Родители и призраки

Рассказ содержит некоторое количество ненормативной лексики, призванной передать современный стиль речь подростков – раз уж, увы, наше общество и современная культура это допускают.

Посвящается Вике Счастливой с благодарностью за её искренние и мудрые письма и интерес к судьбе этого рассказа.

Огромная благодарность моей талантливой Напарнице – Арине Будаевой за её бесценные стилистические подсказки, почти все из которых были приняты и значительно улучшили текст ^__^





        Сегодня мне стало совсем плохо. В общем-то, ничего необычного – пошла кровь из носа, пришлось быстро вскочить из-за компьютера и помчаться в ванную. Головные боли и кровотечения из носа преследуют меня весь этот год. А что вы хотите – при наших-то нагрузках? Последний год в школе – если ты не лоботряс, конечно – выдерживают только железные. И пофигисты. Которых становится всё больше с каждым годом.
Так что кровь, которая быстро заляпала всю раковину живописными красными пятнами,- ещё ничего. Зато потом меня ни с того ни с сего знатно стошнило. Выворачивало и выворачивало, пока не вывернуло из меня все внутренности. Да так шикарно, что, когда я вернулась к компьютеру, я просто закрыла аську и даже не посмотрела, от кого и какие там были сообщения. Серёжка, конечно, выбесится, но тогда мне было абсолютно всё равно.
Да я вообще еле стояла. Плюхнулась на стул, глянула на часы – без двадцати два. Давно пора спать. Хотя, я никогда не ложилась в это время. Что добавляло к моему хроническому утомлению, конечно. Но – если честно – мне было насрать. Папчик давно уже спит. Да и вообще – папчик мне ничего не скажет. Он знает, что это – моя жизнь. В этом отношении папчик у меня – молодец.
Я посидела несколько минут, уставившись на обои на рабочем столе. Затем протянула руку и вырубила комп. Хватит. У меня нет сил. У меня хватило сил лишь дойти до кровати и плюхнуться на неё.
Я думала, что сразу засну, как обычно. Ни хера. Кишки по-прежнему выворачивались и вроде как просились наружу. Ощущение было такое, словно внутри - вакуум. Я слегка пометалась по постели, затем начала думать. А что мне ещё оставалось делать?
Но в эту ночь всё шло не так. Это была самая ***вая ночь в моей жизни. Ну… э… если вдуматься, «хуёвая»- не то слово. Неправильное. И вообще папчик прав, когда говорит, что мат ничего не выражает. Чаще всего это не так, но когда ты начинаешь думать всерьёз, то да. Какая это была ночь? Ну… Я тогда не смогла подобрать нужное слово. Папчик бы нашёл, он у меня филолог. Да и я бы нашла, если честно. Только не стала искать.
А начала думать я про папчика. Вообще-то обычно я думаю перед сном про Серёжку, про что-то повседневное, в общем, про всякую хренотень, если разобраться. Про папчика я думаю часто, но как-то быстро. А тут начала думать медленно. Что и понятно.
Я в выпускном классе. Всё, лафа кончается, осталось всего ничего. А потом всё расписано. Папчик расписал, он у меня Планировщик. Вот так, с большой буквы. Я еду в Москву поступать. И буду жить у мамы.
А вы должны знать, что жила я всё это время с папчиком. Всё-всё это время. Безо всякой мамы. И не задавала вопросы. Странно? Тема мамы, собственно, возникла совсем недавно. И по логике вещей я должна была сейчас думать про неё. Вернее, не думать. Но вот когда я улеглась и стала мучиться этой пустотой в животе, я стала думать про папчика. Что не удивительно. Ведь пустоту заполнял всегда он. А думала я, собственно, про него мало. А что думать, если он всегда здесь, и всегда можно поговорить с ним и… ну да. Обнять, чмокнуть. Мы с ним до сих пор так. Я просто мало кому говорю. Весь класс знает, что он у меня клёвый, но что я его до сих пор целую – никто. Даже Серёжка. Он, наверное, вообще в осадок выпал бы.
Да пошли они все. Я скоро уезжаю… Далеко. Словно в другой мир. А они – как не понимают. Ну вообще упор. Как посмотришь на них – всё словно так и будет, как было, завтра, послезавтра. А через полгода? А они и не думают. Тут умом тронешься, а им всё по фигу.
Так вот. С папчиком мы жили чёрт знает с какого времени. С динозавров. Всегда был только он. И – что просто убиться – никаких женщин. Ну, в детстве я и не думала об этом, он только мой, вот и отлично. Прогулки, в кино, в кафешки – всегда со мной. Здорово! Потом, конечно, когда я в мозги вошла, я иногда задумывалась – а почему он один? Не, ну уже точно мог ведь какую-нибудь хорошую тётку подцепить. Он у меня ничего… красивый, в общем. Умный, там, ну это женщинам не нужно, я уже знаю. И добрый до жути. Хрень, это тоже женщинам не нужно. Но всё равно, надо было как-то – в общем – что-то замутить. Но нет. Папчик так и жил один. То есть со мной.
Почему я не парилась насчёт мамы, вы спросите? А зачем? Мне и с ним было здорово. Может, в самом глубоком детстве что-то и шевелилось, но её просто не было, и не было никакого смысла держать её в голове. Папчика вполне хватало. Он даже почти не злился никогда. Ну только если был сильно погружён в работу, а я лезла со своей чепухой. И… Ну ладно, скажу. Иногда когда напивался. Вообще-то он пил – ну так, нормально, но почти всегда это на нём никак не отражалось. Он становился чуточку язвительнее и чуточку добрее одновременно, не знаю, как он это совмещал. И сантиментальнее. Ну и вот когда он по этому делу садился писать стихи, а я могла начать приставать со своей детской шелухой, он тоже мог заорать. А так… Знаете, я только потом поняла, какой у меня чудесный папа. Когда побывала уже в зрелом возрасте почти у всех моих одноклассников дома и посмотрела, какие у них отношения с родителями. Иногда меня просто оторопь брала. Кто-то даже типа завидовал мне, но я тогда не думала об этом. Если честно – и сейчас как-то не особенно думаю, мы с папой и есть – мы с папой. Тут ничего не прибавить и ничего не отнять. Это чувствовать нужно.
Изменился он в этом году. Ну ясное дело – последний класс. Стал на меня как-то странно поглядывать. Говорил какие-то странные вещи, типа мне пора узнать всё о себе, я, мол, уже достаточно взрослая для этого. Надо готовиться к чему-то. Слово «мама» прозвучало в нашем доме впервые за много лет. Но я была такая вся в себе и в Серёжке, что почти не реагировала.
Он это быстро просёк, помолчал пару дней, потом сказал, что скинул мне на комп историю. Историю из аськи. Чтобы я прочитала, когда у меня будет настроение. И потом мы поговорим.
Думаете я, свинья такая, прочитала? Ага, ну да. На хрен мне сдалась эта мама, которую я никогда не видела (нет, когда-то явно видела, но извините, тому уже, бля, 18 лет!). Я понимала, что скоро поеду к ней в Москву, так потом и разгребём, какой смысл сейчас типа знакомиться, читая историю? А никакого. Какая там история, если я знаю, что папчик уже лет 10 ни с какой бабой не переписывается. Ну, подруги у него там есть какие-то, боевые, чёрт знает, где. Ну да, даже в Москве, но это всё не то, точно говорю. Этой истории уже столько лет, что угли давно остыли и ветер их давно развеял.
Ну, если совсем честно, пару раз подводила я мышку к файлу, да так и не кликала. Что-то меня останавливало. Ну не хотела я. Не хотела – и всё.
И вот вдруг, лёжа и мучаясь жуткой, засасывающей пустотой в желудке, думая о папчике, я вдруг поняла, что это – не моя мама. Ну… как бы это объяснить… Подумала о ней совсем по-другому. Прежде, чем она была моей мамой, она была возлюбленной папы. Нет, вы представьте себе – у них была любовь, родилась я – это и ежу понятно, но ведь он ЛЮБИЛ её, смотрел на неё обожающим взглядом, целовал её, ласкал, думал о ней, заботился… Тут меня прямо дрожь пробила. Папчик смотрит обожающим взглядом на какую-то фемину – типа безумно любит её – охуеть! Меня тут же смело с кровати, палец с налёту ткнул в кнопку компа. Я ДОЛЖНА БЫЛА прочитать это! Где я была раньше? Почему я не думала о том, кого любил мой папа? Ну просто конченная идиотка!
За те секунды, пока комп снова оживал (я клацала, отключая аську, агента, всё лишнее), в голове всплывали крошки информации, которые мой мутный умишко пропустил в сознание. Они познакомились по Интернету. Жили в разных городах, само собой. Потом как-то встретились… ни хера не знаю об этом, дура-дура! Потом что-то случилось, опять ничего не знаю. Короче.
Файл открылся.
Мляяяя, 2010 год! А впрочем, умница ты моя, а ты что ожидала? Так, хватит, собрала мозги в пучок и начала засасывать инфу. Давно пора тебе, девочка, поумнеть.

