Эстфольд

  - Скажи отец, сколь долго буду я привязан к тому, что именую жизнью?

- Ты будешь жить вечно сын, но завтра ты умрёшь, ибо за тем, что именуешь жизнью ты – всегда приходит то, что почетаешь ты как смерть!

               

  Графство Вольдсток, Град Эстфольд, день 3 месяца мая года 1234.

               

 

Назойливо накрапывал холодный дождь угнетая своим непреклонным постоянством превратившийся в сплошное непроходимое болото заброшенный западный тракт. Простой люд им давным-давно уже не пользовался. Крестьянам в том не было нужды, а у многих и прав, торговцы же не желали терять столь ценный груз, а командиры - жизнь подданных короля. Хотя извилистая разбитая дорога и была во много раз короче, всё же опасность, которую она сулила, отпугивала всякое  намерение отправиться ею. И многий из тех, кто так дорожил своим временем, а потому так спешивший,  оказывался у врат смерти гораздо раньше, чем у мощных десяти метровых врат Кинткрольна – непревзойдённой столицы богатейшего из западных королевств.

Редкий дурак проезжал тут. Редкий дурак проезжал тут медленно, отбросив спешку и безмятежно наслаждаясь тем, как некогда оживлённая дорога, словно заброшенный погост, погружалась в небытие, постепенно умерщвляясь зарослями  бурьяна и пёстрой мелочи.

 Люди давно недосаждали здесь друг другу. Грабить не грабили, убивать не убивали, но иное зло таилось в этих не добрых местах. И тишь здесь была громче пронзительных криков, и гром здесь был столь же безмолвен сколь и бездыханное тело, усмирённое самой смертью.  Страх, казалось, на веки посилился тут, но те, в чьих руках была власть над жизнями сотен тысяч людей думали иначе. Ни кто из сильных и властных мира сего не считался с раздутыми до необычайных размеров слухов. Но всё же войска выбирали иные пути для перемещений, избегая вроде бы удобный и короткий путь в столицу.

 Единственное кто не по своей воле, но по долгу королевской службы (по долгу службы столь важной и столь необходимой, что порой и ценность жизни не шла в сравнение с важностью и значимостью возложенной миссии) был вынужден следовать этой тропой именовался в определённых кругах не иначе как «Карад тэ Адор», что буквально означало «Обманувший Смерть», или же «Обхитривший Смерть». Каждый из числа этих самых обманщиков и хитрецов являлся человеком весьма подготовленным. Он достойно владел мечём, правил своим скакуном как подобает королевскому курьеру, и чувствовал Зло за версту, чтоб не тронутым и не задетым даже его дыханьем, улизнуть. Работа была теоретически проста и  творчески до ужаса забавна. И лишь снова и снова преодолевая себя новичёк мог стать тем, от чьей устремлённости и скорости  порой зависила судьба всего королевства.

Съямир некогда был тем, кого именовали «Карад тэ Адор». Он не один десяток раз обманывал смерть, но вот однажды Костлявая Старуха преподнесла ему урок, извлечь  толк, из которого ему уже было не суждено. Его с усердием обглоданный труп нельзя было по существу и назвать трупом.  Раскиданные тут и там средь разнотравья у старого колодца его белые кости,  с мелкими розовыми вкраплениями не употреблённого мяса, являли вид отрешённый от всякого бытия, от всякой целостности и принадлежности к некогда живому и единому.  Тёмно зелёное сукно добротно сшитой одёжи, изрядно пропитавшееся невинной кровью, разорванными клочьями валялось тут же, привлекая к себе внимание мух не меньше, чем сами останки.

Сквозь высокое густо поросшее разнотравье от основной дороги неаккуратным ответвлением отходила довольно странная свежее протоптанная  тропинка. Следовать ей, сквозь  буйное зелёное море,  туда, где виднелась кромка довольно плотного дремучего леса, абсолютно не возникало ни какого желания. Быть может тому виной была трезвость сознания, а быть может не с чем не сравнимая жажда жизни и неистребимое желание  остаться при двух руках, двух ногах, туловище и голове.

