Молодца дядя!

               
                Вид из окна
Болит зуб. Гляжу в окно. Из окна видна асфальтированная часть двора – малая часть нашего мира. Через открытую форточку слышится щебетание птиц. Весна. Бандитской поступью по диагонали бежит мартовский кот. У недавно поставленных паребриков, ограждающих неухоженные газоны, голуби добывают себе пропитание. Медленно проходят старичок со старушкой, подпирая друг друга плечами. Подъезжает чёрный «Лексус». В нём что-то бухает, как полковой барабан. Из машины выходит наманикюреная дамочка, напоминающая засушенного чёрного кузнечика – маникюр виден за версту. Манерно хлопает дверцей лимузина, прикуривая от зажигалки и модельной походкой идёт к ближайшему подъезду. При этом рука, оставшаяся без сигареты, делает широченную отмашку, будто драит длинный медный поручень лестничного марша.
У подъезда – массивная бетонная скамейка, на ней сидит тинэйджер в мешковатых штанах с ширинкой у колен, в кепке-тенниске, сдвинутой козырьком назад и массивных «космических» наушниках с торчащей вверх антенной. Про себя думаю: «Посмотрит он на дамочку, хотя бы мельком?» Нет, Какое там. Старания сексуально-астеничной фемины запустить гормональный процесс в телесах представителя противоположного пола здесь оказались совершенно неуместными. Тинэйджер всё так же тупо смотрит в какую-то абстрактную точку в пространстве перед собой, будто вглядывается в некий космический фантом. Было понятно сразу, что продление рода человеческого не входит в его задачи.
Проходит местный водопроводчик Ахмед с большим красным газовым ключом. Продление рода у него в крови. Плотоядно пожирает дамочку глазами до тех пор, пока та не скрывается в подъезде жёлтого двухэтажного дома, предварительно выщелкнув далеко на тротуар испачканную губной помадой сигарету. Ахмед прослеживает траекторию табачного «поцелуйчика». Он наверняка пошёл бы вслед за дамочкой, но у него заказ «с интересом» в другом доме. Его начальник Абдурахман Камалович всегда говорит: «Если у Ахмеда нет интереса, он не придёт». Возможно, что «интерес» они как-то делят между собой. Поэтому к пенсионерам и малоимущим он не идёт – вызывать его бесполезно. У Ахмеда большая семья и много родственников. У его начальника – тоже. И всех надо кормить. Хорошо ещё, что проживают они компактно в «немецких» домах. Семья Ахмеда занимает квартиру бывшего фрезеровщика с Кировского завода, а Абдурахман Камалович поселился на более просторной площади, где раньше проживал военпред довольно высокого чина, который принимал военные заказы на том же заводе.
Надо отметить, что в округе много азербайджанцев, дагестанцев и других представителей республик свободных, которых в своё время сплотила навеки Великая Русь, пребывающая сейчас в неком анабиозе. Евреев, правда, становится меньше. Они постепенно меняют ниши обитания, табелях о рангах продвигаясь по иерархической лестнице всё и выше. Ещё в 50-60-е годы ювелиры, снабженцы, портные, скорняки, часовщики, приёмщики утильсырья и даже сапожники почти все были евреи. Сейчас эту нишу занимают другие национальности, среди которых попадаются и русские. А куда делись те? Перешли на очередной этаж ещё выше. Сейчас они, в худшем случае, шоумены. А в основном – банкиры, советники по экономическим и политическим вопросам, бизнесмены, владельцы притонов и средств масс-медиа. Представляете, бывший завсклада, а теперь экономист? Впрочем, ничего удивительного тут нет.
Даже Яшка Сапиро из бедной еврейской семьи, из «коммуналки» (14-ть комнат вдоль длинного коридора с некрашеным полом), слюнявый ленинградский гармонист и рубаха-парень со средне-техническим образованием, с засаленными лацканами пиджака, с полувиноватой улыбкой и несовместимой с ней повсеместной настырностью, даже он сумел уехать на родину своих мифических предков в Израиль. Там он научился печь кошерные пирожки с капустой, а на вырученные от продажи деньги стал скупать уже не в Ленинграде, а в Санкт-Перербурге, квартиры. Первая была куплена на Старом Невском у бедной старушки. Бедный может купить только у бедного. Вторая, трёхкомнатная, – в Сестрорецке. Ну, а там – пошло-поехало.
– Зачем тебе столько квартир?» – вопрошал я в недоумении.
– А куда мне девать деньги от пирожков? – вопросом на вопрос отвечал он. – И потом – это компенсация за моё трудное детство и юность. Когда живёшь, главное, чтобы было на что.
Умные ребята. Всё берут головой. В голову же ничего не берут.
Из-за угла появляется бомж с пунцовой физиономией, обросшей несвежей бородой. За собой он тянет старую полуразвалившуюся детскую коляску, с прикреплённой к ней большой картонной коробкой из-под телевизора TOSHIBA. Лицо отрешённое, напоминает бредущего в пустыне бедуина или еврейского пророка. Но это только внешнее сходство. Сигаретка, брошенная беспечной дамочкой, как раз оказывается на его пути. «Пророк» приседает, раскуривает. И огня не надо, не потухла ещё. Поднимает лохматую голову вверх, будто благодарит Всевышнего за подарок. Добредает, наконец, до мусорного контейнера, профессионально орудует в нём металлическим крючком, достаёт кулёк с пищевыми отходами, копается в нём, извлекает недоеденные куриные крылья, пропихивает их через бороду в рот, заедает кислой капустой из другого кулька. Запустив руку в контейнер по самое плечо, смотрит в небо, шевеля губами, будто читает молитву. Что-то нащупав, вытаскивает бутылку из-под вермута, долго высасывая остатки содержимого. Почти ресторанное меню. А платить не надо. Круговорот еды в природе.
К помойке подбегает стая собак. Голов десять, не меньше. Бомж замирает, изображая неодушевлённый предмет – что-то вроде старого сухого дерева. И, кстати, весьма похоже. Как вести себя с конкурентами он то уж знает лучше любого менеджера. Законы рынка жестоки и бескомпромиссны. Почуют соперника – сожрут. Самое интересное, что среди беспородных сук и шелудивых кобелей выделяется молодой, хорошо сбитый, далматинец. Собаки рыщут по раскиданным вокруг мешкам с мусором и отходами, которые почти повсеместно обрамляют территории городских мусорных контейнеров. Где беспорядок в головах, там беспорядок и вне голов. Далматинец приближается к застывшему бомжу, нюхает опущенную вниз правую руку, одним касанием лижет его грязную кисть и бежит по газону внутрь жилого квартала. За ним устремляется и вся свора. Можно только догадываться, какой масти вырастет в этой «семье» потомство.

