Рябиновое ожерелье

Девушка не была напугана, скорее напротив - следила за происходящим с любопытством, даже восторгом. Такие эмоции свойственны только юным, с их жаждой жизни и нетерпеливостью познания. Она в первый раз присутствовала на обряде жертвоприношения. Два белых быка,  спокойны и величественны, не догадываясь ни о своей скорой кончине, ни о великом предназначении, с безразличием взирали на горстку людей, собравшихся у дуба.
Старый высокий друид вполголоса произносил молитвы и заклинания. Дуб, на вид почти такой же древний, как и кельтский жрец, будто прислушивался к непонятным словам, хотя за много лет своего соучастия в таинстве уже должен был выучить их наизусть. Ветра не было, но белые цветы омелы вздрагивали, как девственница на супружеском ложе.
Некий  день Луны, зимнее солнцестояние. Девушка знала обычаи. В этом году ей впервые разрешат встать под омелой и ее маленькое сердечко сладко замирало в ожидании «того самого» момента. Она уже давно все предвидела, все, до последней мелочи: как он подойдет, как заглянет ей в глаза, как прочтет в них бесконечную любовь и преданность, как коснется ее губ… Не одну ночь она произносила в темноте свою собственную молитву, прижимая ладони к ветвям молодой рябины.
Совсем юная и оттого невероятно прелестная, с горящими первым чувством глазами, она привлекала внимание многих мужчин и юношей клана, но не замечала этого. Она видела только Его. В Нем было столько Силы, Мудрости, Благородства. Она ловила на себе его наполненный нежностью взгляд и замирала от ощущения свободного полета: сердце колотилось, готовое выскочить меж ребер; голова кружилась; пальцы судорожно перебирали ягодки в рябиновом ожерелье, которое Он подарил ей, тогда еще маленькой девочке, несколько лет назад. Девушка помнила, как теплые сильные пальцы касались ее волос, шеи. Помнила, что изумилась их мягкости: такие обветренные, мозолистые - казалось, оставят царапины на нежной девичьей коже, но оставили только необъяснимый трепет в душе.
Двое юношей расстелили под дубом белый плащ. Старый друид, не прекращая молитвы, твердой рукой сжал острый нож, а другой прикрыл глаза одному из быков. Резкое, привычное движение и тонкая струйка крови, вырвавшаяся из-под блеснувшего лезвия, брызнула в противоположную сторону, оставляя на снегу яркий след, как россыпь фантастических ягод. Толпа тихо выдохнула и подхватила молитву почти шепотом. То же самое произошло и со второй жертвой, еще не успевшей осознать, что случилось - лишь мгновенно задрожавшие ноздри выказали волнение животного.
Девушка вдруг почувствовала приступ тошноты. Только что сильные и красивые существа  жили, дышали среди других созданий, не ожидая от них никакого зла, а теперь это просто тела, распростертые у ног жреца, еще хрипящие и чудовищные в своей агонии. Она отвернулась и отошла в сторону. Потом слышались ликующие восторженные голоса: видимо жрец срезал омелу. Она не прислушивалась, все было как в утреннем плотном тумане. Кто-то из подруг-ровесниц окликнул ее. Она вздрогнула и мгновенно пришла в себя, сбросив оцепенение. Сегодня ее день, ее и Его. Она так долго ждала, так многому суждено случиться. Прежнее возбуждение овладело ею и заставило вернуться к веселящимся людям.
Девушка двигалась хаотично, глаза искали Его, слух напрягался, пытаясь услышать знакомый, до озноба родной голос. Он должен быть здесь! Он тоже должен ждать этого момента с нетерпением. Ведь она помнит, как Он смотрел на нее накануне, как поправил рябиновые бусинки на ее шее, как обнадеживающе улыбнулся. Но Его нигде не было видно. Отчаяние захлестывало ее, мысли бешено врывались в сознание, сменяя одна другую - лихорадочные, бессвязные. Вдруг она остановилась, даже не заметив, что прямо над ее головой все так же беззащитно вздрагивают белые цветы омелы.
Девушка нашла то, что искала: Его не было в толпе. И Он не ждал ее…
Высокая фигура в белом плаще медленно удалялась от шумной суматохи праздника в сторону яблоневого сада. Он не оглядывался. Плечи его поникли, походка стала тяжелой, посох почти волочился, зажатый в безвольно повисшей руке. На мгновение она остолбенела...
Чьи-то голоса игриво звучали рядом с ней, чьи-то чужие губы касались ее чистых уст, чьи-то настойчивые пальцы трогали ее ладони, а она лишь судорожно сжимала шелковую нить на груди, не замечая, как рассыпались по снегу кричаще-яркие ягоды, будто кровью брызнув с тонкой шеи.