Заблудившийся дьявол

На улице июньская жара, воздух плавится. Несмотря на открытые окна, в квартире тяжелый запах грязного белья, пота, перегара и табака. Залитый чем-то липким стол, впрочем, создавал гармоничный фон для двух шприцов и резиновых жгутиков; рядом тускло поблескивали чайные ложки с остатками плохо разведенной белой массы.

- Ну, как? Хорошо?

В ответ на сальном лице толстяка проступила вялая улыбка, полуприкрытые глаза сказали все остальное.

- Чем займемся-то? - не унимался бледный парень. Ему хотелось, как в прошлый раз, яркого продолжения банкета: музыка, девочки... Он замечтался, поэтому ответ толстяка, больше похожий на полночный бред, понял не сразу.

- Бледный, делай, что хочешь, только не открывай дверь заблудившемуся дьяволу. Желудь с Бером открыли - теперь оба в реанимации. Не вытянут.

Совсем Толстому хорошо стало, подумал парень и хмыкнул, о дьяволе заблудившемся заливает. А Желудь с Бером дебилы криворукие - дозу нормально рассчитать не могут...

В голову прокрался приятный, сладкий туман, закружило. Бледный закрыл глаза и представил, как к нему подходит грозный и жуткий заблудившийся дьявол - страшно! - и спрашивает, как пройти в библиотеку. Заблудился! Из приоткрытых потрескавшихся губ вырвался вялый, прерывистый смешок - и пошли другие мысли. Эх, девку бы сейчас... Это было последнее, о чем подумал парень, когда затренькал дверной звонок. Понадеявшись вдруг, что кто-то решил исполнить его желание, он пошел открывать. Еле прицелившись, чтобы посмотреть в глазок, он издал удивленно-удовлетворенный звук и поспешил - насколько это было возможным - открыть. Так обрадовало его то, что на лестнице перед его дверью стояла тощая, сутулая девочка с милым лицом и робко смотрела огромными глазами. Открыв дверь, парень рассмотрел ее уже лучше: губы сжаты, серые потухшие глаза заставили его поежиться. Где-то слева мелькнула большая тень - и в следующую секунду раздался громкий хруст сломанной челюсти. Парень тут же упал в коридоре, заливая кровью пол. Прямо по нему в квартиру забежали трое коренастых ребят с битами, и девочка прикрыла за ними дверь, оставшись на лестнице. Скучающим взглядом она с отвращением оглядела этаж: пошлые надписи на стенах, перила погнуты, этажом выше выбито окно, окурки на полу, битые бутылки...

И здесь то же самое, угрюмо подумала она, как и во всех других домах, куда я так заходила, и за каждой такой дверью то же самое: те же звуки, те же запахи, да и люди, наверное, те же...

Дверь тихо скрипнула, из темного коридора показалась крепкая голова одного из ребят, вся в каплях и брызгах крови.

- На, ангел мой, держи, - смешно прошамкал парень почти беззубым ртом и протянул ей деньги.

Девочка с брезгливым молчанием взяла пухлую пачку и, не глядя на дверь, собралась уходить. Беззубый довольно смотрел мутными глазами, как она спускалась по лестнице, потом задумчиво спросил:

- Я все время забываю, сколько тебе лет?

- Семнадцать, - на ходу ответила девочка. - Пора уже запомнить, не первый раз спрашиваешь.


***

На улице июньская жара, ноги тяжелые, как будто проваливаются в асфальт - а внутри все холодеет. Девочка шла, смотрела по сторонам, и потухший взгляд не запоминал ничего. Домой идти не хотелось - там пьяный отец, уже несколько лет в пьяном тумане скрывается от потери сына. Мама уже несколько лет живет в гостях и только там и находит свое утешение. А ей куда податься? Где скрыться? Где утешиться? Ноги сами шли куда-то, не поднимая головы, девочка курила одну за одной и опомнилась только, когда уперлась в строгие черные ворота.

Церковь, помню, я здесь была пять лет назад, смутно подумала она, когда выносили гроб. Где же я стояла? А там дальше, на кладбище, пыталась сорвать с него крышку - не хотелось отпускать, не верилось... Помню.

Девочка нерешительно попятилась от ворот и увидела в стороне нищенку: в изношенном платке, дырявой куртке - она непрерывно крестилась и кланялась. Перед женщиной лежала шапка с мелочью и булка хлеба в пакете. Девочка остановилась как вкопанная и завороженно смотрела на ее движения, высушенное лицо, слепые глаза - уходить не хотелось. Устроившись напротив нищенки, через дорожку под деревом, она устало выдохнула. Стало как будто спокойно. Мимо ходили люди, они мешали. Дождавшись, пока прохожих не будет, девочка поднялась, подошла к женщине как можно тише, неловко присела и, положив ей в шапку пухлую пачку, уже собиралась уходить.

- Спасибо, милая, - мягко сказала женщина.

Девочка, от неожиданности упав с мысков на колени, так и осталась сидеть, оцепенела от ужаса - одна мысль сверлила ее нещадно. Перед глазами, как вспышка, возникла дверь в квартиру, беззубый отдает ей деньги... Ее бросило в жар, лицо горело от стыда: ей так хотелось, чтобы нищенка не заметила ее, не знала, что это за деньги! Как можно было так оскорбить ее, эти деньги отдав? Но назад уже не возьмешь - пусть хоть сама выбросит.

- Простите, - по слогам сказала девочка. - Эти деньги нечестные. На них кровь.

- Господь сам решит, что по справедливости, а что нет, - так же мягко ответила женщина, не переставая креститься и кланяться.

И вдруг стало чуть легче. Где-то вдалеке занималась гроза, глухо громыхало, подбираясь ближе. Жара спала, прохожие торопились домой до дождя. И девочке становилось спокойней - пусть все уйдут! - но слова женщины ударили ее как молния:

- А ты, заблудившийся дьявол, долго еще скитаться без покоя будешь?

Голос прозвучал строго и твердо. Слова как будто звучали приговором, пригвоздив девочку к земле страхом, ужасом и позором. Опустив голову, она испуганно заплакала.

- Не плачь, милая, - голос снова звучал мягко. - Я не к тебе обращалась, а к тому, что тебя гложет.

Девочка подняла на нищенку посветлевшие от слез глаза и удивленно молчала. Женщина сидела недвижима, повернув лицо в ее сторону, и грустно улыбалась.

- Не помогай злу, милая, - она вдруг тихо взяла девочку за руку и покачала головой. - Так он в твое сердце не вернется - и даже шрам на ладони от гробового гвоздя не напомнит тебе о нем.

Сердце остановилось и взорвалось. Из губ вырвался полу крик, глаза широко раскрылись, слезы потекли ручьем. Девочка вскочила и - побежала! Ее била крупная дрожь, а может, то дрожал заблудившийся дьявол. И не видела она ничего, и не слышала. Только голос откуда-то мягкий звучал: "Еще не поздно. Он тебя не оставит."