На вкус и цвет

               
               
      Я подошёл к газетному киоску и протянул купленную недавно газету.
      - Возвращаю вам ваш товар. Прошу вернуть его стоимость.
      - То есть? – не поняла киоскёрша.
      - Ну, не подошёл он мне, стало быть, имею право на возврат.
      - Первый раз слышу, чтобы возвращали прочитанную газету. Вы долго думали над этим ноу-хау?
      - Думал-то давно, но додумался окончательно только сейчас. Это как у Менделеева – у него в голове химические элементы долго смешивались, бурлили, вступали в реакцию, и вдруг, среди ночи, - так он сам потом утверждал – ему приснилась та самая таблица, названная Периодической системой.
      - Ну, вы-то не Менделеев, вам подобные открытия не грозят.
      - Всё гениальное, - поучительно заметил я, - как правило, приходит внезапно и поначалу всегда кажется идиотским. Уверен, в дальнейшем мою инициативу поддержат и по достоинству оценят.
      - Как это – «оценят»?
      - Ну, не знаю. Может, Нобелевскую присудят, может «Оскара», я не гордый и национальную премию с благодарностью приму – «Золотого льва» или…
      - А «Золотую галошу» не хотите?
      - Это что за приз такой?
      - Международный. Присваивают за худшую кинороль, худший сценарий, в общем, за всякий творческий хлам. Впрочем, вы-то чего добиваетесь?
      - Я же сказал: прошу вернуть мне деньги за проданный вами некачественный товар.
      - Я продала сегодня пятьдесят экземпляров, претензий никто не предъявлял.
      - Ну, знаете, на вкус и цвет… Кому свиной хрящик, кому пива ящик.
      - А вам, значит, подавай и то, и другое.
      - Совершенно верно.
      - Чепуха какая-то, - побагровела киоскёрша. – Если каждый начнёт возвращать прочитанную газету, я пойду по миру с сумой.
      - А вы хотите пустить по миру меня. Продали газету, которая не оправдала моих надежд…
      - Надо было сразу смотреть.
      - Как же посмотри. Условия вы создали? У киоска постоянно крутятся покупатели, толкаются, суетятся, наступают на больные мозоли.
      - Это не причина. Деньги я вам вернуть не могу.
      - Почему же? Я имею законное право в течение месяца со дня приобретения возвратить бракованный товар.
      - Ну, какой же это товар – газета, - застонала продавщица. – Товар это обувь, одежда, пылесос, подгузники.
      - А газета, к вашему сведению, тем более товар.
      - Почему «тем более»?
      - Потому что обувь я могу предварительно примерить, пылесос включить в сеть, даже подгузники могу оценить по внешнему виду. А газету беру без всяких примерок. Вот и получается: взял, а она с брачком.
      - И какой же брачок в этой газете?
      - Пожалуйста. Вот статья на целый подвал: «Каждая семья к 2012 году получит отдельную квартиру». Ложь. Обман. Заведомо невыполнимое обещание. Очередная афера. Очередной ЭМ-ЭМ-ЭМ. Или вот передовица: «Уровень жизни неуклонно растёт».
Смех, да и только. Может что-то у кого-то где-то и растёт, только не уровень жизни, только не у народа. А вот ещё публикация…
      - Где?
      - Да вот же. Два убийства, три грабежа, пожар в супермаркете…
      - Ну, а я тут причём?
      - Надо заранее предупреждать читателя. Или крупно писать на первой странице: «Перед употреблением взбалтывать!»
      - Это ещё зачем?
      - Затем, что в концентрированном виде эту информацию проглотить невозможно: коррупция, педофилы, оборотни в погонах…
      - Знаете что. Вымарайте эту статейку. Выведите её. Я вам дам импортный пятновыводитель.
      - Вы мне лучше рублики мои кровные верните.
      - Не могу я, честное слово, не имею на то оснований.
      - Ну, хорошо, а гарантийный срок на газеты распространяется?
      - Какой такой срок?
      - Я же сказал: гарантийный.
      - Хм, интересно. Что же он должен вам гарантировать?
      - Да то же, что и везде. Высокое качество покупки. В течение гарантийного срока товар не должен усохнуть, покорёжится, лопнуть, взорваться, расползтись, треснуть по швам, развалиться…
      - Хватит! – остановила меня киоскёрша. – На газетный материал гарантия не распространяется.
      - Оно и видно. Потому-то газеты в большинстве своём бледненькие, убогие, худосочные. Гонят туфту. Ничего не дают ни уму, ни сердцу.
      - Ну, это не моя вина. Не наша. Киоскёры за качество не отвечают.
      - Вот, вот. У нас вообще никто ни за что не отвечает. Всем всё по барабану.
      - Ладно, достали вы меня. Допекли. Давайте вашу газету. Э-э, а как же я у вас её приму? На ней какие-то жирные пятна.
      - Где? А-а, это. Это я селёдочек в газету заворачивал. Маленькие такие селёдочки – иваси.
      - С пятнами – не приму!
      - Но у вас же есть импортный пятновыводитель.
      - Он ивасей не берёт. Предназначен для газетных ляпсусов.
      - Хорошо, принимайте за полцены.
      - Никогда. Здесь вам не пункт по приёму макулатуры. Здесь газетный киоск. Чувствуете разницу? Там – мусорная свалка, а здесь – передовой рубеж идеологического фронта. Форпост. Пограничная полоса. Так что, если я и пойду на возврат оприходованной суммы, то только в обмен на такую же свежую, чистую, не бывшую в употреблении газету.
      - Ах, так, - сказал я и круто развернулся.
      Пройдя метров сто, я вышел на другой киоск, купил в нём ту же газету и возвратился назад.
      - Вот, - сказал киоскёрше. – Вы хотели чистенькую газету. Держите. Новенькая. Нетронутая. Незапятнанная.
      Киоскёрша развернула газету, перелистала её и внимательно осмотрела каждую полосу, а затем, тяжело вздохнув, нехотя принялась отсчитывать мне деньги.
      Я уходил с гордо поднятой головой. Добился-таки. Настоял на своём. Проявил свои лучшие волевые и бойцовские качества. А главное – создал прецедент.