не сплю и очей
Свести не могу любопытных
С молящейся няни моей.
Крестясь и вздыхая, старушка
Кладет за поклоном поклон...
И много она называла
Мне близких и милых имен.
Вот стала она на колени,
Лицо ее мокро от слез.
"О чем она плачет?" - невольно
Во мне шевелился вопрос.
"Прости мне мои прегрешенья!" -
Дражащие шепчут уста...
А я себе думаю: "Чем же
Она прогневила Христа?"

          3

А вот и другая картина:
Морозная ночь и луна...
Равнина, покрытая снегом;
Немая вокруг тишина...
По гладкой, как скатерть, дороге
Мы едем в кибитке с отцом;
Надолго, быть может навеки,
С родным расстаюсь я гнездом...
Звенит под дугой колокольчик,
Полозья кибитки скрипят,
И ноет, болит мое сердце,
И слезы туманят мой взгляд,
При мысли, что здесь уж не встречу
Поры я любимой своей,
Поры, когда выступит травка,
Журча засверкает ручей...
Что я не услышу ни шума
Знакомых берез и дубов,
Ни дышащих теплой любовью
И ласкою няниных слов...
       1882 


      Иеромонах РОМАН

   О доброте бессмысленны слова...

О доброте бессмысленны слова,
Коль дальше слов не двинулся ни разу.
А ветерок, меня поцеловав,
Целует где-то хворого проказой.
Природа и зверей, и птиц роднит,
И людям о любви своей напомнит.
Один и тот же пилигрим-родник
И праведника, и меня напоит.
Березы плачут от людей лихих,
О людях добрых думая, наверно.
Но тень берез и для сажавших их
И для того, кто им же режет вены.
А птицы, птицы, только прочь зима,
Уже летят, кричат в полете быстром.
Тому, кто смотрит, шапки поснимав,
Тому, кто подпускает их на выстрел.
Природа-мать, прими меня к себе,
Готов тебе я послужить с любовью.
Но не звездой, глядящею с небес,
Глотком воды для путника любого.

   1980 г.

(Почему в стихотворении о добре и зле нашлось место березе?)
   

   Я нарисую старый дом...

Я нарисую старый дом,
Березки, палисадник ветхий,
Огромный вяз (его уж нет),
Отца, глядящего мне вслед,
Окно лобзающие ветки.
Я нарисую старый дом,
Певцов пернатых на скворечне,
Две тонких яблони в саду,
Кусты черемухи в цвету,
Храм белокаменный, конечно.
Я нарисую старый дом,
Поля с картофельной ботвою,
А вдалеке - холмы и рвы,
Деревья в зелени листвы,
Все позабытое, живое.
Я нарисую старый дом,
Десну и лес, простор обжитый.
Большеголовое дитя
Сидит на лавочке, свистя
В свою свистульку из ракиты.
... Но время не вернуть назад.
И не бежать босым по лужам.
Отец, глядящий мне вослед,
Недавно мною был отпет,
А храм отхожим местом служит!
... Споткнулся, замер карандаш,
Не по своей, наверно, воле.
Гляжу в окно на белый свет -
И дома нет, и храма нет.
Бумага, чистая до боли.

22 апреля 1989 п. Кярово

(Почему первое, с чего начинается описание близ родного дома, есть "березки"?)


   О чем волнуешься, береза?

О чем волнуешься, береза? -
Зачем тоскуешь в поздний час?
И изредка теряешь слезы, -
Ты плачешь, милая, о нас.
О нас, разумных, но заблудших,
Ведь мы от Бога отошли.
Найти хотели жизни лучшей,
Но кроме горя не нашли.
О нас, самолюбивых людях,
Почтенных Богом выше всех,
Презревших правду,
горделивых
И возлюбивших гнусный грех.
Что мы забыли назначенье,..
От цели жизни унеслись.
Не дали вечности значение,
В погонь за ветром понеслись!
Что в Божий храм ходить не стали,
Но к басням слух свой преклонив,
Молиться Богу перестали...
Свет вечный мраком заслонив!
И в демоническом стремлении
Красу природы затоптав...
И отличились в извращении -
Себя на веки запятнав.
Для многих Бог - насмешка ныне
Позором вера обнята...
И вся поругана святыня
Пришла глумленью полнота.
Не плачь, родимая береза,
Ведь люди сами знают все.
Пока не поздно, пусть льют слезы
За отступление свое.
Иначе враг людей - беспечность
Свое злодейство завершит.
Разлучит с Богом на всю вечность
И в ад кромешный заключит!