* * *
Олег. Нам надо поговорить.
Ну конечно, дорогая, я тебя слушаю.
Олежка, фигня творится, фигня. Судьба засасывает, как большая воронка, я боролась, честно. Но я не могу выбраться.
Ты же знаешь, я тебе помогу. Давай рассказывай.
Я просто утонула. Меня больше нет.
Если ты пишешь мне – значит, ты есть. Значит, контакт есть. Мы всё решим.
Нет, решать уже нечего. Уже всё решено.
Никогда не бывает так, чтобы ничего нельзя было пересчитать. Иногда сумма получается такая же, верно. Но иногда при пересчёте оказывается, что результат отличается.
Ты такой спокойный, когда пишешь. Но я же знаю, что ты волнуешься. Дико волнуешься. И ждёшь. А я… Я не могу сказать.
Так. Давай не нервничай. Нет ничего такого, чего нельзя было бы сказать. Вдохни и – вперёд.
Я. Не. Могу.
Как была врединой, так ей и осталась. Хотя, прости, я вижу, что это – серьёзно. Всё, я настроился. Давай. Я с тобой.
Да, я знаю. От этого только хуже.
О Господи. Почему ты так пишешь?
Потому что я – злая.
Ну нет, конечно.
Да. Вот я сейчас это скажу, и ты сам это увидишь.

