Энтропия

 
Энтропия
рассказ




Я высунулся из темноты на свет и начал искать мутными глазами часы. Циферблат показывал полдень: неужели проспал? Я попытался дернуться, спихнуть с себя одеяло, которое весило, кажется целую тонну, но меня вновь что-то заталкивало внутрь, засасывало в обратную реальность, наизнанку, где я снова открываю глаза в пространство комнаты и ищу время. Стрелки выстроились в ровную вертикальную линию и резко, словно кувалдой ударили меня по голове: шесть часов утра. Я проснулся за секунду до звонка будильника и успел во время ударить по его кнопке рукой, пока он не взорвал тишину этого утра. Солнце еще не показалось за домами, только лишь маленькая оранжевая полоска окрасила торчащие антенны многоэтажек. Это был сон. Очередной идиотский сон, в котором мне кажется, что я выпадаю из реальности. Растворяюсь во времени.

Я откинулся на подушку и выдохнул в потолок. Мне представилось, как что-то почти незримое в виде прозрачного облака устремляется вверх сквозь бетонные глыбы панельного дома. Оно подхватывает сновидения остальных жильцов. Там на крыше они собираются в одну большую тучу и примыкают к другим, спешащим прочь от восходящего на востоке солнца.

Такое бывает, минуту назад ты еще спокойно спал, твое сознание гуляло где-то далеко, а сейчас ты уже не можешь сомкнуть глаз, то ли солнечные лучи впиваются тебе в зрачки, словно раскаленные иголки, то ли еще один понедельник свалился на тебя, как очередной дурацкий мартовский снег.

Я встал, зевнул и потянулся за часами, которые спокойно тикали на столе, перебросил их через левое запястье и туго застегнул ремешок — не люблю, когда болтаются. Умываясь, я долго и внимательно изучал свое лицо, пытаясь найти в нем какие-нибудь изменения.
Иногда мне кажется, что лицо меняется сразу, не постепенно, как мы привыкли думать, а в один миг, просыпаешься и ты уже другой, более зрелый или более старый - это уж как повезет. Мы этого не замечаем, потому что слишком быстро привыкаем к новым лицам, и также быстро стираем из памяти старые - так уж заведено. Поэтому я каждое утро, подолгу умываясь, смотрю на свое лицо на предмет первых морщин, залысин и трещинок на лбу.

Впрочем, в этот раз, изменений я не обнаружил, лицо как лицо, такое же, как вчера, такое же, как на прошлой неделе.

Затем я пристально следил за тем, как зубная щетка ритмично скользит по зубам. Вперед-назад. Вверх-вниз. Закончив, я еще повертел щетку какое-то время в руках, разглядывая ее причудливые формы. Я представил себе безумных ученых, которые каждый день выдирают волосы и грызут стаканы из-под кофе в надежде придумать очередную плавающую головку или специальный силиконовый массажер для десен, встроенный в рукоятку зубной щетки только для того, чтобы компания по их производству не сдала своих позиций, а они свои рабочие места. Причем я абсолютно уверен, что они полностью отдают себе отчет в том, что их работа не имеет никакого определенного смысла, они занимаются полной чепухой, как почти половина работников умственного труда. Все просто делают вид, создают рабочий шум, но никто, по сути, не делает ничего важного. Но так уж устроена сегодня система: кто-то подписывает законы, а кто-то придумывает дизайн для зубных щеток. Слишком много элементов, работающих вхолостую, просто, чтобы заполнить чем-то вакуум. И, тем не менее, люди всякие нужны, люди всякие важны... ну или как там было в поговорке.

Я сел за стол, откусил кусочек печенья и налил себе чашку зеленого чая. На столе было так пусто и чисто, что казалось, будто здесь никто не живет. В середине стола словно обнявшись, стояли соль и перец, сзади их прикрывала салфетница и над всем этим гордо возвышалась старая керамическая сахарница. Они будто застыли во времени и пространстве, насмерть приклеились к скатерти. Я поднял взгляд чуть выше и увидел, как прямо за ними притаилась маленькая белая чашка для кофе. Я наклонил голову и увидел на ней следы от женской помады. Перевел взгляд на свой чай и попытался найти в его отражении свои воспоминания.