Наконец, картина становится более динамичной: на арену въезжают рыцари-байкокруты. Их двое. Один на маунтинбайке на толстых горных колёсах, другой в стойке высокого старта на бээмиксе с низкой рамой, поднятым вверх рулём и опущенным вниз седлом. Когда бээмиксник изредка на него садится, то коленями почти достаёт до подбородка. Байкеры начинают делать круговые виражи, словно цирковые наездники: один поднимает своего «коня» на дыбы и долго едет на одном заднем колесе, другой же наоборот, встав на специальные осевые подножки, пытается вздыбить свой велосипед с противоположной стороны. На какой-то момент ему это удаётся, и он даже прокручивает раму вокруг своего тела, но запинается при переносе ноги и падает.
Тинэйджер в «космических» наушниках эту аварию игнорирует, или делает вид, что не замечает. Недавний эквилибрист лежит под своим бээмиксом, изображает убитого ратника. Напарник подъезжает к нему, наклоняется, подсовывает под нос открытую пачку сигарет. Ратник тут же оживает, облокачивается на тротуар, прикуривает. Так они и курят: один лёжа на асфальте под велосипедом, второй с прилепленным к губе окурком пытается, стоя на педалях, держать равновесие, не двигаясь с места. Издалека напоминает концептуальную инсталляцию в музее современного искусства. Мимо них пробегает пожилой джоггер  в красных трусах и с надвинутым на голову капюшоном вылинявшей курточки.
На сцене появляется ещё один персонаж: малый лет десяти с большим молотком-гвоздодёром. Одет в замызганную, неопределённого цвета, синтетическую куртку, в смятые множественными складками штаны, на ногах – резиновые  сапоги зелёного цвета, с уважением смотрит на курящих байкеров. У дома, где истуканом сидит тинэйджер, малый находит небольшую, но глубокую лужу, – там выбоина в асфальте, – смело заходит в неё и начинает месить грязь. Толчёт воду в ступе. Издалека напоминает танец винодела, месящего в бочке виноград. Брызги от лужи летят на тинэйджера, но это нисколько его не трогает, так же, как «малого» не волнует, что грязь из лужи заливается ему в сапоги. Наконец, решив про себя, что смесь готова, «винодел» выходит из лужи, кладёт свой большой молоток на скамейку и окунает в приготовленную им грязь кисти рук, любуясь произведённым контрастом пошевеливает в воздухе чёрными пальцами и припечатывает их к новому бетонному паребрику. Печать напоминает разлапистый лист конопли. Видно, что новоявленному эстамписту, рисунок нравится. Он дублирует его ещё несколько раз и затем переносит своё творчество на светло-жёлтую стену недавно выкрашенного дома. В итоге, над невысоким серым цоколем здания вырисовывается такой же серый бордюр, будто индюк прошёлся грязными лапами. Явно довольный сделанным, малой, забыв про молоток, скрывается в том же подъезде, куда недавно зашла сексапильная дамочка.
Байкеры встают на колёса и начинают запрыгивать боком на паребрик. Тяжело пыхтя, проходит женщина с двумя продуктовыми сумками, поверх которых виден торчащий пучок зелёного лука, палка варёной колбасы и несколько рулонов туалетной бумаги. Навстречу лёгкой семенящей походкой плывёт парочка: она потряхивает головой, скидывая со лба наползающую чёлку, он попивает пиво из жестяной банки. Опорожнив банку, ставит её на асфальт – в аккурат посередине проезжей части. Можно было бы смело написать на вратах вечности: «Я тут был и пиво пил».  Пикник, так сказать, не на обочине. Следы этого пикника можно видеть сегодня по всему городу. Детям новой цивилизации чужды обычаи патриархальной старины.