* * *
Ну что, понятно, чем пахнет. Вот так моего бутю и кинули. Она связалась с кем-то другим. И теперь это пытается ему втереть!
Верно, мамочка?

* * *
Я же говорила, я не знала её совсем. Странно, да? Есть слово – мама. И даже если ты с ней не живёшь и совсем её не помнишь, кажется, что слово такое ёмкое, такое значимое.
Пока ты не сталкиваешься с реальной историей.
И тогда ты понимаешь, что для тебя в этом слове – ничего нет. Пустота.
Мне чуть не поплохело по-новой. Потому что я поняла, что вот-вот возненавижу свою маму. Или, если честно, уже её ненавижу. Боже, что за день сегодня?
Тут я притормозила. Папчик наверняка остановил бы меня и напомнил, что никогда нельзя слишком рано включать эмоции и делать выводы. Сначала, он говорит, нужно насобирать побольше информации. Потому что если включились эмоции, дальше уже ничего воспринимать нормально не будешь. А ведь это – только начало.
И я пошла читать дальше.
В общем, ну, эта… моя мама … ещё немного поломалась и наконец (после тухлых стандартных уверений, что не хочет делать Олежке больно) вмазала ему под дыхло. Ну конечно, там был парень. Молодой, небось, красивый и уверенный в себе. Ну да, мы, слабый пол, на такое всегда готовы повестись.
Тррр…Это у меня опять черепушка поехала. Я вдруг поняла, что представила себе Серёжку. Ну что мы за люди, в голове только одна замкнутая логическая цепочка! Папчик бы сейчас опять фыркнул и пропел бы эту свою песенку My baby, my baby’s got one track mind. Так, Серёжку – в сторону. Читаем.

* * *

Пойми, дело не в тебе.
Нет, я не понимаю. Вернее, понимаю, но как это дело может быть не во мне?
Во мне.
Если в тебе, значит, ты можешь всё переписать.
Нет. Уже не могу.
Точнее, не хочешь.
Не могу, говорю. Почему ты не можешь мне поверить?
…Ну ладно, не будем об этом. Тогда объясни мне одну вещь: зачем ты мне пишешь?
Ты мне нужен.
Вот тебе и на. Здравствуйте. Зачем?
Я не знаю.
А ты напрягись.
Прекрати. Нужен, я тебе говорю. Только не так, как раньше.
Я в восторге.

* * *

Ещё несколько реплик – и этот разговор закруглился. Я прямо видела моего папчика за строками его реплик, он не изменился с тех пор. Ироничный, сдержанный. Конечно, он потом её, возлюбленную свою бывшую, куснул пару раз, и не слабо, я просто это пропустила. Но я бы так не смогла. Я бы…
Ну ладно, опять я за своё. Цыц, детка, сегодня не твой вечер. То есть, ночь. Я взглянула на часы – три сорок пять. Ксо, как время бежит! Вспомнив об этом, я даже зевнула. Но, но, но. Дочитываю всё до конца. Определённо. Сегодня твой день, мамчик.
А, несмотря на расставание, общение их не прервалось. Я посмотрела на даты. Расставание числилось августом месяцем… Ух! Под папин день рождения! Не поняла. Она что, специально подбирала? Ни хера…
Сентябрь. Октябрь. Ноябрь. Папа, как ты жил? Меня ещё не было.
В декабре они заговорили снова. Да так, словно разговор и не прекращался. Словно они не жили день за днём врозь, в разных городах и в разных жизнях.
И тут я начала понимать папчика. Их. Они были связаны.

* * *

Зачем ты спрашиваешь меня, как я живу? Ты знаешь ответ на этот вопрос.
Я могу помочь тебе.
Зачем тебе это надо? И как?
Не ершись. Никто не хотел делать тебе больно.
Ну, да, я понимаю. Всё получается исключительно само.
Если бы ты мог понять.
О, куда мне. А сейчас тебе вдруг вспомнилось прошлое, и ты решила ко мне постучаться.
Я его никогда не забывала.
Прошлое раздражает своей неизменностью.
Да, но это не повод портить будущее.
Ты изменилась?
Чшшш. Слишком рано говорить о переменах.