А ведь еще недавно тут была девушка. Не то, чтобы она жила здесь, но она часто оставалось у меня на несколько дней, чаще на выходные, но иногда бывало и по будням. Мы познакомились с ней на каком-то концерте, сейчас я уже даже и не вспомню на каком, да это уже и не важно. Увидели друг друга в очереди за напитками. Она облокотилась на стойку бара, держа в руке телефон. Серебряные браслеты медленно скатились на тонкие запястья, холодные, синие глаза сверкнули от вспышек цветомузыки. Она поймала мой взгляд и словно невидимой веревкой притянула к себе. Мы прокричали друг другу свои имена и так и простояли вместе весь концерт, сжимая бокалы с алкоголем. Ничего особенного — обыкновенное знакомство в клубе, пустая болтовня после, по дороге домой, логичное «а у меня дома есть еще вино» и не менее предсказуемая неловкость с утра. Иногда полезно ходить на концерты одному, - подумал я тогда, глядя на спутанное одеяло, - никогда не знаешь, с кем проснешься на утро.

Пока я ворочался в кровати, пытаясь ухватиться за последний, хрупкий сон, она сделала яичницу и сварила кофе. Когда я притащил себя на запах кухни и плюхнулся за стол, она жадно поедала глазами новости в телевизоре. На автомате я тоже уставился на мужика, который без эмоций сообщал об очередной нелепой смерти знаменитого актера, землетрясении где-то далеко и скандале по поводу олимпийского золота. Ничего важного — сплошная рутина, через неделю все забудут актера, землетрясение случится где-нибудь еще, а золото, скорее всего, отберут. Я перевел взгляд на завтрак, глубоко вдохнул и принялся за еду. Готовила она действительно вкусно. Необязательно уметь делать невероятные блюда и сложнейшие десерты — главное уметь приготовить завтрак. В этом я уверен. За все утро мы так и не проронили ни слова, пока она не ушла, совершенно бесшумно. Выйдя из душа, я увидел ее номер телефона, филигранным почерком выстроганный на кухонной салфетке и вымытую посуду, аккуратно разложенную на полотенце.

Я позвонил ей где-то через неделю, неловкость уже сошла на нет, и в следующий раз я пригласил ее сразу к себе. Мы пили вино и смотрели «Общество мертвых поэтов». Ну, прямо как в кино. Иногда я сам удивляюсь, насколько шаблонно протекает моя жизнь. Даже свидания и те, как в дешевых романтических мелодрамах. Впрочем, я не жаловался.

После этого все и началось, мы стали встречаться, и она оставалась на выходные у меня, все было прекрасно в течение трех месяцев. Когда тебе хорошо с противоположным полом, а это ты всегда понимаешь сразу, то общие темы рождаются сами собой, и ты не ломаешь голову в поисках точек соприкосновения, ты просто поддаешься потоку и растворяешься в человеке. Рассеиваешь в нем свою энергию. Такая ситуация — большая редкость (а уж тем более для меня!), поэтому ты всегда знаешь: это рано (что, скорее всего) или поздно закончится. И это надо принять.

Мы провели три прекрасных зимних месяца вместе, а потом она просто ушла, также молча, как и в первый раз. Что-то, что связывало нас все это время, неминуемо растаяло на первом мартовском солнце, растеклось по обнаженным тротуарам и со временем испарилось. Никто не расстроился, никто не переживал, мы оба все понимали. Эти отношения закончились так же спокойно, как и начались. Я просто в очередной раз ушел в себя, устал, пресытился, потух. Осень-Зима-Весна. Все постоянно меняется, даже если ты всеми силами отказываешься в это верить. А мы, просто молча, кивнули головами и разбежались.