(Почему вера в Бога связана с задумчивостью берез?)



    Маргарита Константиновна Агашина (1924-1999)

Ты тоже родился в России,
Краю полевом и лесном.
У нас в каждой песне – береза,
Береза под каждым окном.
На каждой весенней полянке -
Их белый живой хоровод...
Но есть в Волгограде березка, –
Увидишь - и сердце замрет.*

Ее привезли издалека
В края, где шумят ковыли.
Как трудно она привыкала
К огню Волгоградской земли!
Как долго она тосковала
О светлых лесах на Руси…
Лежат под березкой ребята,
Об этом у них расспроси.**

Трава под березкой не смята –
Никто из земли не вставал.
Но как это нужно солдату,
Чтоб кто-то над ним горевал.
И плакал светло, как невеста,
И помнил – навеки, - как мать!
Ты тоже родился солдатом –
Тебе ли того не понять!

Ты тоже родился в России, –
В березовом, милом краю...
Теперь, где ни встретишь березу,
Ты вспомнишь березку мою, -
Ее молчаливые ветки,
Ее терпеливую грусть...
Растет в Волгограде березка...
Попробуй ее позабудь!

Растет в Волгограде березка...
Попробуй ее позабудь!

1970

* В ряде изданий: "Посмотришь - и сердце замрет".
** В ряде изданий: "Об этом у них расспроси".


Николай Николаевич Добронравов

       Беловежская пуща

Заповедный напев, заповедная даль.
Свет хрустальной зари, свет, над миром встающий.
Мне понятна твоя вековая печаль,
Беловежская пуща, Беловежская пуща.

Здесь забытый давно наш родительский кров,
И, услышав порой голос предков зовущий,
Серой птицей лесной из далёких веков
Я к тебе прилетаю, Беловежская пуща.

Многолетних дубов величавая стать.
Остров - ландыш, в тени чей-то клад стерегущий...
Дети зубров твоих не хотят вымирать,
Беловежская пуща, Беловежская пуща.

Неприметной тропой пробираюсь к ручью,
Где трава высока, там где заросли гуще.
Как олени с колен, пью святую твою
Родниковую правду, Беловежская пуща.

У высоких берёз своё сердце согрев,
Унесу я с собой, в утешенье живущим,
Твой заветный напев, чудотворный напев,
Беловежская пуща, Беловежская пуща.


   Надежда Григорьевна Львова (1891-1913)

        * * *
Изжелто-зеленые березы
Зашумели ласково и нежно.
На глазах непрошеные слезы,
На душе - по-детски безмятежно.

Примиренно все опять приемлю,
Вновь целую сладко, без печали
Влажно-зеленеющую землю
И уста, что мне так часто лгали.

(Ласковый и нежный шум берез и женская всепрощающая любовь. Почему?)



   Любовь Ст'олица (урожденная Ершова) Любовь Никитична (1884-1934)


    К РОСАМ

Росы, росинки,
Жемчужинки,
Девичьи слезки
Сыптесь на березки,
Сыптесь на осинки,
Росы, росинки!

Это - я, Лада,
Звездам рада:
От радости плачу,
Слезы свои прячу
Не в ларцы резные -
В травы луговые.

Плакать дольше -
Жемчуга больше,
Коль от веселья,
Будет ожерелье,
Коли же от счастья,
Будут и запястья.

Слезы, слезинки,
Жемчужинки,
Росы ночные,
Вас кладу в цветы я,
Вас кладу в былинки,
Росы, росинки!
     1911   Муз. А.Г. Гречанинова (1915)

(Что первое изрекается автором, что первое приходит на ум, где прячутся слезинки-росинки?)


           Корней Иванович Чуковский (1882-1969)

              РАДОСТЬ

Рады, рады, рады
      Светлые берёзы,
И на них от радости
      Вырастают розы.