* * *

Мама пошла на штурм. Папчик быстро раскис. Пошли слюни на тему «я так хочу тебя увидеть». Местами шёл такой пафос, что блевать хотелось.
Но декабрьский разговор оказался недолгим. Опять хорошо, что я обратила внимание на даты, их привычка постоянно разговаривать в одном ключе меня начала просто убивать. Ни здрасьте, ни до свидания, хоп – и уже апрель. Видимо, поссорилась мамзель со своим хахалем и пошла вспоминать прошлое. А потом помирилась – до апреля. Папчик, насколько я его знаю, мог и не допереть до таких простых женских штучек.
Но и в апреле они не разболтались. Произошло краткое повторение тех же тем, со слегка большей отстранённостью, за которой всё же чувствовались те же, уже знакомые мне, ровные потоки чувства. Потом мама уходила куда-то в сторону, папа начинал дёргаться, кусал маму, и та умолкала.
Я было заскучала, когда осенью всё неожиданно изменилось.

* * *

Я остановилась, словно ударившись о стеклянную стену. Осень 2011 года. Время моего рождения…
Я сидела, тупо уставившись в монитор и не видя перед собой ничего. Буковки. Бессмысленные слова, что могли вы значить по сравнению с тем обстоятельством, что я появилась на свет. Простая истина – что это моя история, не папкина и не мамина, МОЯ - доходила до меня волнами. Накроет – отхлынет, накроет ещё большей волной… Эта оказалась большой. Я начала задыхаться. Сорвалась с места, бросилась в туалет, головой в унитаз… Нет, ничего. Просто опять слабость, жуткая, засасывающая слабость.
Я заставила себя встать, плеснула в лицо водой. Вроде стало легче. Доплелась обратно до стула. Некоторое время просто дышала, так, словно в первый раз чувствовала запах воздуха. Затем в голове сама по себе появилась картинка. Я знала, что я сейчас прочитаю.
И я опять впилась глазами в текст.

* * *

Олег, я знаю, у тебя есть причины ненавидеть меня…
Да, ты была весьма – разнообразна – в общении. Интернет очень удобен для этого, правда? Кода мы были вместе, ты не была столь многопланова.
Знаю. Олег, я не буду просить прощения.
Не сомневаюсь.
Олег, ты знаешь меня, как никто. Ты ведь всё прекрасно понимаешь.
Да, понимаю. Понимаю, что я тебе сейчас опять нужен. Ты выбрала новый подход ко мне. Гордое перенесение страдания, что-то в этом духе.
Не говори так, ты не знаешь…
Конечно. Не знаю. Кто-то мне писал, рассказывал мне про свою жизнь? Ставил меня в известность? Я живу в глухой провинции, не хожу по Вконтактам, откуда мне что-либо знать… дорогая?
Может, ты мне дашь рассказать тебе?
Ты мне будешь что-то рассказывать? Что за блажь на тебя нашла?
Олег, прекрати. Я должна тебе рассказать.
Да, прекращаю. Я не хочу ничего слышать. Иди со своими рассказами к своему кавалеру, иди куда хочешь, иди Вконтакт.
Это ты вместо мата придумал?

* * *

Хорош папчик. Я его понимаю, конечно, но мне хочется побыстрее получить подтверждение тому, что я думаю…
Но она его таки достала. Кажется, они потом перешли на Скайп, как он раньше назывался. Она смягчила его, заинтриговала (я так поняла), пообещала что-то рассказать. Затем опять перешла на icq. Я тоже поняла, почему – не хотела рассказывать вживую. Интернет, Интернет, хе…

* * *

Только молчи, не перебивай, пока я рассказываю.
Хорошо. Давай уже, давай.
Помнишь, мы с тобой когда-то говорили про детей.
Ах, вот оно что…
Молчи! Сейчас. Не перебивай, ты обещал. Так вот, я не хотела детей. Ты это собирался сказать? Да, не хотела. Я и сама не знаю, как это получилось… Он был очень агрессивен в ту ночь, не сдержался. И мне как-то было… на всё насрать.
Да, судьба в самом ярком своём проявлении…
Помолчи. Потом мы с ним опять поссорились. Он – ну, не важно. Я и забыла о том, что тогда ночью он кончил в меня. Я всегда береглась, ты же знаешь. Я была взбешена, что это таки произошло, но что я могла поделать? Никакого аборта я не хотела. Ещё чего, позволить врачам кромсать меня. Нееет. Только не это. Не хочу, не хочу!!!
Так, дорогая. Спокойно. Раз так, всё в общем-то ясно. Ты рожаешь.
Ага, и вся Москва будет об этом знать! И потом, он тоже не хочет детей.
Знаешь, многие сначала не хотят детей. Потом, когда они появляются,- всё меняется. Это, как и всё прочее,- вопрос времени. Ну и возраста.
Я тебе сказала, что я не хочу!!
Сказала. А толку? Не кипятись, спокойно. Всё решается. Сейчас ты только зря тратишь нервы. Ты всегда можешь родить здесь, и никто не будет знать. Придумай себе болезнь. Или просто – ты уезжаешь в отпуск…
А он?
Не будь ребёнком. Поссорься с ним ещё раз. Уж тебе-то не применять свои – как ты там это называла – «женские хитрости»?