Еще совсем недавно два человека были вместе: пили вино, занимались любовью и смотрели старые грустные фильмы. Два субъекта образовывали нечто цельное, но непрочное, совсем как эти тающие под крышами сосульки. Еще неделю назад они растворялись друг в друге, а сегодня от них остались лишь он (ну то есть я), сидящий на кухне в одиночестве, и след ее губ на чашке для кофе. Так бывает, когда встречаются два интроверта — оба все понимают и молча, соглашаются. No alarms and no surprises. Лучше и не скажешь.

Как ни старайся, - подумал я, доедая миндальное печенье, - в итоге все равно остаешься один. Независимо от ситуации. Наедине с самим собой, обособленный запятыми.

Я поставил чашку рядом с той, на которой остался след, и подошел к окну. Город лениво просыпался, зевая выхлопами труб и моргая светофорами замерзших улиц. Зима постепенно сдавала позиции, хотя по ночам еще довольно сильно морозило, да и вечером ледяной ветер так и норовил пролезть за воротник. Впрочем, весна уже неизбежно приступала к своим прямым обязанностям и как обычно вселяла какую-то приятную и теплую надежду.

Просмотрев отчужденным взглядом цикл очередных скучных новостей, я засобирался на работу. Покопался в шкафу, перебирая вешалки с рубашками, вытянул свежую белую сорочку, надел серый свитер и темные брюки. Положил в сумку ноутбук, следом отправил телефон, пропуск и ключи. Неспешно обулся, застегнул пальто. Напоследок, еще раз повертелся в зеркале, выключил свет и вышел.

Времени у меня было еще много, поэтому я, не торопясь, завел машину и хорошенько ее прогрел. Глядя на запотевшие стекла, я включил радио. После рекламного блока из колонок зазвенел какой-то старенький блюз, и я, постукивая по рулю в такт музыке, выкатился со стоянки. Дороги, как всегда, были до отказа забиты бесконечными потоками машин. Я ехал спокойно, не дергаясь и не нервничая. На радиоволне гремели бодрые старые шлягеры, которые то и дело прерывал своим невнятным бурчанием радио ведущий. На одном из светофоров я засмотрелся на большой таблоид.

Стройный мужик лет тридцати в строгом деловом костюме сидел в офисном кресле на лазурном берегу. Верхняя пуговица расстегнута, светло-синий шелковый галстук слегка расслаблен. Он сидел, положив ногу на ногу, на ботинках следы белого, как мука, песка. Лучи солнца, отражаясь от бирюзовых волн, красиво играли на циферблате его дорогих часов. Где-то вдалеке, словно приклеившись к соленой воде, стояли белоснежные яхты. У самой кромки берега тонули бесконечные ксероксы, мониторы, стеллажи и прочая офисная утварь. На лице мужчины сияла умиротворенная улыбка. Вся эта гротескная картина завершалась нарисованным облачком, наподобие тех, что используют в комиксах. Оно ютилось около его модной прически. Надпись гласила: «Вычеркни себя из повседневности!»

Кто-то трижды просигналил мне в спину. Я плавно включил скорость и поехал дальше. Чертовы турфирмы, подумал я, умеют они делать красивые картинки. Картонные декорации для картонных людей.

Солнце медленно взбиралось на небо, карабкаясь по серым крышам офисных зданий. Переполненные автобусы барахтались на перекрестках, то и дело, создавая заторы. Из кофеен и табачных ларьков побежали первые струйки офисных работников всех мастей, заворачивая в переулки и подземные переходы. Я спустился на маленькую улочку, с которой осуществляется заезд на корпоративную стоянку. Подозрительно пусто. Часы на магнитоле показывали 8:00. Время, когда улица до отказа забита машинами и служащими, спешащими на работу. Я приглушил музыку и открыл окно: в салон тут же забрался привычный городской гул. Но тут, в этой части города, в это время — шум был другим. По утрам здесь всегда невероятно шумно. Ведь буквально за этими старыми пятиэтажками возвышается наша корпорация. Огромное здание из стекла и бетона, из кондиционеров и жалюзи, из растворимого кофе и запаха свежей бумаги. Муравейник в стиле хай-тек. Страховая компания N. Именно здесь мы переводим ваши жизни в условные единицы (воруем), обещаем поддержку (врём), проявляем безграничную заботу (бездельничаем) и всегда даем еще один шанс. Мы никогда не говорим: «Game over», мы всегда спрашиваем: «Try again?» Надежда и помощь в кредит. Еще одно гениальное изобретение этого циничного мира.

