Бог шельму...

Наша комиссия была солидной - в этот раз возглавляла ее сама руководительница управления образования - с величественной осанкой дама с претензиями на истину в последней инстанции. С нами находилась и корреспондент районной газеты «Искра» Ольга Ступенина -  Раиса Ивановна Гордик любила обставлять каждый свой шаг на ниве образования и воспитания с помпой. А тут она решила участвовать в выездном заседании совета профилактики – виданное ль дело?! В составе комиссии еще мы, непосредственно занимающиеся перевоспитанием правонарушителей - секретарь районной комиссии Валентина Денисовна Горячева и я, инспектор по делам несовершеннолетних.

На выездное заседание в школу, отдаленной от районного центра многими километрами бездорожья, вызваны родители, уклоняющиеся  от воспитания своих детей, и подростки, совершающие правонарушения, читай, пропускающие занятия. Просмотрев списки «трудных», а затем и послушав их, других пороков мы у них не нашли. 

Закончив заседание, по просьбе директора школы поехали по домам тех, кто проигнорировал вызов в школу - Любовь Архиповна хотела впрок укрепить дисциплину за наш счет.

Самой "злостной" родительницей среди них оказалась Батурина Нина Ивановна. Всю дорогу директор школы Печенкина сокрушалась о том, что мать Жоры совсем не занимается воспитанием, в школе никогда не появляется, ее трое детей  постоянно пропускают занятия.

Долго мы тряслись по выбоинам и ухабам хуторской дороги до дома Батуриных под этот "аккомпанемент", и, часам уже к двум, голодные и холодные, подъехали к  их домику, вжавшемуся в землю. Сразу в глаза бросилась покосившаяся калитка. А от нее к хатке бежала еле  различимая дорожка. Поодаль - какое-то строение неопределенного назначения: для сарая – громко сказано, и для скота не подходит - в узкую шаткую дверцу вряд ли пролезет даже коза. Двор местами разгорожен. Но  так чисто, что создается впечатление покинутости и пустынности.

Это наталкивает на одинаковую мысль некоторых членов комиссии:
 -Кажется, здесь никто не живет!- восклицает Ольга.

- Куда вы нас привели! Здесь не может жить никто, -  брюзжит и Раиса Ивановна.
- Ну, как же не живет! Вот тропочка, правда, она еле видна. Но посмотрите: на окошках - свеженькие занавесочки! - возражает  Валентина Денисовна. Мы с ней уже научились определять признаки обитаемости  или необитаемости жилища -  уже давно занимаемся своей работой.

- И из трубы идет дым! –  тут же сбавила тон непривычная к лишениям, замерзшая  и злая Раиса Ивановна. Она и так и сяк выражала недовольство тем, что  выбран такой холодный и промозглый день для выезда. Но мы убедили ее, что у нас - график. И не стали менять свои планы.

Напросившись ехать с нами, она не представляла столько трудностей - ведь привыкла на служебной машине рассекать по асфальту! Это она, когда собиралась районная комиссия по делам несовершеннолетних  - для рассмотрения дел, задавала больше неуместных вопросов, обнаруживая полную несостоятельность в тонкостях работы с подростками. Вот почему с Валентиной Денисовной и решили немного "попрактиковать" ее в искусстве перевоспитания «трудных» и проведения профилактической работы с ними и их родителями -  прямо на месте их обитания...А то хорош, сидя в кресле, обвинять других в пристрастном отношении к "бедным" деткам и родителям.

Пока члены комиссии перебрасывались словами, я привычно прошла первой к входной двери и постучала. Дверь сразу же открыли, как будто нас ждали, и, пропуская нас, в сторонку отступила маленького роста женщина с грубым красным лицом, в ситцевом халатике, несмотря на февральскую промозглость. Все мимо нее протиснулись в дверь, откуда маняще тянуло теплом и жареной рыбой.

Комнатка, в которую мы вступили, была очень маленькой и еще  больше сузилась от  нашей толпы, но, против ожидания, оказалась чистенькой: пол, хоть и наполовину обшарпан, выскоблен дожелта; печка уютно белеет свежей известкой; на ней шкворчит блестящая сковорода с речной рыбой; испускают пар доверху заполненные водой две алюминиевые большие кастрюли с чистыми боками. И, как заметила Валентина Денисовна, на окошках белеют свежевыстиранные белоснежные шторки.

Мы с ней понимающе переглянулись: для нас более привычна непролазная запущенность и беспорядок в таких семьях. А здесь тепло и уютно. Хозяйка извинилась, что ей некуда нас усадить.

