Желтый лист

 
     Они  встретились осенью и расстались тоже осенью. Он искал себя. Мучительно долго шел по лабиринтам жизни, но, ни в одном из темных закутков не обнаруживал даже тени того, в поисках которого проводил львиную долю своего и окружающих времени.
     Простой парень, простое стандартное детство: родители, дом, школа, институт, но было во всей этой мерной последовательности  что- то не так. Ему казалось, что он не в своем теле, но если это тело, данное ему с рождения не его, тогда где, же, то тело, которое принадлежит ему? Он знал, что кто- то, так же, как и он бродит по полосатому миру в поисках своего тела.
     Он встретил ее, в минуты своего поиска оказавшись пассажиром  красного трамвая. Она села рядом. Случайно их взгляды пересеклись, и они поняли друг друга. Так быстро прошли два года, которые изменили мирное течение жизни, превратив тихий поток в неугомонную, бурлящую  своими полными водами, горную реку.
     Он вспомнил, как развешивал объявления на фонарных столбах:
«Потерянно тело. Кто найдет, звоните по номеру…»
Она достала из кармана мобильный телефон и клочок бумажки, на которой я узнал свой номер. Я, было, забыл уже об этом, но она заставила меня вспомнить. Мне стало любопытно, что будет происходить дальше. Остановка и я вышел. Через минуту прозвучал звонок, и я услышал ее голос.
    -  Вы ищете свое тело?
     Мое сердце забилось чаще, но отступать было некуда, кроме как под козырек остановки, спасаясь от навязчивой осенней мороси.
   -  Да.
   -  Я могу вам помочь. Кажется, я знаю, где пропало ваше тело.
    -  И где же оно пропало?
   -  Там, где и мое.
     Мы встретились через десять минут. Она нисколечко не удивилась, увидев меня, несмотря на то, что десять минут назад мы терлись плечами, сидя рядом на тесных сидушках в трамвае. Было такое ощущение, что эта встреча не случайна и является результатом чьего – то умудренного расчета. Но это было не так, просто сошлись два, потерявших тела, человека и теперь они не нуждались, ни в чем.
     Нет, никто не говорил о любви. Каждый из нас знал ее цену, но навязывать ее другому не было смысла. Просто было хорошо и уютно рядом. Кто- то говорил, а кто- то молчал, и это молчание заполняло все пустоты внутри, переполняя их настолько, что кто- то начинал говорить.
     Они цеплялись за эту любовь, как за последний глоток пресной воды, идущего в пустыне. Они рушили мифы, не ощущая неловкости в те моменты, когда их разговор вдруг внезапно попадал в тупик. Всегда сидели в одном и том же ресторанчике, за одним и том же столике. Их тела пели – они нашли друг друга.
     В один из дождливых осенних дней, они как всегда проводили вечер за чашкой кофе в любимой кафешке. Откуда им было знать, что это их последний день, проведенный вместе. Через дорогу она увидела воздушные шары, которые очень любила с детства. Он уловил ее мимолетный взгляд и резко бросился к продавцу. Стечение обстоятельств и банальная невнимательность…

     Проезжая часть замерла. Резкий звук и запах бензина. Затем все завертелось. Смешались краски, картинка перед ее глазами неприятно исказилась. Она ощутила острую боль,  наживо, как острым предметом отсекло ее левую руку. Влажный запах листвы смешался со сладким запахом крови, в которой постепенно тонула кафешка, белая « Мазда», с распластанным телом под колесами, продавец воздушных шаров, случайные свидетели происшествия, лысые, прозябшие деревья, серые дома. Город тонул и, даже, кем- то предусмотрительно, вызванная «Скорая» не смогла освободить город от крови. 
     В сером небе едким пятном кружил желтый лист, ложась своим влажным телом в красное море, затихшего города. Голуби и воздушные шары – остались последними жителями города тишины. Но и они вскоре покинули его.  Продавец с охапкой разноцветных, наполненных воздухом желаний ушел, подводя итог этого дня, а  лишенные пищи птицы – голуби да воробьишки разлетелись по другим городам, что наполнены жизнью и суетой, городам, что наполнены своей пищей и своей суетной жизнью.

     Ступени
     Когда я пришел сюда, то понял, что жизнь, которой я сейчас живу – это одно из продолжений прошлого. Некое застойное движение, со сменами высот. Замечательно то, что в ней присутствуют назойливые мелочи, которые в итоге помогают не сойти сума. Я уже видел это, слышал, чувствовал, но, понимаю, что вряд ли смогу изменить что – то. Нет ничего более обнадеживающего, чем ощущение вновь рождающейся безисходки. Как и тогда, я снова пойду к тебе. Фатальная радость, и мы неизменно одинаковые, и неизменно разные…
     Ее глаза просят простоты. Вот лестница. Шаг за шагом, еще пять ступеней вверх, и я лишусь своего сердца. Оно сделает сальто назад, а я пожелаю ему ничего, кроме удачного приземления. Только не вопросы. Давай сегодня, сделаем перерыв и обойдемся без них. Не нужно копать – эта земля приморожена. Ты стоишь под зонтом. Силуэт, как будто рождается из асфальтовой черноты. Растет прямо из земли, медленно вырисовываются формы, по причине моего подъема вверх. Зонт,  краешек носа, губы, подбородок, шея, плечи, грудь, руки…
     Дождь моросит, бьет отрезвляющей прохладой по лицу осенний ветер. Редкостная гадость! Я знаю, что мой рот снова расползется в невольной улыбке, которая придает мне вид конченого идиота, но я не смогу ее остановить, поэтому, оставшись в полном одиночестве, буду корить себя за это. Может, просто пройти мимо, или развернуться и уйти, чтоб не корить себя тихим вечером? Оставить ее под этим плюющимся моросью небом?
     Она стоит ко мне спиной. Я мошенник – себя не обманешь, крадусь ведь, крадусь! Морось, серые, успевшие расстаться со своей шевелюрой, деревья, люди в черных одеждах, моя нога угодила в лужу, ступая на очередную ступень, промокла, и было неприятно холодно. Больной вид имеет природа и люди. Болеет она, болеем мы.
     В ушах бредит молодой паренек об очередной несчастной любви. Спасательный круг сдулся и, любимая песня, теперь давит на мозг, как эта серость пейзажа. Это, кажется, ее любимая песня. Мы все ближе, уже от нее до меня остаются сантиметры. Тянет замерзшие скулы улыбка. Чему я радуюсь? Тому, что война осталась за спиной и четыре часа в раю мне гарантировано. С ней я лучшее, что может быть из меня в этой жизни. Особая, неповторимая, поворачивается, и я вижу ее голубые глаза, тонкие губы, подбородок с ямочкой, румяные щеки – она озаряет собой, разряжая серость природы и бледность лиц прохожих. Я закуриваю. Через парк, по этим ступеням – сначала по прямой, потом вверх, к ней, на небо по черной мокрой лестнице. Секунды ожидания без нее превращаются в истязающие часы, годы, века, что льются прозрачной жидкостью сквозь пальцы, так похожею на нее, и так молящие остаться с ними, но ничего не заменит мне ее. Есть заменимые вещи, но нет заменимых  людей. Можно создать подобную видимость, видимость заменимости, но это только до тех пор, пока ты не окажешься на едине с собой. Она прорастает во мне и я прорастаю в ней, и «Я», немыслимо важное, становиться на второе место после незначительного на первый взгляд «ТЫ».