* * *

Вот.
Вот так я и родилась.
Я просто НЕ ЗНАЛА, как к этому относиться. ****ец. Случайность, ****ь. Я – случайность… Ололо.
Я прислушалась к себе.
Я чувствовала себя очень слабой, из меня вытащили кости, суставы, какое-то непонятное желе там, во мне, кисло и переваливалось своими вязкими желейными волнами. Но позывов на рвоту не было. Спасибо за хоть такой подарок.
Я ущипнула себя за руку возле локтя. Вот это – я, продукт какого-то непонятного «его», который не пожелал вовремя извлечь свой хер, и мамчика, которая вообще не хотела детей, и которую только паморочное состояние довело до того, чтобы завести меня. И я буду типа с ними жить? ****ь. Как они это себе представляют, интересно?
Я сползла со стула, обвалилась на кровать. Меня тут же обступила темень, слегка посеребренная бледными отсветами фонаря с улицы и белёсым прямоугольником монитора с другой стороны.
Лучше бы меня вырвало.
Но сейчас – даже нос не кровоточил… Вся боль, вся гадость были только в душе.
Вот какая это штука – жизнь. Кажется, что всё нормально – а потом начинает тошнить. Потом начинаешь делать то, что надо – и становится совсем противно. И в конце концов остаёшься с этим одна, в тишине, в ночи.
Я подумала, не разбудить ли папчика и не устроить ли ему истерику. Но я чувствовала себя слишком слабой. Вот полежу ещё пять-десять минут, оклемаюсь – и так и сделаю. Сейчас…
Короче, я заснула.

* * *

Утром я еле разлепила глаза. Помотала головой. Что-то было не так. Ой ё-моё… Ещё бы! Уже одиннадцатый час! Сука, школа! Почему я не в школе, почему я не проснулась вовремя??? Эй, будильник, мать твою! Мать…
Я фыркнула. Никуда не деться от этого слова.
На одеяле, прямо на груди, лежала записка, написанная на большом листке бумаги, чтобы я никак не пропустила её, даже если во сне смахну на пол. Я подняла её к глазам.
«Я позвонил Валентине Григорьевне, сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Пожалуйста, съешь всё, даже если тебе не хочется.»
Вот он, мой папчик.
Папчик.
Который уже несколько часов не мой папчик.
Я лежала, и на меня волнами накатывала злость. Какого хера эти взрослые считают, что могут творить всё, что хотят, и потом преподносить нам такие… подарки? Ну что это такое?
Я всё ещё чувствовала себя очень слабой, поэтому ничего такого не сделала. А могла бы, ух, как могла бы! Но я… в общем, просто немного поплакала… Короче, разрыдалась.

* * *

Потом, когда я пришла в себя, и внутри меня всё перестало трястись, булькать и плескаться, я полежала немного просто так. Если бы он хотя бы не вёл себя, как обычно… Я стиснула зубы до скрежета.
Компьютер так и остался стоять включённым, кстати, и с открытым файлом. Я прямо видела, как папчик выходит из своей спальни и сразу замечает невыключенный комп и открытый файл. Всё понимает и начинает свои понты загонять. «Сука ты, пап», громко сказала я. Пустая квартира равнодушно промолчала. «Дура», добавила я уже себе. И встала.
«Что,- сказала я компьютеру,- ты меня сегодня не будешь ругать за то, что я его не выключила? Впервые в жизни, да?»
Я рассмеялась.
И тут я увидела, что, кроме Блокнота, открыт ещё и Media Player. Я перещёлкнула на него. В нём была открыта одна-единственная песня. Мой бывший папчик мне оставил музыкальное послание. Как мило.
Я тупо поставила песню на repeat и поплелась на кухню завтракать.
Через десять минут чисто папчикового завтрака – каша с яйцом и овощами – и его песни мне вдруг стало лучше. То ли сытый желудок послал по всему телу довольные сигналы, то ли эта старомодная песня, вся такая мягкая и с ватной слезливой драмой тоже какого-нибудь 2010 года зализала раны, но я вдруг опустила ложку, давая желудку передышку, и уставилась в окно. Песня опять заиграла сначала.
Файла с текстом не было, но в нём и не было нужды – слова были прекрасно слышны. Они были далеко не оригинальны. What am I supposed to do with all this blues… when will the night be over… свечи в ночи, корабли, одинокие, как сердца, или наоборот. Нет, это не то, что он хотел, чтобы я услышала. Более-менее необычным был только припев.