Верстовой булыжник вкопанной статуей замер подле заросшего наполовину колодца. Камень был высок, тёмен, словно, обожженный и крепок. А на его чёрном полотнище было выбито следующая надпись: « До Кинткрольна девяносто девять вёрст. Следуй прямиком по тракту не сворачивая подле Радомирова Вала».

Капса – некий футляр, куда чуть дрожащими руками бережно была погружена особо важная депеша, валялась перекусанной на две неравнозначные части. Небольшой пергаментный свиток с важным донесением, был изтерзан, а потому отныне утратил свою цену и значимость. Ведь никогда он уже не будет доставлен адресату. Один клочок тревожного письма, чуть колеблемый слабым безжизненным ветерком всё ещё тихонько трепыхался своим рваным краем. Он не улетел в даль поля ещё потому, что увяз тыльной своей стороной в загустевшей и свернувшейся крови. Сквозь проступившые бурые пятна, размытые чёрные кляксы с трудом отрывочно угадывался беглый округлый почерк, столь шустрый, сколь росчерки меча в руках профессионала.  Перо - всё тот же меч, порой слова острее стали и смертоносней взмахов клинка. Это знает поэт, и писарь и король. И этим свойством наделил слово Бог. Пара слов начерканных на листе пергамента скреплённого королевской печатью способны убрать войско из под стен осаждённого города, способны – казнить и миловать, сотни, сотни, а быть может и тысячи людских душ.

И так, в верху, в воздухе, невидимой дымкой парил, неясный, разъятый смысл того, что ещё угадывалось на клочке ценного уведомления. Написано  же было буквально следующее: «Ваше высочество, прошу простить мне…возможная дерзость не есть таковая, но всё случившееся…смятение и ужасом породившими панику…  Прошу вас отнестись с великим вниманием к тому…сказанное мной не есть  плод фантазии, вымысел или в коей то мере преувеличение…Всё это не имеет ничего общего с действительностью как таковой…Я сам убедился в том…и вновь прошу простить за столь сковавшую письмо сумятицу и неразбериху…нет никогда не путал одного с другим …но Бог отвернулся и Небо разверзлось…ком стоит в горле и руки трясутся…обсолютное беспределие и беспомощность испытываемые нами…Вечером третьего дня  месяца мая череда странных событий и случаев захлестнула вначале предместья, а вскоре и сами кварталы нашего города…Ни кто с  толком и растановкой не имеет возможности обьяснить…дело нашей жизни критически подпираемо смертью, от того сей дрожью  в словах смею подкрепить правдивость всей пагубности положения оставшихся…Лелеемая надежда покидает колыбели наших устрашённых душ…ваши подданные…Эстфольд в огне…молим господа, чтоб огонь этот стал очищающим…словно посходили с ума но то было не сумашествие, в чём вскоре убедились…прекошенные огонией полные звериной злобы рыла…имеют свойство неутолимого голода и с превеликим удовольствием с полной мощью и сверепством используют своё не бывалое преимущество пред солдатами гарнизона…ни кто не дрогнул…Я бы и сам…были розданы все запасы…смел за метить следующие особенности…трудно поддаётся трезвому рациональному объяснению…И благо  сталь мечей не бессильна…плохо гнуться, а некоторые словно сломанные…изогнутые члены …вытянутых рук…плохая координация…раздрожительность наружных оболочек ярким дневным светом, подсказывает доктор Лексс Граппа…сначала думали что недужные люди…вязали и под стражей…камеры переполнились…едва переведя дух сменили средства борьбы, но уже было поздно…было слишком поздно…ценой многочисленных жертв среди городского ополчения всё же добралиь до главной цитадели…их славный труд спас  наши жизни, от того если останусь на этой грешной земле боготворю военных архитекторов, это бесценные люди…даже целых два колодца…верёвки, бочки с вином и вяленное мясо…помимо муки и множественных тюков с фуражём…Жаль нету больше…последней стрелой воспользовались вчера, от чего многие приуныли…смею заявить и перечислить…не многим более семи суток…припасы есть, но сил и веры уже почти, что не осталось…Самоубийства и всяческие признаки сумашествия явили себя на лицо…и умудрённые жизнью не ведали…пречесляю всех кто ещё…внутри сей славной башни…сей глава Я – мэр Бартье Нортон с женою своею и тремя дочерьми, четверо членов городского совета, так же с семействами, а главным образом столь важные…несколько небезызвестных вашему высочеству персон, гостивших в наших краях – граф Альдерок Вольдстокский, бароны – Катар Гондоргский и Флоранд Бергский…меж тем измученный приступами сильнейшей мигрени достойниший сэр Прэк Рэдбэри - шатлен Старндкора, чьи своды сохраняют по сей час нам жизнь… а так же многие славные шевалье…сэр Каммэрон, сэр Тулиан, сэр Гарсок…эсквайр Праткорф, эсквайр Вальродт… так же не имеющие иной надежды кроме милости вашей…леди Бродвиль, леди Мламэр, леди Корингтон супруга павшего в неравном бою сэра Чета Корингтона…четырнадцать латников, четверо арбалетчиков из наёмной роты капитана Балланторма, притом все без припасов, и семеро йоменов вооружённые бесполезными луками в том же положении…это и есть наша последняя надежда…ведь дамы бессильны, а все кто здесь остался, имеют мужество коего им не занимать…позволяет до сих пор оборонять донжон Старндкора…этот бравый парень и есть наша последняя надежда, потому как…не первый год курьер, и не единого провала. Ещё в войне с южанами, всегда поспешностью своей и ловкостью всех удивлял…Не думаю, что кто либо из сбежавших сумеет добраться живым до…пока Эстфольд догорает в пламени…и имя его Съямир Маллорад из Богдолеса…хотел рассказать вам ваше высочество об этом чудесном храбром  человеке, ведь храбрость его по истине не имеет границ…но видимо нервы заставляют меня рассказывать о том, что может подождать…по правде говоря и нетая в душе…среди всех нас первым же…а остольные не повели и глазом. Хорошо что не пришлось силой…А вы знаете ведь каково это тянуть жребий в такую трудную минуту…молили за то, что раненных нет…и не может…ни как …быть от того, что…моментом надо уничтожать…не теряя секунды…брат может убить брата, отец сына и…ни какой пощады…это уже…вообщем посылаем Съямира…в надежде, что миссию возложенную на него он выполнит, как и прежде.Мы все тут…помощи какова бы не была она…и только больше стрел, молю вас ваше высочество больше стрел,  больше луков и арболетов…Ещё одно не менее важное для…лишь головы ваше высочество, лишь головы…тела бесчувственны и отсечённые члены не достовляют похоже им ни малейших неудобств…так, что лишь рубить…валялись чтобы рядом…тогда они по истине мертвее мёртвых.  Теперь я в силах счесть речь законченной…хочет сказать его сиятельство лорд Альдерок граф Вольдстокский…Я же прощаюсь с вами…передаю перо… » Далее, что либо разобрать не представлялось возможным, лишь пустые слоги, буквы, реже отрывочные слова не как не скрепляющиеся в единое смысловое целое.