Я залез в бардачок и достал ламинированный пропуск, кинул его в правый угол турбины так, чтобы он попал в щель между салоном и лобовым стеклом. Подрулил к шлагбауму и стал ждать. Через минуту открылась дверь сторожки, из которой лениво выползли два пыльных ботинка, а вслед за ними подтянулось и тело охранника. Он прищурился, окинул взглядом мою машину и медленно вытащил пачку сигарет из нагрудного кармана. Я показал на пропуск быстрым кивком головы. В ответ на это охранник запихнул в свои черные усы сигарету, прикурил от огромной, сувенирной зажигалки, глубоко затянулся и смачно плюнул себе под ноги. Я непонимающе посмотрел на него и высунулся из окна.
- Может, откроешь, наконец?
- А ты кто такой? - без эмоций на лице спросил он.
- Да я здесь каждый день проезжаю! Работаю я тут! - повышая голос и одновременно думая: «Какого черта так пусто, может сегодня официальный выходной?»
- Где ты работаешь? - он выдохнул дым прямо перед собой.
- На пропуск посмотри! - такое ощущение, что в охранников действительно берут только даунов.
- Мужик, ты чего-то путаешь, тут ничего нет...
В этот момент мне показалось, что он курит что-то покрепче.
- А это что по-твое... - я поднял глаза одновременно с рукой, показывая в сторону здания, и ахнул.
На месте огромного офисного центра была зияющая пустота. Несколько мусорных контейнеров и пара десятков длинных досок. Все огорожено забором.

Я вышел из машины и с открытым ртом подошел к шлагбауму. Я не верил своим глазам. Мой офис испарился в самом буквальном смысле этого слова. Я повернул голову на охранника, не закрывая рта. Мой взгляд, должно быть, отражал безумство, смешанное со страхом вперемешку с полным не пониманием.
- Еще вчера тут стоял мой чертов офис, - растягивая слова, говорю я ему, но скорее самому себе.
- Не было тут никакого офиса.
- Ты думаешь это смешно? - я достал мобильник и набрал номер ресепшена.
«Неправильно набран номер».
Вторая попытка.
«Неправильно набран номер».
Охранник продолжал курить и смотреть на мои жалкие попытки дозвониться, и все время прищуривал глаза из-за едкого дыма дешевых сигарет. (Это не смешно, это ни разу не смешно, бля)
- Мужик, ступай лучше кофе выпей, тебя кошмарит что-то.
Я развернулся и на ватных ногах сел в машину, автоматически набирая все рабочие номера знакомых мне сотрудников. Тщетно. Все как сквозь землю провалились. Я тихо сдал назад, в проулок. Охранник еще долго смотрел мне вслед и выпускал сизый дым, который ломался об утренние солнечные лучи.

Спустя двадцать минут я сидел в маленькой кофейне и судорожно размешивал сахар в чашке. Картинка вокруг смазывалась, а в висках то и дело отдавался бит музыки, которая падала откуда-то сверху. Я открыл лаптоп, подключился к местному wi-fi и сразу же вбил адрес компании. Ошибка 606, сервер не найден. «Да, что происходит?» - почти в полный голос закричал я. Кто перевернул этот перевернутый мир?

