О розах, мотыльках и бабочках

Он любит белые розы.
Голубые,- утверждает он,- цветы смерти. Я не люблю смерть.
Мне хочется добавить, что смерть никто не любит.
Красные,- утверждает он,- цветы крови. Я не люблю кровь.
Мне хочется добавить, что красные олицетворяют так же и страсть.
Розовые,- утверждает он,- цветы наивности. Они гибнут первыми.
Мне хочется добавить, что розовые цветы вообще-то олицетворяют любовь и нежность, а она стойкая.
Желтые,- утверждает он,- выглядят неестественно.
Мне хочется добавить, что он тоже выглядит неестественно и что не помешало бы хотя бы причесываться почаще.
Розы,- утверждает он,- такие человечные цветы. Они настолько привыкли к человеку, что действуют почти как он – если будешь с ними грубым – уколешься, а если мягким – сможешь услышать дивный аромат.
Мне хочется сказать, что не все люди источают дивный аромат. Некоторые, например, пахнут и вовсе чудесно…
Люди,- говорит он с затаенной любовью,- тоже цветы. Их стоит поливать лаской и любовью, иначе они не вырастут – так и останутся некрасивыми зародышами. Свет нежно ласкает их лепестки, а они так наивно тянутся к солнцу, забывая о том, что оно палит, если будешь совсем большим…
Мне хочется улыбнуться, потому что я знаю, что он, как и я, считает иначе. Он, наверное, был бы счастлив раствориться в лучах Солнца.
Ты,- говорит он, чуть улыбаясь,- бабочка. Дивные крылышки, лёгкое порхание – ты вылечишь каждый цветок. Но будь осторожна – не поранься, некоторые цветы имеют шипы…
Мне хочется сказать, что я знаю о цветах, имя которым «люди», всё же больше него, и я прекрасно знаю, у кого есть шипы. Однако я ошибусь. Иначе не плакала бы по ночам в подушку, оплакивая растерзанные крылья.
Я,- говорит он, чуть задумываясь,- мотылек. Я не могу вылечить, я эгоистично влюблен лишь в одно и я иду на это, зная, к чему это приведёт.
Мне хочется сказать, что я бережно укрою его от огня. И хочется добавить, что он ошибается – ведь не могут мотыльки так радостно дарить другим свой свет…