I didn’t mean to fall in love with you,
And, baby, there’s a name to what you put me through,
It isn’t love, it’s robbery,
I’m sleeping with the ghost of you and me…

И тут я увидела своего папчика, лежащего на своей большой кровати (он любил kingsize), одного, всегда одного, и рядом с ним, как на плохо отфотошопленном рисунке - призрак моей мамы. И прошлое вдруг стало понятно, как фильм на экране. Как он влюбился в неё, неожиданно для себя. Она была моложе, это я знала. Кажется, намного моложе. Она оставила его. В тот момент ни он, ни она не понимали, что она украла его жизнь. Но он потом понял это. Поняла ли она?
И тут у меня отвисла челюсть.
Да, она поняла это. И оставила ему свою дочь в качестве компенсации. Свою дочь… случайно зачатую с другим человеком.

* * *

Я стала другой.
Вчера я бы шарахнула тарелку о стену. Прямо рядом с тем пятном на обоях, где уже пристенилась одна такая тарелка. Ложка полетела бы за ней.
А сегодня я убрала тарелку с недоеденной кашей в холодильник, вымыла ложку, Потом вспомнила, что меня просили доесть. Достала тарелку, внаглую не стала брать новую ложку и доела кашу, собирая её рукой.
В комнате продолжала звучать песня.
Я пойду в школу. А что ещё делать? Я не смогу оставаться в квартире наедине с собой и этим файлом, мне надо хоть что-то сделать, мне надо уйти куда-то, где не будет меня. Как ты этого не понял, идиотина ты, со своим вечным удобством… подлизыванием. Ты хоть меня-то видел когда-нибудь? Или вместо меня всегда была мама, мама, мама?
Когда я одевалась, у меня тряслись руки. Но, когда я вышла из дома, всё было более-менее.
Всю дорогу в автобусе песня крутилась у меня в голове.

I hear a voice that calls, following footsteps down the hall
Trying to save what’s left of my heart and soul.

Слова. Они всегда такие простые.
Я никогда не обратила бы особого внимания на эту песню, если бы не знала, что в ней – полтора десятка лет чужого и близкого мне человека, который всю жизнь готовил мне завтраки, стирал мои шмотки, когда я была маленькой, проверял мои домашние задания и спал за стеной. Спал с призраками моей мамы и более молодого себя. Пятнадцать лет ночей с призраками.
Почему слова не могут это передать? Или могут, просто мы не сразу их понимаем?

* * *

Знакомый школьный рёв отрезвил мою продырявленную душонку. Я вошла, швырнула свою сумку на парту. Кто-то вякнул что-то типа «привет», и больше - всё. Дотащилась одноклассница с поганым настроением, опоздала – ну и чё? Обычные дела.
Ну и ладно… Хоть чисто визуально отвлекают.
Поразительно, насколько можно быть одинокой посреди полного класса хорошо знакомых людей… Даже не знала. Вокруг кипела деятельность, и это в какой-то степени забило мою бурю в душе. Я порадовалась, что пришла сюда. Да и… Была ли буря, собственно?
Я изо всех сил постаралась работать на уроках. Приятно было думать о вещах, которые не имеют к тебе никакого отношения. Ты просто жонглируешь этими знаниями, и что бы ты ни узнал, это никак не заденет твоё существование. Ты всегда останешься самой собой. Сегодня это была просто роскошь. Особенно когда вокруг масса народу, которому на тебя, в сущности, наплевать.
Я так влилась в процесс отвлечённого мышления, что, когда на переменке прямо перед моей партой возникла фигура, я в первый момент даже не поняла, кто это.
- А вот и она,- прогудел насмешливо Серёжка.- Заспались сёдня, прынцесса? А ведь вчера даже отвечать не стала, пропала, и с концами. Небось прямо на клавиатуре задрыхла.
- А ты будешь вчерашний день ещё полчаса обсуждать, да?- вяло огрызнулась я.- Как интересно, где я уснула. Или ты уже меня в измене подозреваешь?
- О, ты мне изменять собираешься? Надо же… Как кстати, а то день скучный до тошноты. И что же мне с тобой сделать за крамольные мысли?
Серёжка не такой противный на самом деле, ему и правда скучно сегодня, видать. В другой раз с удовольствием бы подыграла, но сейчас почему-то он только раздражал было успокоившееся сознание.
- Вот возьми и измени, быстрее брошу тебя к чёртовой матери…
Это стандартное выражение заставило меня прикусить язык, и я, видимо, изменилась в лице, потому что Серёжка посмотрел на меня очень странным взглядом.
- Слушай, с тобой всё в порядке?
- Нет. Чёртова мать добралась до меня. Серёж, окажи мне услугу, отвали…- и совсем себе под нос пробубнила, рискуя, что он не услышит:- И не обижайся…
Он тут же присел рядом со мной и приобнял.
- Да что ты, правда? С отцом поругалась, что ли?
Я стряхнула его руку и чуть не съездила ему по лицу… Не надо было садиться так близко…под горячую руку.
- Нет. Серёж, уйди, сказала же! И запомни: он мне не отец!
Бедный Серёжка аж отпрянул, и ещё кое-кто, кто стоял рядом, поглядел на меня глазами-блюдцами. Так, всё, я сошла с рельсов, поняла я.
Серёжка посмотрел на меня глазами, которые мне показались как сливы (большие и влажные?), и пробормотал: - Ты серьёзно?.. Ну… Вообще-то я иногда думал, что он на тебя не похож совсем…
И он зашагал к двери, бросив мне:
- В общем, очухаешься, звони.
Несмотря на мою репутацию, меня, возможно, стали бы расспрашивать, если бы в классе не появилась учительница. Я вскочила с места, нашарила в сумке папчикову записку, сунула ей в руки, пробормотав нечто вроде «вот, возьмите», и вылетела за дверь. Серёжки, слава Богу, в коридоре уже не было.