Байкер с прилепленной к губе сигареткой подъезжает к банке и подбрасывает её ногой, напарник принимает пас. Начинается велобол. Воротами является парадная ниша того же «немецкого» дома, где сидит тинэйджер. Банка летает над его антенной, как космический спутник. Импровизированный мяч грохочет по мостовой, бьётся в двери парадной, летает по произвольной траектории, как самодельная ракета, сделанная боевиками запрещённой организации «Хамаз». Наконец, байкер случайно наступает на банку и она тут же плющится под его ногой. Недолго думая, он тщательно доплющивает её, поднимает и, пыхтя сигаретой, смотрит на тонкий лист, как на редкий археологический артефакт. Сплющенная банка обнаруживает в себе пружинящие свойства, которые байкер тут же использует в своих интересах: он приспосабливает один конец банки к задней вилке своего байка, а второй – прилагает к спицам. Претворение новшества в жизнь занимает не больше трёх минут. Зато, какой эффект! Теперь при езде – свободный конец банки бьёт по спицам и получается такая трескотня, что создаётся впечатление работающего на полных оборотах мотоцикла без глушителя., Когда байкер становится на педали и разгоняет свой модернизированный аппарат до предельной скорости, треск достигает своего апогея
Бээмиксник, впечатлённый производимым эффектом и самой идеей, направляется к мусорным контейнерам, легко находит там такую же банку, с остервенением плющит её каблуком об асфальт и так же прилаживает к своему ущербному велосипеду. Теперь они гоняют вдвоём и трещат так, что чертям становится тошно. Создаётся впечатление, что присутствуешь на реальных мотогонках.
На треск выходит малой, который недавно ещё лепил грязевые узоры на стене дома. Он стоит с раскрытым ртом, удивлёнными глазами провожая двух велогладиаторов, которые гоняют, как заведённые, по  асфальтированному промежутку с ритмичностью некоего абстрактного поршневого механизма.
На сцене резко и внезапно появляется харизматичная фигура революционного матроса, или, как говорили раньше, – военмора. Одет военмор в застиранные хлопчатобумажные «тренинги» с сильно вытянутыми коленями и морской бушлат без пуговиц. Волосы на голове взъерошены. На ногах старые китайские кеды без шнуровки. В руке толстенный кусок стальной арматуры. Это – дядя Лёня из 3-ей квартиры. Бывший наводчик торпедных аппаратов на линкоре «Чапаев». На левом рукаве бушлата ещё сохранилась круглая нашивка или – штат, с красным контуром торпеды в середине, что указывало на принадлежность к  БЧ-3 – минно-торпедной части. После срочной службы он много лет работал на Кировском заводе токарем-расточником. Единственный, пожалуй, во всей округе бывший «кировец». Завод ещё стоит. Раньше там строили танки, трактора… Сейчас лишь один цех этого гиганта индустрии выпускает бытовые точилки для ножей. И больше – ничего. Как говорит наш военмор: «А зачем нам танки? Нас и так победили. Осталось только наточить нож и зарезаться». Называют его во дворе реликтом кроманьонского периода. Умудряется жить на одну пенсию. Любимая еда – чай из мяты с накрошенным в него чёрствым хлебом. «Реликт» преграждает путь байкеру и арматурой, как милицейским жезлом, делает характерный знак для остановки. Разогнавшийся байкер еле успевает затормозить.
            – Снимай  тарахтелку! – приказывает дядя Лёня командирским голосом.
            – Ты  что, папаша, дерьма переел, что ли? – выпучив глаза, ответствует ошалевший наездник. – Ты, ваще, луришь чо-нить вокруг? Я же еду! Мозги свои дурные напряги: сшибу – инвалидом ведь станешь.