Рады, рады, рады
      Тёмные осины,
И на них от радости
      Растут апельсины.

То не дождь прошёл из облака
      И не град,
То посыпался из облака
      Виноград.

И вороны над полями
Вдруг запели соловьями.

И ручьи из-под земли
Сладким мёдом потекли.

Куры стали павами,
Лысые - кудрявыми.

Даже мельница - и та
Заплясала у моста.

Так бегите же за мною
На зелёные луга,
Где над синею рекою
Встала радуга дуга.
Мы на радугу
      вска-ра-б-каемся,
Поиграем в облаках
И оттуда вниз по радуге
На салазках, на коньках!


(Берёза - и для радости первая?) 



           Сергей Митрофанович Городецкий(1884-1967)


               Береза

Я полюбил тебя в янтарный день,
         Когда, лазурью светозарной
         Рожденная, сочилась лень
         Из каждой ветки благодарной.

Белело тело, белое, как хмель
         Кипучих волн озерных.
         Тянул, смеясь, веселый Лель
         Лучи волосьев черных.

И сам Ярила пышно увенчал
         Их сеть листвою заостренной,
         И, улыбаясь, разметал
         В лазури неба цвет зеленый.

14 июня 1906

       (Берёзка и солнечный летний день?)

    Николай Платонович  Огарев (1813-1877)

        ДОРОГА

Тускло месяц дальний
      Светит сквозь тумана,
И лежит печально
      Снежная поляна.

Белые с морозу
      Вдоль пути рядами
Тянуться березки
      С голыми сучками.

Тройка мчится лихо,
      Колокольчик звонок;
Напевает тихо
      Мой ямщик спросонок.

Я в кибитке валкой
      Еду и тоскую:
Скучно мне да жалко
      Сторону родную.
         15 декабря 1841

          * * *

Береза в моем стародавнем саду
     Зеленые ветви склоняла к пруду.
     Свежо с переливчатой зыби пруда . .
     На старые корни плескала вода.
     Под веянье листьев, под говор волны
     Когда-то мне грезились детские сны.
     С тех пор протянулося множество лет
     В волнении праздном и счастья и бед,
     И сад мой заглох, и береза давно
     Сломилась, свалилась на мокрое дно.
     И сам я дряхлею в чужой стороне,
     На отдых холодный пора, знать, и мне,.
     А все не забыл я про детские сны
     Под веянье листьев, под говор волны.
              1863 ?
            
 

       Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг) (1880-1932)

          ДОЖДЬ

Сквозь распластанные  ветки
Мокрых, никнущих берёз
Густо затканные сетки
Нижут нити чистых слёз.

На трепещущие листья
Капли крупные летят,
И печальных сосен кисти
Чуть кивают ветру в лад.

А в просветах, где вершины
Одиноко смотрят ввысь,
Однотонной паутиной
Тучи тусклые сплелись.

Острый ветер бродит в чаще,
Хлещет каплями в окно.
Дождь ровней, скучней и чаще
Раскружил веретено.

Закрываешь тихо веки -
Но далёкий плач не стих:
Небу скорбному вовеки
Слез не выплакать своих.

(Берёзка и дождь?)



        Ольга Сполохова


           * * *
В краю лесном на солнечной поляне,
Где медом пахнут травы и цветы,
Сплелись два светлых дерева ветвями,
Качаясь в ожиданье темноты.

Могучий дуб раскинулся опорой
Березе тонкой - не объять ствола...
Не думали, что встретятся так скоро,
Что возродятся в дерева тела.

А было все иначе в жизни прошлой -
И вихри чувств, и сказочный полет...      
Теперь сюда их крест судьбой заброшен -
Деревьями в глуши встречать восход.

В тиши лесной, слова шепча листвою,
Он руки нежно поцелует ей, -
И легким всплеском света над землею
Ответ услышит от ее ветвей.

Вновь темной ночью их тела сплетутся,
И, как тогда, сольются души вновь, -
И в море жизни вечном отзовутся
Слова их светлой песни - про любовь...
            2001

    ( Берёзка

   Ритуше, любимой и единственной жене

Белая берёза и родимый дом...
Там, смотри! И верно, рядом, под окном...
Как воспел Есенин белую берёзу!
Катятся по щёкам восхищенья слёзы...