* * *

Я сидела на скамейке в детском уголке какого-то двора, вертя в руках стаканчик непонятно зачем купленного мороженого, которое я и наполовину-то не съела. Буря улеглась. Но Серёжкины слова продолжали вертеться в голове. Действительно ведь, детектив какой, а? Кто только не говорил время от времени, что я на папчика совсем не похожа… Кстати, вспомнила я, он никак на это не реагировал, даже как-то подозрительно никак…
Бляха, совсем не понимаю – как он жил-то все эти годы???
Я бы так не смогла.
Я посмотрела на небо. Если бы сейчас пошёл дождь… У меня был бы повод пойти домой…
Тут меня наконец пробило. А что такое? Ничего не изменилось. Живите так, чтобы депрессия была у других… «Папчику» как раз будет неудобнее, чем мне. А я что? Какая была, такая и осталась. В маму!
В… маму?
Я быстро доела мороженое (кстати, и проголодалась! Сейчас дома весь холодильник подчищу!) и поехала домой.
Угадайте, что я делала дома? Правильно… Читала эту разнесчастную историю. Пыталась таки увидеть её. Увидеть мою маму в чёрных букаффках. Наверное, бестолковое занятие.

* * *

Когда пришёл папчик, я была уже паинькой. Взялась даже ужин приготовила. Ту же самую кашу.
И таки да, он чувствовал себя неловко. Я это прямо от двери почувствовала.
- Привет, пап,- смело начала я.- Жратеньки готово, между прочим.
- Да ты у меня просто моло…- начал он.- Э… Прости. Это весьма кстати. А ты, значит, пока ещё зовёшь меня папой?
Меня внутри всю скрутило, надеюсь, он этого не увидел.
- Привычка – вторая натура,- брякнула я.- Если ты против – скажи.
- Я? Нет, не против.- Он сел за стол, не переодеваясь в домашнее, и по одному только этому я поняла, как он взволнован.
- А ты не будешь, что ли?
- Я уже поела.
Он нерешительно взялся за ложку, начал есть. Я сидела рядом. Он не смотрел на меня, а я разглядывала его в упор. Да, совсем не моё лицо. Совсем… не… мой…
И тут я буквально захлебнулась этими словами. Не шли они из меня. Никак.
Сильно захлебнулась. Мне пришлось встать и отвернуться.
- В общем, ты покушай, переоденься, и мы поговорим про мой отъезд…
- Угу,- сказал он, слишком тщательно пережёвывая и не глядя на меня.

* * *

Эти минуты – пока папчик доедал свою кашу, а я уселась за комп и почти испепеляющим взглядом упёрлась в знакомый мне файл с историей – всё и решили. Потому что одно дело, когда ты читаешь переписку и какую-то там ***ню себе представляешь. А когда перед тобой сидит живой человек, ты на него смотришь, и видишь… Ну, много чего видишь… Ты понимаешь, что истина, как бы сказал мой папчик, цитируя кого-то, не заключается в пересказе фактов.
Поэтому, когда он вошёл в комнату и мы уселись на диван, я сразу взяла быка за рога.
- Папчик, ну вот ответь, какого хрена ты мне врал?
- Но-но, я не врал тебе. Скрывал истину, это другое дело. В то время тебе было комфортнее жить со мной и думать, будто я – твой отец. Теперь ты переедешь туда, и тебе комфортнее будет…
Тут мы оба сломались. Я помню, что стучала ему кулаком по плечу, прижимаясь к груди, и вопила «Планировщик чёртов! Пошёл ты на хрен!! Меня обмануть хотел!!! Хрен тебе…» И мы, блин, плакали.