Кто-то обернулся на секунду, кинул быстрый взгляд и снова принялся за свой кофе. Я открыл поисковик и стал искать любые упоминания об огромной страховой корпорации — ни одного совпадения. Я проштудировал все знакомые мне новостные порталы, отослал с десяток писем на адреса, что помнил. Все они оказались недоступны, не созданы, не найдены. Стоило ли говорить, что мой личный корпоративный ящик был заблокирован.
- Еще кофе? - спросила молоденькая официантка со светлыми, слегка рыжеватыми волосами.
- Нет, спасибо! Вы принимаете карточки? - должно быть еще одна студентка, вынужденная растрачивать себя на сферу услуг - подумал я.
- Да, конечно. - Она умудрилась даже искренне натянуть на себя улыбку. Интересно, сколько ей лет - девятнадцать, двадцать?
- Хорошо, тогда принесите счет.
Она забрала пустую чашку и порхающей походкой исчезла где-то в кулуарах кухни.
Я заблудился в отделениях своего кошелька и задумался: может мне все это снится? Какой-то безумный, бесконечно-длинный сон? Дикие фантазии моего воспаленного мозга?
Проверить было легко. Я не стал себя щипать за руку, я посмотрел на свою банковскую карточку, снова открыл окно браузера и проверил себя по базе данных на сайте. Результат не заставил себя ждать — «По вашему запросу ничего не найдено». Я почувствовал, как что-то тяжелое застряло в горле, а на лбу выступила испарина.

Девушка осторожно положила на стол маленькую папку в кожаном переплете. Я подозрительно всмотрелся в ее глаза. Они не отражали ничего, кроме бессонной ночи. В кофейне было довольно людно: кто-то шуршал утренними газетами, кто-то негромко смеялся. В пространстве висели плотные запахи свежей выпечки и сигарет. Казалось, что город продолжал жить своей привычной жизнью, совершенно автономно от меня. Я вложил в переплет две сотни, собрал все вещи в сумку и быстро вышел вон. Кто-то стирал меня из моей собственной жизни. Или я отчаянно превращался в параноика?

Я запрыгнул в машину и резко дернулся с места, дороги слегка разгрузились, поэтому до ближайшего торгового центра я добрался довольно живо. Пулей влетел в щель фотоэлемента к стоящему в углу терминалу и подчистую снял всю наличность с других карточек, кинул остатки на ЖКХ, Интернет и мобильник. В отражении одной из витрин я заметил свое изображение: испуганный, совершенно дестабилизированный человек в сером заношенном свитере и длинном темном пальто, в котором уже становилось жарко.

Чтобы чуть-чуть успокоить нервы, я прошелся по нескольким магазинам одежды, приговаривая про себя, что все в порядке, ты жив и здоров (пока?), за тобой никто не гонится, никто не следит (откуда ты знаешь?), всего лишь испарилась твоя работа, исчезла из этого города, стерлась с лица земли (ничего себе всего лишь!)...

В одном из магазинов я заметил неплохой джемпер небесно-голубого цвета с V-образным вырезом, девушка-консультант, обнаружив мою заинтересованность, мигом оказалась возле моего уха и прощебетала что-то совершенно неразборчивое. Я кивнул головой и сказал что-то вроде: «Да, конечно, а где здесь примерочные?»

Свитер оказался впору, поэтому, расплатившись, я снял с него бирки и напялил на себя, долго путаясь в рукавах. Девушка на кассе оценивающе оглядела меня с ног до головы.
- Вы прямо изменились, Вам идет! - улыбнулась она.
Меня передернуло.


Я подъехал к дому и внимательно всмотрелся в окна. Шторы закрыты. По отражениям стекали оранжевые блики. Как будто стекла облили апельсиновым соком. Я припарковался у первого подъезда и осторожными шагами двинулся вдоль дома. (Да что с тобой такое? Возьми себя в руки!).