Да, комнатка полупустая - из всей обстановки тут стол, кровать и печка. Стульев не видно и в смежном помещении, которое хорошо просматривается из передней. В простенке между окошками виден стол под цветасто-желтой клеенкой. Я подхожу к двери и вижу: на единственной кровати рядком сидят две белобрысые девчушки-погодки, посматривая на нас любопытными глазенками. Одна из них почему-то еще в школьной форме, другая раздета до белой маечки и трусиков.

Заметно, что здесь давно и прочно поселилась бедность и я жалею женщину, бессильную перед нуждой. Но я не успела показать ей свои симпатии за ее старания.

Раиса Ивановна с негодованием приступила к молча ожидающей объяснений женщине:
- Вы Батурина? Да! Нина Ивановна! - услышала она мою подсказку. И гневно стала спрашивать: - Почему ваши дети не ходят в школу? Почему ваш старший сын постоянно пропускает занятия?

Женщина попыталась вставить слово:
- Я  не…

- И младших тоже не было сегодня в школе! - не дала ей закончить Гордик, и продолжила обличающе:- Зачем вы их народили столько,  если не справляетесь с ними! Если так и будет продолжаться, мы лишим вас родительских прав!

Эта угроза еще висела в воздухе, а Батурина в ту  же секунду   одним  прыжком  очутилась  у печки, и не успели мы понять, что происходит, как сковорода с еще скворчащей  рыбой полетела через наши головы к кровати у стены. Рыба разлетелась по  комнате, а затем - по  кровати.

 Следом  женщина молниеносно схватила  кастрюлю с кипятком и подняла над головой, надрывно  крича своим грубым голосом:
-Не  дам я вам лишать меня родительских прав, не для этого я ночами не спала! Я и так... всего лишена! 
 
Раиса Ивановна проворно  бросилась за мою спину, но я с силой оттолкнула ее и кинулась к обезумевшей женщине,испуганная мыслью: «Не дай бог, она обварит себя на наших глазах!».

 Хотела выхватить у нее кипяток, но не успела. Увидев мое стремительное движение к ней, Нина Ивановна со всей силой запустила в меня кастрюлей с кипятком.

 Все одновременно  закричали: кто испуганно, кто возмущенно, кто с ужасом:
-Что вы делаете!
-Вы - сумасшедшая!
-Аня! Берегись!   
 Кастрюля  ударилась о мое правое плечо и, окатив меня остатками кипятка, с грохотом ударилась об печку.
   
 Валентина Денисовна подлетела ко мне с тревогой и стала ощупывать всю:
-Анечка, ты не пострадала?  Давай быстрее снимай  пальто, пока горячий пар не добрался до тела!

 Ольга была в ступоре и глядела остановившимися глазами на меня. А Раисы Ивановны и след простыл!

 Тут я  почувствовала стремительный  бросок Батуриной мимо меня -   воспользовалась моментом и в мгновение ока скрылась с наших глаз. Я бросилась  следом. И увидела, что она за собой уже пытается  закрыть шаткую дверцу  той развалюхи непонятного мне назначения. Толкнувшись следом туда, я пролезла вслед за несчастной женщиной  вовнутрь и, обхватив ее, прижала к себе крепко.

Она в тонком ситцевом халатике билась в моих руках, вздрагивая всем телом и  прерывисто причитая:
-Лишить! Как она... может... такое говорить! Как она... может! Я  больна... у меня грудная... жаба! Всеми  ночами... напролет... сижу, боясь... заснуть и умереть, а дети... останутся... сиротами! - Вытирая обильные слезы рукой,женщина дрожала крупной дрожью, несмотря на то, что я пыталась её согреть.

 Приняв протянутый полувлажный платок и высморкавшись, громко прорыдала:
-У них… отец где-то…  сгинул… после тюрьмы! Я… нанимаюсь… к людям - кому вскопать, кому убраться... в доме. Вычистить... за скотом. Мне... Жорка... помогает. Рыбу... вот ...наловил! - Вздохнув горестно, с большой одышкой, мешавшей ей нормально говорить, она попыталась махнуть рукой: -  Х-хотела. Сегодня. Ребят. Побаловать. Рыбк-о-о-о-й!

Я с состраданием погладила её по рукам и  сняла мокрую кофту, чтобы закутать - её беспрерывно била дрожь.
 
Горячо пообещала:
- Никто вас не лишит родительских прав! Ведь вы не пьете, за детьми следите, вот  ведь у вас как  все чистенько и аккуратно! Мы таких, как вы, не лишаем  прав!

