Выше облаков

Нервно затрепетав, очи распахнулись.  Благодатные потоки лучезарного света вновь обрели себя в глубинах тихих карих омутов девичьих глаз.   Красиво изогнутые  дуги бровей больше не были преградой. Пот обильными ручейками катился вниз по гладкой глянцевой коже чуть выпуклого лба.  Жгучая боль терзала грудь растекаясь  во все стороны мерными потоками раскалённой лавы.  Сражённая двух локтевой Верседской стрелой с зубчатыми краями Миллена лежала средь тел безвременно ушедших, то и  дело, отхаркивая кровавую пену  пробитого лёгкого. 

                Копны слипшихся каштановых волос, те, что когда-то в мягкости своей не уступали перине королевских спален, в последний раз служили добротным ложем её разбитой голове. И она прекрасно понимала это! Всё было решено и  от того печаль, и горесть подступали ближе к  младой и трепетной душе .

                Некоторое время она продолжала  лежать недвижно, изредка помаргивая и всхлипывая. Раньше она ни когда  не  плакала, воинская честь и доблесть навек пресекли мягкосердечные порывы. Но сейчас, лёжа средь груды изувеченных трупов поверженных врагов и братьев по оружию, огрубевшие ткани девичьего сердца оттаяли солёными потоками горючих слез.   И вновь она превратилась в  маленькую беззащитную девчушку, в перемазанном зеленью полей, белом платье, с  венком из луговых цветов, венчавшим непослушные пышные пряди.

                Она закрыла глаза и увидела себя лежащей посреди зацветшего некошеного луга, по которому так любила гулять в детстве. Взгляд её был устремлён высоко в небо, на котором, тесно сбившись в кучу, паслись стада кудрявых белоснежных облаков. Ярко светило солнце, взрываясь ярчайшими снопами искр в каплях росы. Травы едва колыхались движимые лёгкими дуновеньями южного ветерка. Думалось и мечталось  необыкновенно легко, и мысли, вспархивая неосторожной птицей, устремлялись ввысь, и  парили уже высоко под облаками утреннего неба.

               Она снова пробудилась от сильного кашля сковавшего вмиг ослабшую грудь. Солёные кровавые сгустки иссушили горло. Страшно хотелось пить. Хотя бы глоток воды. Сейчас за него она была готова пожертвовать последними отпущенными ей минутами. Но, утопая в урагане боя, её тихая мольба бесплотно угасала. Ни кто не слышал тихого зова, ни кто не видел слёзных очей,  ни кто не мог прийти ей на помощь.

                Запах паленой кожи и мяса неприятно щекотал ноздри. Миллена с усилием повернула голову в сторону. В двух метрах от неё,  смачно облитые смолой,  горели несколько изуродованных человеческих тел.

                Когда она повернулась  в другую сторону, то увидела удивительную картину. По не большому холмику, собранному из мёртвых тел, что срываясь, падали сюда с крепостных стен, разгуливал белоснежный голубь. Великолепная, грациозная, необычайно красивая птица. Таких использовали для пересылки писем, и  важных сообщений. И странным было, что ни шум битвы, ни вонь кострищ, ни жар пламён не отпугивали его.

               - Красивый… - слабым, угасающим тоном прошептала Миллена. – Лети, улетай отсюда! Здесь только боль и смерть! Здесь ад привычный, для тех, кого лишь ноги носят! А у  тебя… - она замолкла, прикрыла глаза, и слёзы вновь проступили, набухая крупными каплями. – У тебя крыла есть, белоснежные крыла…Так, что же медлишь? Лети же ввысь, к кудрявым облакам!

Но белоснежный крылатый гость не желал покидать её. Он,словно, ожидал чего-то, продолжая неспешно прогуливаться взад вперёд, переваливаясь с лапки на лапку, и музыкально воркуя.

- Не уж то, меня ожидаешь!? - спросила обессиленная Миллена. -Ну, жди, жди, я скоро!

                Становилось всё холоднее. Крупная дрожь сковывала, облачённое в белый доспех, израненное девичье тело. Смерть подступила ближе, оставив лишь миг, чтоб храбрая  Миллена успела проститься с Поднебесьем.

               Она  широко раскрыла глаза и  обвела взглядом в последний раз всю округу. Дым от костров стремился в высь, но вскоре исчезал, гонимый резким ветром.  Орудия притихли, лязг мечей, и  скрежет копий по-прежнему дразнили слух пряностью битвы. Тела недвижно догорали под смолой снарядов, а раненые тут и  там, истошно проклинали мир, Бога, и войну!

            Миллена чувствовала дыханье смерти! Больше не было мочи пребывать в темнице хладеющей плоти. Душа её изготовилась к прыжку. Она вытянулась стрункой, нащупав, крепко сжала рукоять преданного ей меча. Вздохнула полной грудью, всмотревшись на прощанье в синь утренних небес Эсхалема.

              Там плыли облака! Под ними – мечты людские, горести и плач! А выше – души храбрых, песни славы, и стаи белоснежных голубей! Когда-нибудь каждый, избавившись от тенёт земных пределов, очнётся белой птицей, и вольно воспарит над облаками, выше облаков.