Притихли сладкоголосые птицы в кронах. Лишь наглые  вороны обклёвали кости пытавшегося обхитрить смерть человека. На него возлагались многие надежды, но он не в силах был их оправдать, хотя слово своё, а потому и честь курьера, всё таки сохранил. Перед тем как отправиться в путь он сказал узникам донжона Старндкора следующее: «Прошу меня простить, я не имею больше сил оставаться здесь, смотреть, как подступает смерть, и как трепещут дамы. Я должен выполнить свою обычную работу. Я должен выполнить то, что вызвался свершить. Чем раньше я отправлюсь, тем быстрей прибудет помощь. И я уверяю вас, что доберусь или умру в смертельной схватке. Но кем бы не был враг, обещаю я не стану лёгкой добычей» . Всё так и случилось. Но врядли от храброй смерти Съмира Маллорада из Богдолеса извлекли хоть малый толк  теряющие последнюю надежду узники старого донжона замка Старндкор.

Проржавелые вёдра беззвучно валялись подле колодца. И там же деревянный кофш, кожаный кашель, мешочки с каким то снадобьем, лёгкий арболет, так и не выпущенные три стрелы, а так же меч с кинжалом,  не отведовавшие крови врага.

Ни кто не знал, ни кто и поверить не мог, что лихо обрушевшееся на Эстфольд было только началом в череде ужасных умопомрачающих событий за хлестнувших все западные и северные королевства, а затем и весь видимый мир.