А моя берёзка летом, счастьем веет,
Радостной любовью душу мне согреет,
И ласкает, гладит дивною красою,
Вмиг наполнит сердце памятью живою...

О былом и тёплом:
                очаге и дружбе...
О печурке в доме. Холодно снаружи:
Пасмурно и хмуро, ветер, дождик, зябко...
Мир, уют, нет стужи - в доме, ой! как сладко...
То тепло берёзы разлилось украдкой,
Обогрело тело, ублажило душу,
С дымом улетая на небо, наружу...
Самовар растопим, ставим к дымоходу:
Лучше нет отрады русскому народу.
"Глянь скорей в окошко! Это - не собака?"
Нет, - лиса-плутовка. Вот так забияка!..

О Высоком, Светлом:
                Троицы дня службе.
А неверный скажет:" Это ли нам нужно?"
Ты послушай, к ряду, мой рассказ примерный...
Бог прозрит в награду, станешь Ему верный...
После Светлой Пасхи грянет покаянье,-
Простоты душевной и грехов признанье...
Канем на пол. Кто мы?.. Грешники земные
С умиленьем молим: Господи! прости ны...
Троица, вонми ны... Да, Отца, и Сына,
И Святаго Духа я молю и ныне:
Прекрати разруху в душах, мыслях наших...
Триединство Свято, истинно для павших
Пред Твоим Всесильем. Верю, уповаю,
И молитвой скорбной Истину познаю...
Пусть благоприятно сотворим молитву,
Бог нас вызывает на Святую битву
Со своей гордыней, с низкими страстями,
Со грехом незримым... А прозрим ли сами?
Иль не победим мы?.. Нет, молю, будь с нами
Троица Святая, просвяти, настави,
Душу, слух и очи Истине направи,
Даждь нам силы, Веру, утверди в Надежде,
Твоему примеру следуем,.. но прежде,
Чем покинуть этот мир прекрасный,
Покаянья двери отвори участно...
И берёзки в храме,.. зелень облаченья...
Помози, управи нам принять ученье,
ПроСвети Любовью, укрепи Надежду...
Верую душою и молю, и вежду:
Дух Святой нам завтра спустится на землю,
Я с родной берёзкой чистым сердцем внемлю
И Отцу, и Сыну, и Святому Духу,
Возношу молитву, изыму разруху...

О земном и чистом:
                жар и пар идущий
В русской чёрной бане, в малой деревушке,
Где с полк'а не встанешь, а лежишь в забвенье,
И совсем не душно. Мысли, вдохновенье...
Лишь едва очнулся, - сажа на зубах,
Выскочил, макнулся в ледяных вод'ах,
И бегом обратно, по-над дать парк'у
Это ль не приятно: с жара да в рек'у...
Разомлею в л'оскут - веник, ух! пронял:
Милую берёзку телом бренным внял,
Будто невесомость мною овладела:
Лёгкая истома,.. всё помолодело...
Улетели с паром страхи и сомненья.
Парился не даром - завтра воскресенье.
В храм с утра пораньше... Встану на колени,
Троице Святой - строгое моление...

Ты - моя берёзка, на пути обратном,
Светлой добротою наслажусь стократно,
Обласкаю взглядом и прижмусь до боли,
Ничего не надо, только - быть с тобою...
Помнишь, как венчались, Троицу Святую?
Ну же! Не смущайся... Нежно расцелую...)




Николай Мисаилович Ибрагимов (1778-1818)

Во поле березонька стояла,
Во поле березонька стояла.
   Люли, люли, стояла.
   Люли, люли, стояла.
В чистом кудрява бушевала,
В тереме девица горевала;
   Люли, люли, горевала.
   Люли, люли, горевала.
Девицу с милым разлучают,
Девицу с постылым обручают.
   Люли, люли, обручают.
   Люли, люли, обручают.
Нелюб не умом взял, не приватством;
Взял большой роднею и богатством.
Милый безпоместен, беспороден,
Он душой богатой благороден.
Не в мешках любовь, не в родословных;
В жертвах добровольных, безусловных.
С милым мы глазами сговорились,
С милым мы сердцами подарились;
Скоро ли, ох, милый! Не дождуся
Я с тобой свиданьем наслажуся,
От докук нелюба свобожуся?