- А эта?.. Женщина... эта?.. Тогда... зачем?.. Почему она… так говорит? – всхлипывала она. Воздух из ее груди вылетал со свистом.

- Она просто не разобралась. Все у вас будет хорошо. Только если вы будете следить за посещаемостью Жоры и девочек. Вы же сами  понимаете, Нина Ивановна, что дети не должны прогуливать занятия?

- Кхе-кхе-кхе. Кхе-кхе. - После кашля еле отдышалась и смущенно:- Я всегда. Стараюсь. Их в школу. Отправить. Но сегодня...  Аленка...   вступила в лужу и набрала... воды в сапожок - он у нее... дырявый. Вот и  вернулась... с дороги. А  Сане  я... постирала, и она... ждет, пока... высохнет ее... одежонка. Вовремя не смогла... сильно плохо...  мне... было... - Опустила голову.- У них... нет ... столько  одежды, чтоб... менять, когда... захочется! Я... проболела... и  немного... упустила их... со школой, - извиняющимся  тоном  произнесла - также прерывисто.

И печально  добавила:
- Вот и Жорке.  Совсем. Не в чем... ходить. Он теперь... большой и стесняется... пиджачка и пальто, из которых... его руки сильно выглядывают... чуть ли не до локтя... Что я... могу с этим... поделать? - безнадежно спросила.

 Немного подумав, я произнесла:
 -Давайте договоримся с вами, Нина Ивановна. Сегодня  четверг. А в воскресенье пусть Жора приедет ко мне, адрес... и деньги я вам оставлю.Соберу одежду мужа мальчику: и зимнюю, и летнюю, чтоб ему не стыдно было появляться перед сверстниками. Но взамен вы должны пообещать мне - дети не должны пропускать занятия в школе. - Чтобы подбодрить её хоть чем-то, заметила: - Хорошо, что сын вам помогает... Но у него самая главная задача сейчас - закончить хотя бы восемь классов.- И, решив обратиться к самым лучшим ее чувствам,добавила : -  Я думаю,  и вам самой  неприятно, что к вам приезжает  целая делегация, как будто вы - самая плохая мать. А ведь это не так, в чем мы все убедились.- Она молча слушала мою длинную речь, уткнувшись в воротник моего пальто.
 
  Я, и сама давно дрожавшая от холода, вернулась к волнующему меня вопросу:
- Нина Ивановна, договоримся, что вы  все сделаете,  чтобы дети не отставали  от других?

В ответ прошелестело:
- Я и так!.. Из сил... выбиваюсь. Делаю все... что могу. А вы... точно?.. Обещаете - меня... не лишат?.. моих  прав...  на детей?

 Схватив её за шершавые натруженные руки, стала их гладить. Заглянула в глаза, полные муки и безнадёжности. И твердо произнесла:
-Повторяю, что  вас не за что лишать… Если только  сами откажетесь от детей,  больше не имея возможности кормить их и одевать…

 Она с возмущением  замахала обеими руками:
- Я - никогда!.. Этого... Не сделаю! Никогда!.. Если только… Не  умру… Но!  Здесь я… уже бессильна! Тогда... Пусть уж… государство… занимается ими! - Вытирая слезы, обильно заливающие грубое лицо, она горестно проговорила.
 
Я  потихоньку  подталкивала ее к выходу и скоро мы выбрались наружу. Повела её к хате, придерживая за локоть.

В комнате  находились только Валентина Денисовна и Ольга. Заплаканные девочки сразу кинулись к матери и прижались к ее ногам.

Я погладила их по головкам:
- Все будет хорошо... Берегите и слушайтесь маму. Хорошо? - Они дружно и молча кивнули.

 В это самое время Валентина Денисовна увещевала  мать-страдалицу:
 -Смотрите же, не заболейте! Вам никак нельзя болеть!..

Натянув на плечи протянутое Ниной Ивановной мокрое пальто, я с Валентиной Денисовной направилась к выходу, тяжело вздыхая. На сердце лег груз боли за эту семью.

Пока идем к калитке, Валентина Денисовна возмущается:
-Сколько ты успокаивала бедную женщину, столько та и сидит в машине... Если бы у нее  были свои дети, она бы, может,  больше понимала. Но бог шельму метит! Ей, к сожалению,  не дано понять!   
Я согласна С Валентиной Денисовной - Гордик показала себя и здесь с самой неприглядной стороны.

Видимо, она по другому и  не умела.