По обе стороны от двери громоздились горы твердого прошлогоднего снега. Оставленная дворником лопата и пара пустых бутылок пива, дрожащих то ли от ветра, то ли от страха. Пустая доска объявлений, домофон со стертыми кнопками. В общем — все как всегда — аутентичные окраины мегаполиса мартовским днем. Внутри подъезда — стойкий запах затхлости вкупе с ароматом жареной курицы. Я ударил по продавленной кнопке вызова, а свободной рукой залез в пространство почтового ящика. Как обычно — сплошная реклама. «Полковнику никто не пишет» - почему-то вспомнилась аналогия. Хотя рекламщики — далеко не Маркесы, а я уж точно не полковник.

Стоя в лифте, я разглядывал рекламные листовки: бесконечные шкафы-купе, пластиковые окна, гаражи, салоны красоты. Все — как один, блёклый клочок туалетной бумаги с отвратительно жирным, черным текстом. Складывалось ощущение, что все эти проспектики делал какой-то совершенно безумный человек, сидя в темной, мрачной типографии. Он не видит дневного света, хотя скорее уже не в состоянии его различать. Он сидит сутками напролет и безостановочно штампует тысячи этих бумажек. Они стелются по полу, приклеиваются на стены и потолок, заметают окна, а он все продолжает делать еще и еще, распространять и рассеивать пустоту.

Двери разъехались, осветив темно-зеленые стены восьмого этажа. Я сжал рекламные листки в кулак и бросил их в открытую пасть мусорки. Резким ударом пасть захлопнулась. Одна из листовок, прыгнув на поток воздуха, успела вылететь и прилепиться на замызганное стекло.

На картинке был изображен тот же мужик, что и на таблойде: тот же костюм, тот же молочно-голубой галстук и блаженная улыбка. На этот раз он сидел на заснеженной вершине. Идеальная осанка, задумчивый, пронзительный взгляд. Вокруг — сплошные сливочные облака. Эверест. Вершина Мира — не иначе. Его волосы красиво развевались на ветру. Земли почти не видно — только бледные, едва различимые квадратики. Тетрадный лист в клеточку. Наверху — большое текстовое облако: «Взгляни на жизнь по-другому!»

Какой избитый слоган. Совсем креативщики обленились. Я содрал листовку и зачем-то положил в задний карман брюк. На окне апельсиновые подтеки сменились на томатные...

Зайдя в квартиру, я закрылся на все замки, что были на моей двери, но совершенно не почувствовал себя защищенным, напротив, мне показалось, что я еще больше отстранил себя от этого мира.

Я скинул пальто и ботинки, прошел на кухню. Тишину нарушал лишь стук часов на стене и бульканье тяжелых капель о дно раковины. Я вытащил из холодильника какую-то старую водку, плеснул в стакан и, поморщившись, выпил содержимое залпом.

Кажется, ты попал в какой-то мистический триллер, приятель. Ну, или сошел с ума. Одно из двух. Вероятнее второе. Хотя признавать себя сумасшедшим — это уже как минимум здоровый симптом.

Когда алкоголь осел теплом где-то в районе груди, я разогрел себе вчерашний ужин: гречка с котлетами. Стоило бы накрошить в тарелку овощей, но заученные движения челюстей и взгляд в одну точку — пересилили.

По телевизору в очередной раз женили унылого клерка с кризисом среднего возраста. Он сидел, понуро гладя свои коленки, в то время, как ведущие поливали его грязью:
- Ты слишком мало зарабатываешь!
- Ты боишься взять на себя ответственность!
- У тебя неправильный знак зодиака!
- У тебя недостаточно большой член, в конце концов!
Изредка эта вакханалия прерывалась рекламой майонеза и супермаркета эконом класса. Я безучастно наблюдал за сменой кадров на экране и постепенно ощущал, как мои глаза теряют цвет. Словно телевизор высасывал его из меня, чтобы утолить свою жажду. Картинка стремительно утрачивала свою яркость. Я резко ударил по пульту и отстранился, изображение как будто само себя проглотило. На жидкокристаллическом экране вновь заблестело зеркальное отражение комнаты. Цвета вокруг пришли в норму. Я поймал себя на мысли, что в последнее время слишком много стал смотреть этот ящик Пандоры. Или нет? Красный маячок телевизора целился на меня, словно лазерный прицел. (Боже! Ты точно сошел с ума...)

