Друзья... Глава 38

Глава Тридцать Восьмая

… пока лифт привычно не щелкнул, оповещая, что гостьи больше нет, Марат и на мгновение не отрывался от того … места, от нее, взглядом …
Женье. Женье… уехала…

Несмелый разворот, и наконец-то уставился мне в глаза.
- Спасибо, что… поддержала. Не опровергла эту идею… с нашей свадьбой…

- Да без проблем, - пробормотала я, томясь в своих мыслях
(вообще-то мне самой было приятно так ее… укусить)

(замученный, заглушенный своими внутренними, тяжелыми переживаниями, машинально захлопнул дверь, защелкнул замок – и вновь (отрешенный, потерянный) взгляд обрушил на меня)

- Она… многое для тебя значит?
(черт! но не могу сдержаться от этого вопроса!)

- Она? – удивленно передернул бровями. Глубокий вдох. – Я ее не видел, и ничего не слышал про нее уже три года. А тут – заявилась. Удивила, взволновала. Но не более того.

(и снова я жую свои губы, едва сдерживая внутри себя вопросы… тысячу, миллион вопросов об этой… Женье…)

Стоп, а… действительно, что я вообще знаю о Дюане? ЧТО??
Ни-че-го.

- Вы собирались пожениться?
(и замерла, словно вор, кусая, коря себя за такую вольность, слова)

(холодно улыбнулся)

- Давай, пошли на кухню. Тебе давно пора кушать…

(молчу –
все же… не туда ты, Патти, полезла своим носом…)

Несмелые шаги вперед… и замерла я у холодильника.
Буквально секунды – чтобы прийти в себя, начать нормально соображать – открыла, распахнула двери – и давай изучать… «картину».

- Думаю, … - с последних сил рассудок пытался трезво рассуждать. – Может, пельменей поедим?

- Давай… - тяжело вздохнул Марат и присел на табуретку.


(быстро метнулась я к шкафчику нужному и достала оттуда кастрюлю – набрать воды… и…)

- Да, Патти, - от неожиданности даже передернуло на месте. – Было время, когда я слепо верил ей, когда любил безумно… Когда ничего вокруг не замечал, никого не слушал. Я даже с Оливией из-за нее сильно поругался.
В общем, не зря говорят, что влюбленные… едва чем отличаются от дураков. Так и я – пытался весь мир постелить у ее ног. Мечтал о нашей с ней свадьбе… О вечной жизни вдвоем, о семье…
А она –  она лишь искала выгоду, попытку подняться в этой… чертовой жизни, стать значимой, непреступной, богатой, влиятельной.
Потому… когда Берн, один очень…, скажем так, важный в нашем мире человек, обратил на Женье внимание – решил, просто, с ней поразвлечься… она тут же забыла всё, что нас связывало. Пропала на неделю. Исчезла, ни сказав не слово. Укатила с этим ублюдком на Мальту – и там праздновала свое «повышение»… Думала, что стала едва ли не Богиней в этом мире.
Ха.

Но сказкам приходит конец – и ее рандеву… тоже.

(…  тяжелая, долгая пауза заставила меня опомниться – давно вода уже переполнила посудину… и выбегала прочь в раковину – отлить ненужное... и поставить на плиту)

Несмелый разворот, взгляд на Марата…

- А я ее любил. Очень, - вдруг продолжил Дюан. – Даже готов был простить. Забыть всё… Пока однажды, в одной из очередных ссор, Женье мне не выдала, не высказалась, мол… я - не достаточно для нее хорош, и потому она, несчастная,… в горе… была вынуждена искать утешение в чужих объятиях…

Тогда я впервые задумался.
Замер, остановился от глупого, упертого бодания окружающих:
я впервые почувствовал нелепую, дурманящую пелену на своих глазах. Впервые стал предпринимать попытки посмотреть на всё творящееся трезвым взглядом.

…

Это потом она уже приплела историю, мол, Берн ее заставил. Едва не насиловал всю неделю…
А откажись она - сразу убил бы, растерзал…

Но это чушь…
Чушь! Полная…


- Но… может…

- Патти, нет! Оливия всю свою жизнь играет с Берном – отказ за отказом, и едва ли не унижает его при всех. Нужно лишь желание. Желание играть за… или против.
Если бы, если бы Женье руководил страх – я бы всё забыл, и даже, несомненно, попытался бы отомстить этому ублюдку.
Но … и  идиоту ясно, тот ее «медовый месяц» - был, не что иное, как желание пробиться выше.
Всё, что мне другие пытались втолковать те долгие месяцы, пока я был с ней вместе, вдруг открылось перед моими глазами.

Я понял,… какая она, и что ей было нужно от меня.
Деньги, статус, связи, власть.
Да и только…


Помню, как напился до чертиков тогда. Как прилетел, прибежал к нам домой, на квартиру, как схватил все ее вещи и стал выбрасывать на лестничную площадку. Она верещала, кричала, кляла меня – и требовала оставить ее в покое. Мол, не будь я такая сволочь, вполне мог подарить ей эту квартиру – а сам уйти, куда хочу.

… так и сделал. Я ушел, но и квартиру ту продал.



- Ты … сказал, что ты ее чуть с окна не выбросил…

(болезненно расхохотался)

- Да… Было дело…
Как сейчас помню слова: «Видишь форточку? … так сейчас ты у меня научишься летать, если не уберешься отсюда вон!».
Черт, Патти. Я тогда был очень пьян. Но, … тем не менее, в каком бы состоянии  не находился,  какая ненависть не разгоралась в моей душе, в моем сердце, я никогда так бы не поступил, никогда  не сделал (и пусть даже это был только первый этаж).

Слова… Это  были… лишь слова. Глупый, отчаянный крик обиды и боли.

Черт. А я еще хотел, мечтал когда-то, что эта женщина мне родит ребенка…

Бред какой-то…
Самому стыдно.

Это потом я уже узнал, спустя год… что, оказывается, Берн был не первым таким ее «испугом». Мой бывший партер, Ричард Малски, – и тот успел… ее пару раз так «напугать».
(отчего-то ей тогда казалось, что он был намного успешнее меня в делах)
И что… где он теперь?
А черт, хрен с ними… всеми…


- И зачем она явилась сегодня?

- Не знаю. Черт. Патти. Честно, я сейчас не в состоянии о чем-то думать. Понимать. Но одно знаю – ничего не хочу. Пусть даже ее под каток асфальтоукладчика затянет – мне всё равно. Ничего… не хочу.
Ни думать, ни знать.
Я просто не выдержу… ее присутствия в моей жизни. Ни в моих силах вновь вспоминать, переживать ту боль, что когда-то мне она причинила…
Не хочу… больше так искренне, с черной ненавистью кого-то… презирать…

Так… - глубокий вдох, попытка сменить тему. – Что там с завтраком? Скоро уже?

- А?

(черт, пельмени… -  точно!
 – нервно задергалась я на месте: вода давно уже кипела, нервно пуская пузыри-бульбы в кастрюле… и рычала едким паром на меня)