* * *

Выглядели мы оба, наверное, красные, как раки. Папчик достал платок и вытер мне лицо, затем себе. Затем, поёрзав и покряхтев, пробормотал: - Так ты обо всём догадалась? Как? Хотя, ты же…
- Да, я – твоя дочь. И я догадалась.
- Как?
- Сначала я просто поняла, что не могу не быть твоей дочерью. Вот смотрела на тебя, пока ты ел, и поняла. Почувствовала. А потом и догадалась. Ты переписал историю, прежде чем мне её показывать.
- Я всего-то там изменил…
- Да, много менять не пришлось. Пару фраз.
- Ну… да. На самом деле…
- Я поняла. На самом деле она приезжала сюда не два раза, а три, второй раз – в декабре. Когда рассорилась с этим своим… Из которого ты мне чуть папу не сделал.- Я шмыгнула носом и ещё раз попыталась его садануть в бок.- Поэтому у вас там такой короткий разговор был. Вы договорились по Скайпу, она приехала к тебе на Новый год, скорее всего, и вы…
Он сглотнул.
- Да…
- …сделали меня…
- Да, дорогая, да. Так и было.
Тут мы ещё немного пообнимались. Затем я отстранилась.
- И ты придумал всю эту хреновню, чтобы я поверила, что я еду в Москву в свою родную семью?
- Но ты же и едешь. Там – твоя мама… А он… ну…
- В общем, ты решил подставить его вместо себя.
- Ну пойми же наконец. Если ты сразу настроишься, там тебе будет… было бы… исключительно комфортно. Они живут куда лучше меня. Он тоже верит в эту старую историю, ему даже интересно, он ждёт не дождётся твоего приезда. Это по молодости он не хотел ребёнка, а сейчас иметь умную и взрослую дочь – от такого никто не откажется. Ты там будешь кататься, как сыр в масле…
Тут я ему уже куда ощутимее двинула в бок, папчик аж скривился.
- Ты совсем охренел, родимый,- заорала я ему прямо в лицо.- Ты думаешь, если ты взрослый, тебе можно такие штуки выкидывать? Планировщик чёртов! И мама туда же! Вы что… ну и…
Я поперхнулась, хрюкнула и вдруг прыснула.
- …ну и семейка у меня!!!!
Папчик тоже хрюкнул (совсем как я, в точности) и тоже как заржёт!
- Ну и что же ты тогда хочешь, дорогая?- проорал он сквозь смех.
И мы ржали, как чокнутые.

* * *

Потом мы пили чай на кухне. Не включив света, при свечах. И, глядя во тьму, папчик рассказывал мне всё, как было. Про их первую встречу на Павелецкой. Как он настоял, чтобы покурить с ней (папчик не курит). Как они ругались по поводу его кофты. Как… Дура я, дура, надо было всё записать, всё-всё. Но может, мама помнит тоже? И потом мне расскажет?
Было давно заполночь, а мы всё сидели. Под конец у меня уже начала кружиться голова… А он всё вспоминал и вспоминал, и призраки прошлого словно сгущались вокруг нас. The ghost of you and me…
Кажется, потом я перебила его и спросила:
- А как ты жил без неё?..
Он странно посмотрел на меня и ответил:
- А никак. Я не жил.
Я хохотнула.
- Ты что, призрак?
Он совершенно серьёзно ответил:
- Да.
И добавил:
- Когда-то я был совсем другой… Совсем другой…
Это был второй ужасный день. У меня опять начала кружиться голова. Хорошо хоть, кровь не пошла. Горло мгновенно пересохло, и я выдавила, обращаясь скорее к нему, чем к себе:
- Понимаю. Я не смогла заменить тебе её.
Я сморозила глупость. Папчик тут же бросился говорить: «Ты же понимаешь, что это совершенно несравнимые вещи… Да, ты на неё похожа, но вы же разные люди, каждая из вас – личность…» Но я уже почти не слушала: этот трепач, мой папчик, и мёртвого уболтает.
Но я была круглой идиоткой. Потому что, пару месяцев спустя, когда поезд уже совсем отошёл от станции, и папчик исчез из моего поля зрения (хотя он и бежал вслед за поездом), мне показалось, что я вижу в своей голове, как он медленно начал рассыпаться, и ветер тут же уносил частички, которые только что были моим папой – вернее, его призраком. Призраком, который остался жить после смерти, потому что любил меня.

весна-лето 2010


Примечания.
1. Песня, упоминаемая в рассказе,- титульная песня из концерта Colin Blunstone The Ghost of You And Me, Sound Carrier, 2009.
2. Папчик Олег приводил дочери цитату из романа Х.К. Бэйли «Глиняный бог», где говорится: «Истина не сводится к изложению того, что произошло.»