Дядя Лёня, не долго думая, с размаху бьёт своим железным жезлом по спицам заднего колеса. Байк оседает назад, колесо приобретает сложный контур, неизвестный доселе в геометрии.
           – Так-то лучшее будет, – заявляет он спокойным голосом, – а то чего-то говорим нонче много.
При этом дядя Лёня упирает своё надёжное орудие в подбородок ретивому наезднику так, что голова того задирается высоко вверх. Взгляд поневоле устремляется в небеса.
            – Скажи спасибо, что не по зубам, – наставительно диктует бывший торпедный наводчик, – зубы-то вставлять дороже, чем спицы. Обстановку сечёшь? Если – да, моргай глазами.
Взнузданный байкер-наездник моргает глазами, почти молитвенно глядя на проплывающие весенние облака.
            – А теперь вали в свои пенаты, – опуская вниз орудие принудительного воздействия, почти миролюбиво заключает дядя Лёня, – и чтобы я тебя здесь больше не видел со своей тарантайкой. Вот, бери пример с Колюни, – и он указывает своей боевой палицей на тинэйджера в наушниках, – с местной шпаной здесь такие оргии устраивал: орали, песни пели. Отучил.   
С нарастающим треском приближается второй участник велошоу. Дядя Лёня и ему делает отмашку – даёт команду на остановку. Но напарник по играм, видя неблагоприятную обстановку, ловко уворачивается от маячащего перед ним предмета и, объехав сцену по крутой кривой, на максимальной скорости уносится в соседний квартал, стрекоча своим самодельным шумовым устройством.
            – Вот – и тишина, – удовлетворённо констатирует бывший военмор дядя Лёня, – а тишина – залог здоровья.
Байкер берёт на плечо свой покалеченный байк и понуро, шаркающей походкой старика, бредёт в свои пенаты. Малый, который восторженно наблюдал за сценой, подходит почти вплотную к дяде Лёне и, подёргав за бушлат, влюблёно произносит, глядя на него, как на Голиафа:
           – Молодца, дядя!..
           – А чего у тебя сопли текут? – вопрошает Голиаф.
Малец от такого внимания к себе расплывается в широченной улыбке.
          – А я скажу от чего – чай с мятой не пьёшь! В этом весь узел проблем.
Дядя Лёня роется в боковом кармане бушлата и извлекает оттуда замусоленную конфету.
           – Во! Это тебе. Карамель лимонная. Беги домой, неси ведро с горячей водой и тряпку, и смывай свои художества.
И своей чудодейственной палицей Голиаф указал на разрисованный мальцем бордюр.
Я гляжу в окно. Из окна видна асфальтированная часть двора – малая часть нашего мира. На массивной бетонной скамейке, у дома напротив, сидит тинэйджер в мешковатых штанах с ширинкой у колен, в кепке-тенниске, сдвинутой козырьком назад и массивных «космических» наушниках с торчащей из них антенной. Рядом возится малец, лет эдак десяти, он часто макает в ведро тряпку и старательно водит ею по заляпанной грязью стене. Губами он всё время выводит какую-то фразу. Скорее всего: «Молодца, дядя!»
 
red.
 


Рецензии
Списано с нашего днепропетровского двора. Только дядю Лёню зовут дядей Славой и работал он всю жизнь на электровозостроительном заводе, но внешностью похож. Повыковыривал из асфальта все скамейки, чтобы на них наркоманы не собирались, гоняет мальцов и байкеров, и соседей "строит", если шум поднимают. Зато первый выходит весной на субботник, белит деревья и бордюры - в общем: "Молодца дядя!" Ещё Ваш бомж похож на нашего, очень узнаваем. И смешно, и грустно.
Спасибо за рассказ. С удовольствием захожу на Вашу страничку.
С уважением.

Людмила Артёменко   14.03.2013 01:38     Заявить о нарушении
Спасибо, Людмила, что навещаете не только южные края, но и наши медвежьи углы. Это, конечно, приятно. А на таких дядях лёнях и дядях славах земля русская держится. Что бы с нами было, если бы не они?!
С уважением.

Сергей Воробьёв   14.03.2013 21:56   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.