      опубликовано в 1825

(Не это ли разъяснение сюжета русской народной песни?

Не сдержал Низам
Любви и страсти умиленья,
Песнь сложил сердцам
На радость и... на удивленье...
В песне той тоска и нежность льётся,
"Во поле берёзонька" она зовётся...)



       Юрий Александрович Влодов (1932-2009)

Всю жизнь свою из непроглядной чащи,
Завидуя крылатым журавлям,
Она листвою, робко шелестящей,
Тянулась к солнцу, ветру и дождям.

Всю жизнь свою она тянулась в небо!
И даже в свой последний самый час
На славу подрумянив в печке хлебы
Дымком упрямо к солнцу поднялась!

(Тянется?)


Людмила Осокина

   * * *
Березы, березы
Россия, Россия
Туманные грезы
Куда ни ступи я

Туманные были
За полем, за лесом
Уплыли, уплыли
Покоем небесным.

Березы, березы
Легчайшие платья
Родимые слезы
Родные объятья.

Кружатся на воле
Ромашковым лугом,
По полю, по полю
Бегут друг за другом.

Луга золотые,
Медвяные копи
Под солнцем России
Любовь свою копим.

И снова без сил я
От сказочной прозы:
Россия, Россия
Березы, березы.

(И скачут с девочкой-подростком
луч солнца, радость и берёзки...)


   Александр Сергеевич Пушкин(1799-1837)

Отрывок из поэмы "Руслан и Людмила", из песни пятой

... Но вдруг знакомый слышит глас,
Глас добродетельного Финна:
"Мужайся, князь! В обратный путь
Ступай со спящею Людмилой;
Наполни сердце новой силой,
Любви и чести верен будь.
Небесный гром на злобу грянет,
И воцарится тишина -
И в светлом Киеве княжна
Перед Владимиром восстанет
От очарованного сна".
   Руслан, сим гласом оживленный,
Берет в объятия жену,
И тихо с ношей драгоценной
Он оставляет вышину
И сходит в дол уединенный.

   В молчанье, с карлой за седлом,
Поехал он своим путем;
В его руках лежит Людмила,
Свежа, как вешняя заря,
И на плечо богатыря
Лицо спокойное склонила.
Власами, свитыми в кольцо,
Пустынный ветерок играет;
Как часто грудь её вздыхает!
Как часто тихое лицо
Мгновенной розою пылает!
Любовь и тайная мечта
Русланов образ ей приносят,
И с томным шепотом уста
Супруга имя произносят...
В забвенье сладком ловит он
Её волшебное дыханье,
Улыбку, слезы, нежный стон
И сонных персей волнованье...

   Меж тем по долам, по горам
И в белый день, и по ночам
Наш витязь едет непрестанно.
Еще далек предел желанный,
А дева спит. Но юный князь,
Бесплодным пламенем томясь,
Ужель, страдалец постоянный,
Супругу только сторожил
И в целомудренном мечтанье,
Смирив нескромное желанье,
Свое блаженство находил?

Монах, который сохранил
Потомству верное преданье
О славном витязе моем,
Нас уверяет смело в том:
И верю я без разделенья
Унылы, грубы наслажденья:
Мы прямо счастливы вдвоем.
Пастушки, сон княжны прелестной
Не походил на ваши сны,
Порой томительной весны,
На мураве, в тени древесной
Я помню маленький лужок
Среди березовой дубравы,
Я помню темный вечерок,
Я помню Лиды сон лукавый...
Ах, первый поцелуй любви,
Дрожащий, легкий, торопливый,
Не разогнал, друзья мои,
Ее дремоты терпеливой...
Но полно, я болтаю вздор!
К чему любви воспоминанье?
Ее утеха и страданье
Забыты мною с давних пор;
Теперь влекут мое вниманье
Княжна, Руслан и Черномор.

(Ах, вот с каким стыдливым воспоминаньем ассоциируются березы у Александра Сергеевича.
Почему в его творчестве они так редко встречаются?..
Быть может, про эту Лиду вспоминает Пушкин?)

