Продолжение куска из безымянного романа 4

Резко потянув поводья, Трельхэм остановил своего коня перед, доверенной ему, армией. Взмыленный конь крутанулся вокруг себя и сделал несколько отрывистых шагов на месте, еще не успокоившись после галопа.
Тысячи солдат, словно призраки в сумраке предрассветного часа, обратили на него свои взоры. Крестьяне, ремесленники, коневоды, князья, градоправители и представители знатных родов – все они здесь и все равны между собой перед лицом смерти в этот мрачный час. Сотни стягов над их головами, трепетавших в порывах прохладного ветра, казались такими же серыми и блеклыми, как небо.
Когда резкие голоса темников, отдававших команды снять шлема и встать смирно, утихли, Трельхэм передал химму своему оруженосцу, перевалился через седло и тяжело спрыгнул на землю. Его красный плащ обвился вокруг ног и он, недолго думая, сорвал его и бросил в сторону.
"Мертвецу холод не страшен", – подумал он и мысленно рассмеялся.
Трельхэм направившись в центральный проход между, выстроенными солдатами, снял свой шлем и обхватил его рукой, прижав к боку. У главнокомандующего были короткие курчавые волосы, обеленные сединой и широкое, красное лицо. Его глаза были, устало, прикрыты, а губы плотно прижаты, отчего от крыльев носа до уголков рта растянулись глубокие борозды.
Он всегда так делал перед значимыми сражениями. Бродил по рядам и говорил со своими солдатами.
Для всех тех, кто видел Трельхэма впервые, его походка казалась странной и даже забавной. При ходьбе он почти не сгибал коротких ног, а его спина круто отклонялась назад, создавая ощущение у окружающих, будто он вот-вот упадет.
- Большинство из вас повстречается со смертью в грядущей битве, - раздался его сиплый, но, оглушительно громкий голос. Он сделал несколько переваливающихся шагов, точно дожидаясь реакции на его слова.
Те, кто слышал этот приговор, удивленно посмотрели на него. Волна тревоги и волнения пролетела по всей армии, передавшись всем до последнего солдата.
- Я не буду говорить вам, не бояться, - с хрипом и свистом втянув воздух, снова заговорил он. – Ибо страх перед смертью прибавит вам сил и выбросит из ваших голов не нужные мысли и сомнения.
Трельхэм снова умолк, идя вдоль рядов воинов, стоявших смирно справа и слева от него. Его взор был обращен куда-то вверх, будто он говорит с небом.
- Страх - помощник, когда сражаются доблестные воины, ибо в их сердца он обращается яростью. Но если страх овладевает трусами, он становится их врагом и палачом. Он душит их и обращает в животных, теряющих разум перед лицом опасности.
И снова молчание. Трельхэм одолел сто шагов и медленно повернул голову влево, разглядывая солдат сотни Кентума. Затем остановился и обратился к одному из них:
- Откуда ты, сынок?
- С запада, из Домрита, главнокомандующий! – Выпрямившись, отчеканил солдат.
- С реки, значит. Очень хорошо. – Прохрипел Трельхэм. – Знатная, помнится мне, рыбка водится в ваших краях.
Старик, не дождавшись ответа, хлопнул его по плечу, улыбнулся и, не спеша, двинулся дальше.
- Многие из вас видят меня впервые, но есть и те немногие, кто уже бился под моей рукой. – Снова заревел он, резко переменив тон, точно разговора с солдатом и не было. – И всем вам стоит уяснить, что отныне, я ваш отец, а вы мои сыновья. Тысячи раз будет разрываться мое сердце, когда кто-то из вас умрет, так, что постарайтесь уж не расстраивать старика.
Снова пауза, несколько неспешных шагов, шумный вздох и новые слова полетели над головами воинов.
- Мы последняя надежда севера и нашего короля, - на это, все войско шевельнулось, и пронесся легкий ропот. – К нам обращены теперь все взоры, и мы не можем не оправдать этих надежд.
Я вижу в ваших глазах решимость и великую отвагу. Каждый из вас стоит тысячи гоблинов.
Трельхэм снова повернулся, но теперь вправо и подошел к одному из солдат сотни Лольфа.
- Твое лицо мне знакомо, - сказал он. – Как твое имя, мой мальчик?
- Мое имя Митван, главнокомандующий. – Спокойно, но твердо произнес тот.
- Не сын, ли ты Нэкума? – Спросил старик, узнав резко очерченные скулы, слегка прищуренные глаза и копну светлых волос.
- Ваша правда, главнокомандующий.
- Твой отец великий воин, - улыбнувшись, объявил Трельхэм. – Но мне, старик Нэкум известен еще и превосходным пивом, которое он варит.
- Да, главнокомандующий. Пиво моего отца, просто великолепно!
По всей сотне прокатился радостный, нескрываемый хохот.
- Молчать! – рявкнул Лольф и хохот тут же осекся.
Трельхэм в, явно добром расположении духа от воспоминаний, отошел и снова направился вдоль строя. Он продолжил свою прерывистую речь. И солдаты стали все сильнее и сильнее вдохновляться и проникаться его словами. Сотники уже не могли сдерживать зарождающийся крик.
Вновь и вновь, словно прибой, накатывали громоподобные возгласы.
Главнокомандующий свернул со своего пути и стал обходить другие ряды, время от времени, обращаясь, к какому ни будь солдату, а после вновь двигался дальше.
- Мы не вправе допустить, чтобы враг подошел к нашей священной столице, - рокотал его голос. И все войско разражалось оглушительным ревом, не сдерживаемым больше никем.
- Тьма, набирая свою силу, катится на нас, словно волна, но мы обратимся той нерушимой скалой, о которую эта волна разобьется и отступит назад. – Кричал Трельхэм. И снова армия взрывалась рокотом одобрительных воплей. Кто-то вынимал мечи из ножен и размахивал ими в воздухе. Кто-то вздымал к небу сжатые кулаки.
На фоне этого отважного гула над землей стало всходить солнце.
- Ну, будет, ребята, - произнес главнокомандующий. – Приберегите свой пыл для сражения.
Он также не спеша доковылял до своего коня и лихо вскочил в седло. Оруженосец бережно передал ему рог, оправленный серебром, и немного отъехал в сторону.
- Я отправляюсь на битву, - прокричал Трельхэм, выдержав после этого продолжительную паузу. – И зову вас с собой.
Старик набрал воздуха в грудь, и равнина содрогнулась от протяжного, густого пения боевого рога. Тысячи голосов заревели в ответ. Трельхэм натянул шлем, забрал у оруженосца свое копье и вся армия, точно массивное животное, лежащее на брюхе и вдруг пробудившееся,  медленно двинулась на юг вслед за ним, звеня латами, шелестя коваными сапогами, перестукиваясь копытами лошадей и скрипя повозками с провизией.
Наконец, из-за стен Хэльблунга ударили лучи ослепительного, утреннего солнца. Войско, переливчато засверкало доспехами. И обрели свои истинные цвета, сотни знамен, трепыхавшихся в ветре.