О смерти

ЛИЧНАЯ СМЕРТЬ - состояние, когда разрушен (и не подлежит восстановлению) механизм, обеспечивающий мой интеллект.

Безвозвратно потерять способность осознавать себя и окружение, выбирать цели, решать задачи на пути к их достижению - то же, что умереть.

Жив ли тот, кто не осознаёт себя, не узнаёт близких и т.д.?
Вышедший из ума старик, инсультник с полностью разбитым мозгом и т.д.
Физически живы (дышат, пьют, едят, испражняются), но функционируют на уровне не выше (а, как правило, ниже) уровня домашних животных.

ФИЗИЧЕСКИЕ ОСТАНКИ
Мои близкие родственники предупреждены: не считать МНОЮ мои физические останки.
Мои дети знают, насколько отвратительны мне любые формы отождествления человека и руин, оставшихся после полной потери интеллекта.
Они знают, что т.н. "останки" приравниваю к отходам организма.
Знают: для меня оскорбительно, если они, глядя на мои останки, будут думать и поступать не так, как здесь написал.

ИСХОДИТЬ ИЗ НЕИЗБЕЖНОСТИ СМЕРТИ
В детстве мысли о неизбежности смерти бабушки, мамы, отца вызывали крайне неприятные эмоции.

Мне было 4, когда после очередного авианалёта на Москву, рядом с разрушенным домом увидел убитую женщину (с бабушкой и сестрой зашли к этому дому, возвращаясь домой из метро, где укрывались на ст. Маяковская). 

Пока отец воевал, мы были эвакуированы из Москвы и жили в Средней Азии (осень 1941 - осень 1945).
Помню, как в  Сталинабаде (Таджикистан), по нашей улице нередко проходили похоронные процессии (хоронили умерших в госпитале военных).
Война: темы смерти и еды были самыми актуальными.

После войны, когда жили в военном городке Кантемировской танковой дивизии (ноябрь 1945 - август 1951), смерть продолжала демонстрировать свою продукцию.
До 1947 часто провозили на телеге умерших немецких военнопленных (они там восстанавливали то, что разрушили их камрады).

Особенно запомнилась смерть моей ровесницы Крупиной (умерла от какой-то болезни) и Хоботкова, приехавшего погостить к старшей сестре.
Хоботков был старше меня.
Пришёл купаться на Нару и утонул.
Вместе с солдатами и другими пацанами нырял я, отыскивая его.
На моих глазах солдаты вытащили его.
Безуспешно пытались откачать.
Потом похороны.
Сестра Хоботкова попросила нести гроб и меня (как одного из пытавшихся спасти).

Ещё в молодости нагляделся, как умирают приговорённые смертельной болезнью.
Полтора года умирала от тяжёлой болезни моя первая жена.
Ходил в госпиталь им. Бурденко каждый день после службы (в её отделении таких безнадёжных было много, в том числе и детей).
Умерла 13 августа 1968.
Ей было 29.3, мне - 31.1.

Так что физическую смерть признаю (как естественный или неестественный, но неизбежный финиш).
На финишную ленточку не набегаю, но и разворачиваться спиной к ней - глупо.

ОНА ПРИКАСАЛАСЬ КО МНЕ
Осенью 1956 разгружал вагоны на овощной базе (было мне 19.25, учился на 3 курсе Московского энергетического института).
Чтобы подогнать к месту разгрузки очередной вагон, разгоняли пустой вагон и ударяли им по загруженному.
Вдвоём с собригадником быстро перебегали к начавшему двигаться загруженному и, упираясь в его буферы, катили.
В это время отскочивший при ударе пустой вагон нагонял замедляющийся загруженный.
Толкавший рядом со мной отскакивал в сторону немного раньше меня.
Я же, уверенный в своей ловкости и быстроте, продолжал толкать ещё немного.
После очередного удара решил дотолкать до места разгрузки: видел, что и без отскочившего собригадника дотолкаю.

Прикосновение к моей спине буфера нагнавшего пустого вагона почувствовал раньше, чем услышал рёв собригадников.
Увернулся.

ПРИГОВОР МОЕЙ СМЕРТИ (вынесен 14 августа 1968):
мои мысли занимать только при возникновении неустранимой нужды (чтобы доопределить распорядок моего ухода и сообщить его близким).
   
ПРИВЫЧКА К НЕИЗБЕЖНОСТИ СМЕРТИ
Чем старше становился, тем больше привыкал к неизбежности смерти.
А уж когда перевалил за 70, к этой перспективе стал относиться, как к "рабочему моменту".

Только мой упрямый организм пока не желает присоединяться к признанию этой неизбежности.
Служит исправно, сигналов тревоги не подаёт.
Требованиями заботы о себе и визитами к врачам не унижает.
Долбит, правда, про ежедневную многочасовую работу за компьютером и ненадлежащее отношение к упражнениям на свежем воздухе.
На мои объяснения ("...надо успеть, ...плохо переключаюсь" и т.д.) неизменно отвечает: "Больше успеем, если..." (снимок сделан моей веб-камерой накануне 71-летия).

ПОСЛЕ СМЕРТИ
После прекращения физического существования есть шанс иметь продолжение в виде:    
    1. детей (которых не только зачал, но и вырастил), внуков и т.д.;
    2. отображений в интеллекте других людей (своих детей и внуков, родственников; сотрудников и соратников; тех, кого обучил чему-то для них полезному, кому помог и т.д.);
    3. символьно и/или физически реализованных во внешней среде моделей добытых знаний [документально представленных теорий, изобретений искусственных сооружений (орудий труда и боя, зданий, мостов, радио- и телевизионных устройств, s-машин и др.; такие модели могут быть воплощены в электронных и бумажных книгах, проектных чертежах и др.].

ПРИМЕРЫ ПРОДОЛЖЕНИЯ
Когда берусь что-то мастерить или ремонтировать, всегда вспоминаю отца (другого такого Мастера знать не довелось).
...Буквально, вижу его рядом с собой: вместе думаем, как тут...
В дочери вижу маму (сходство не внешнее, а внутреннее).
В сыне - отца (сходство и внешнее и внутреннее).

Боевые ордена отца, хранящиеся в нашей семье; сделанные им стол, турник в дверном проёме и др.; портрет (где отец с мамой), портрет моей бабушки, подаренные ими книги и мн. др. - всё это внешние элементы памяти.
Они имеют смысл, пока существует внутренняя память (воплощённая в интеллекте и определяющая поведение тех, кто помнит).

Пока потомки (и другие, кто знал меня) выбирают цели, решают задачи и делают поступки, помня обо мне, Я ПРОДОЛЖАЮСЬ.

май 2008, Москва


Рецензии