Письмо к Лиде

Лишь благосклонный мрак раскинет
Над нами тихий свой покров,
И время к полночи придвинет
Стрелу медлительных часов,
Когда не спит в тиши природы
Одна счастливая любовь, -
Тогда моей темницы вновь
Покину я немые своды...
Летучих остальных минут
Мне слишком тягостна потеря -
Но скоро Аргусы заснут,
Замкам предательным поверя,
И я в обители твоей...
По скорой поступи моей,
По сладострастному молчанью,
По смелым, трепетным рукам,
По воспаленному дыханью
И жарким, ласковым устам
Узнай любовника - настали
Восторги, радости мои!..
О Лида, если б умирали
С блаженства, неги и любви!



(Средь молоденьких берёз
Под июньским солнцем жарким
С милой нежно целоваться: -
Слаще нет счастливых грёз,
Как любовью наслаждаться, -
Жизни без цены подарком, -
С упоением до слёз...)

   Алексей Константинович Толстой (1817-1875)

                * * *
Острою секирой ранена береза,
По коре сребристой покатились слёзы;
Ты не плачь, береза, бедная, не сетуй!
Рана не смертельна, вылечится к лету,
Будешь красоваться, листьями убр'ана...
Лишь больное сердце не залечит раны!



   Анна Андреевна Ахматова (1889-1966)

          * * *
                М. Лозинскому
Они летят, они еще в дороге,
Слова освобожденья и любви,
А я уже в предпесенной тревоге,
И холоднее льда уста мои.

Но скоро там, где жидкие березы,
Прильнувши к окнам, сухо шелестят,
Венцом червонным заплетутся розы
И голоса незримых прозвучат.

А дальше - свет невыносимо щедрый,
Как красное горячее вино...
Уже душистым, раскаленным ветром
Сознание мое опалено.
                лето 1916 Слепнево


       ТРИ ОСЕНИ

Мне летние просто невнятны улыбки,
И тайны в зиме не найду.
Но я наблюдала почти без ошибки
Три осени в каждом году.

И первая - праздничный беспорядок
Вчерашнему лету назло,
И листья летят, словно клочья тетрадок,
И запах дымка так ладанно-сладок,
Все влажно, пестро и светло.

И первыми в танец вступают березы,
Накинув сквозной убор,
Стряхнув второпях мимолетные слезы
На соседку через забор.

Но эта бывает - чуть начата новость.
Секунда, минута - и вот
Приходит вторая, бесстрастна, как совесть.
Мрачна, как воздушный полет.

Все кажутся сразу беднее и старше,
Разграблен летний уют,
И труб золотых отдаленные марши
В пахучем тумане плывут...

И в волнах холодных его фимиама
Закрыта высокая твердь,
Но ветер рванул, распахнулось - и прямо
Всем стало понятно: кончается драма,
И это не третья осень, а смерть.
           6 ноября 1943 Ташкент


    ТРИНАДЦАТЬ СТРОЧЕК

И наконец ты слово произнес
Не так, как те... что на одно колено, -
А так, как тот, кто вырвался из плена
И видит сень священную берез
Сквозь радугу невольных слез.
И вкруг тебя запела тишина,
И чистым солнцем сумрак озарился,
И мир на миг один преобразился,
И странно изменился вкус вина.
И даже я, кому убийцей быть
Божественного слова предстояло,
Почти благоговейно замолчала,
Чтоб жизнь благословенную продлить.
         8-12 августа 1963



   Марина Ивановна Цветаева (1892-1941)


           ПРИГВОЖДЕНА...

             1
Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной,
С змеею в сердце и с клеймом на лбу,
Я утверждаю, что - невинна.

Я утверждаю, что во мне покой
Причастницы перед причастьем.
Что не моя вина, что я с рукой
По площадям стою - за счастьем.

Пересмотрите все мое добро,
Скажите - или я ослепла?
Где золото мое? Где серебро?
В моей руке - лишь горстка пепла!

И это все, что лестью и мольбой
Я выпросила у счастливых.
И это все, что я возьму с собой
В край целований молчаливых.

             2
Пригвождена к позорному столбу,
Я все ж скажу, что я тебя люблю.