После трапезы, я перетек в комнату, где было пусто и холодно. В углу спал компьютер, справа — замерзала аккуратно заправленная постель, под потолком мерцала люстра, отбрасывающая тени на репродукцию звездной ночи Ван Гога. На книжной полке по стойке смирно стояли русские и французские классики. У окна — молча, пряталась скромная акустическая система. Обычная комната - скучная, апатичная и невозмутимо-спокойная, все в ледяных, сизых тонах.

Говорят, что убранство комнаты — отражает суть своего хозяина. Возможно, но точно не сейчас. В данный момент — я обеспокоен и дезорганизован. Человек быстро раздражается, когда не может контролировать ситуацию, а еще хуже, когда не может понять, что происходит с ним и с его миром...

Бесполезный серфинг, очередной бессмысленный сериал — чтобы прийти в норму, восстановить систему, соединить прежнюю цепочку событий. Забыть, как страшный сон.

Я вдруг ощутил себя ребенком, маленьким и трусливым. Зажав одеяло между коленей, я съежился в позу эмбриона и стал мечтать о завтрашнем дне, как никогда в жизни. Во сне все проходит, все заживает и наутро возвращается на круги своя. Так мне говорили в детстве. На это я надеюсь сейчас.

Комната в панельном доме на окраине. Квадрат Малевича в оконной раме, а напротив глаз - бесцветная стена. В ушах безумный стук часов и тяжелое дыхание уходящей зимы.


Ничего не остается прежним, здесь ничего не возвращается обратно. Тук. Тук. Тук. Смещение стрелок. Осторожными шагами в ночной город приходит апрель.


Утром меня разбудил телефонный звонок. Я вздрогнул, перебросил правую руку на тумбочку, но телефона не обнаружил. Громкость мелодии нарастала, разламывая хрупкое спокойствие этого утра.

You are one of God's mistakes,
You crying, tragic waste of skin,

Рука опрокинула стакан, и тот, разбившись, образовал на ковре темную лужу, в которой, словно острые верхушки айсбергов, торчали осколки стекла.

Now I'm breaking down your door,
To try and save your swollen face,
Though I don't like you anymore,
You lying, trying waste of space..

Я поднялся на локтях и оглядел комнату, пытаясь понять, откуда исходил сигнал телефона. Звук мелодии был настолько громкий, что казалось, будто его издает каждый предмет в пространстве, каждая пылинка, застывшая в воздухе.

Before our innocence was lost,
You were always one of those,
Blessed with lucky sevens,
And the voice that made me cry .
My Oh My.

Я откинул одеяло, утренний холод тут же облил меня волной мурашек. Медленно встав на середину комнаты, я ссутулился и сложил руки на груди, продолжая искать звенящий телефон...

Now I'm trying to wake you up,
To pull you from the liquid sky,
Coz if I don't we'll both end up,
With just your song to say goodbye.
My Oh My.

Нет на тумбочке, точно нет на столе, не лежит в карманах брюк, в сумке пусто. (А вдруг это важный звонок? Вдруг это кто-то с работы? Или мне наконец-то расскажут — что на самом деле происходит?) Я бросился в коридор, обыскал остальные комнаты. Меня кидало к каждой вещи, под которую хотя бы теоретически мог забраться телефон. Ничего.
Мелодия постепенно затихала.
A song to say goodbye,
Растворялась в воздухе.
A song to say goodbye,
Рассеивалась вибрацией звуковых волн.
A song to say...
И, наконец, замолкла...

Я зашел в ванную и поднял глаза на зеркальное отражение: смотреть было страшно. Холодная вода брызнула из крана, намочив сухие ладони. На лице по-прежнему никаких возрастных изменений, только едва заметная щетина.


Иногда день начинается хорошо: ты выспался, ты улыбаешься миру, а он улыбается тебе в ответ. Тебе кажется, что твоя жизнь пребывает в полном порядке — идет по заранее выверенной, логической траектории. Все спокойно, привычно и понятно.