Что ни одна до самых недр - мать
Так на ребенка своего не взглянет.
Что за тебя, который делом занят,
Не умереть хочу, а умирать.

Ты не поймешь, - малы мои слова! -
Как мало мне позорного столба!

Что если б знамя мне доверил полк,
И вдруг бы ты предстал перед глазами -
С другим в руке - окаменев как столб,
Моя рука бы выпустила знамя...

И эту честь последнюю поправ, -
Прениже ног твоих, прениже трав.

Не первый день, а многие века
Уже тяну тебя к груди, рука
Твоей рукой к позорному столбу
Пригвождена - березкой на лугу

Сей столб встает мне, и не рокот толп...
То голуби воркуют утром рано...
И, все уже отдав, сей черный столб
Я не отдам - за красный нимб Руана!

             3
Ты этого хотел. - Так. - Аллилуйя.
Я, руку бьющую меня, целую.

В грудь оттолкнувшую - к груди тяну,
Чтоб, удивясь, прослушал - тишину.

И чтоб потом, с улыбкой равнодушной:
- Мое дитя становится послушным!

Монашеская - хладная до жара! -
Рука - о Элоиза! - Абеляра!

В гром кафедральный - дабы насмерть бить! -
Ты, белой молнией взлетевший бич!
      19 мая 1920, впервые опубликовано в 1991 году в Петрозаводске, через 71 год после создания

  (Можно ли что-либо высказать ярче, точнее и эмоциональнее?!

И стройные сосны, и ели могучи,
Дубы-великаны иль ивы плакучи,
И горечь рябины, и клены резные...
Нет,.. только березка есть сердце России.

"Славянской совести старинной, - Боже! -
Позорный столб". О! кто сказать так может?
Чтоб в сердце н'асмерть... Тихо - ни гу-гу...
А этот столб позорный - "березка на лугу"...)


* * *
Рябину
Рубили
Зорькою.
Рябина -
Судьбина
Горькая.
Рябина -
Седыми
Спусками...
Рябина -
Судьбина
Русская.
  1934

(Шумите, живите берёзы.
Не нужно такого удела.
В глазах твоих жгучие слёзы
От голода и беспредела.
В рассветном тумане, Марина,
Ты всё хорошо разглядела?
Быть может, была не рябина,
Берёзка, что ты нам воспела.)

(Молчаливой берёзке...
 
      С любовью - моей милой Берёзке, Ритуше.
      С благодарением и теплом - Марине Ивановне Цветаевой.
      Всем СоЧувствующим родной берёзке.

И клён резной, и гроздь рябины
вселяют грусть душе иной.
Берёзки скромный вид, невинный,
обходит взгляд печальный мой...

Ну почему? осенним утром,
и днём, и вЕчера порой
мне не дают покоя кудри
берёзки милой и родной...

Не знаю, в чём секрет природы,
очарования печаль...
Быть может совесть? что до гроба__
(Берёзки трепетно молчат...)

Молчат и не дают ответа...
Вдруг сильный ветер, снег с дождём,
и ясно - вразумленье это
от Троицы сквозь мглу идёт...

минуя мысли, ощущенья,
минуя доводов обход, -
на подсознанье просвещенья
и озаренья верный ход: -

Берёзка, - Троицы явленье, -
любовью к Свету нас ведёт,
и благозвучным песнопеньем, -
к добру и счастью переход...

Не потому ль её листочки,
как сотни маленьких сердец?
На белизне ствола есть точки -
средь светлых будет и подлец...

А ветви, - Нежные такие! -
ласкают дЕвичьей красой...
Печальный звон родной России...
И слёзы чистою росой...

Довольно боле мудрований,
довольно заблуждений слов,
в край молчаливых целований
возьму прекрасную любовь...


     Жизнь права

Слишком правильные мысли,
Угловатые слова,
Чувства вдалеке зависли...
Сухо... мёртво... Жизнь права.

Жизнь права в своих потерях,
Жизнь права в любви, в делах...
Жизнь права. Но ты не веришь -
Жизни нет в пустых мечтах.

Жизнь прекрасна в ощущенье
Красоты благодаренья.
Звука, света превращенье;
Созиданье, наученье...

Аромат прекрасных роз,
И задумчивость берёз...)