Но чаще всего он начинается обыденно: ты ужасно хочешь спать, выражение твоего лица отражает что-то среднее между ненавистью и отвращением, окружающий мир отвечает тебе серым небом, неопределенным временем года и глобальным изменением климата. Тебе кажется, что твоя жизнь проходит совсем не так, как тебе хотелось бы. Катится по рельсам, которые никуда не ведут. Ты винишь во всем других, зная, что во всем виноват сам, ведь ты есть машинист своего локомотива.

Но сегодня мой день начался более чем скверно: меня не интересовал сон, в глазах прыгал страх вперемешку с тревогой. Из трещинок антрацитового неба еле-еле виднелось выжатое солнце. Еще голые макушки деревьев, качались на ветру и напоминали, застрявших в глине зомби. Вчера я потерял работу, сегодня утром свой телефон. Моя устоявшаяся мозаика мира решительно рушилась. Все контакты обрывались. Кусочки отклеивались от стены и беззвучно планировали на пол, образовывая разноцветную кашицу.
Ничего не пришло в норму (глоток крепкого чая с лимоном), ничего не вернулось (бутерброд с липкой колбасой), крушение карточного домика, принцип домино - назови как угодно. «Ты уже не будешь прежним», - пояснил здравый смысл своим противным голосом. Мне ничего не оставалось, как попробовать это принять.

Следующие несколько часов были проведены за уборкой квартиры, не то, чтобы она была грязной, но, выкинув осколки разбитого утром стакана, я продолжил методично пылесосить полы, вытирать пыль с полок, разбираться на столе и проводить ревизию продуктов. Собрав несколько пакетов с мусором, мне пришлось выползти на улицу, которая встретила меня самым настоящим апрельским дождем: мелкие, острые капли вонзались в кожу на лице, а промозглый ветер неприятно теребил ломкие волосы. Всё вокруг казалось грубым и отчужденным, словно в этой системе ни один элемент не желает функционировать сообща, будто каждый норовит задеть другого, и восстановление невозможно.

Я окинул взглядом свою грязную машину, протер характерными движениями ноги номер и нажал на кнопку сигнализации. Автомобиль вскрикнул и щелкнул замками дверей. В салоне было сыро и холодно. В колонках кто-то быстро забормотал, а дворники начали размазывать по лобовому стеклу жирные капля дождя. Я обхватил холодными ладонями руль и опустил на него голову. Впервые за долгое время мне стало невыносимо одиноко. Облака надо мной, одевшись в промокшие весенние плащи, рыдали навзрыд.

По большому счету я всегда был одинок, и меня это вполне устраивало. Я никогда не чувствовал, что нуждаюсь в людях и их внимании, напротив, по возможности я старался их избегать. С самого детства мне было гораздо проще находиться внутри своей головы, среди своих любимых вещей, где все работает на меня. У меня были друзья, были девушки, не сказать, чтобы я был асоциален. Просто одному мне всегда было свободнее и легче, я намеренно уходил в свое одиночество: запирался в комнате, терялся в городской суете или между страниц книг, но я был один, ни с кем и не с чем не связанный.

Человек имеет свойство привязывать себя к вещам и привыкать к определенному положению дел. Желание обустроить свой маленький мирок заложено где-то очень глубоко в генах. Стоит только уплыть одному из трех китов, и все рушится.

Я четко осознаю, что сейчас кто-то нарочно отнимает мою жизнь, ломает привычную парадигму. Словно кто-то из небесной канцелярии равнодушно стирает меня огромным ластиком, не оставляя следов, или смывает мой эскиз холодным ливнем, унося чернила в водосток.

Я бесцельно наматывал круги по городу, пытаясь обособить мозг от подобных мыслей. Монотонное движение щеток по стеклу постепенно убаюкало мегаполис, и в перспективе замаячили скомканные луны фонарей. В какой-то момент я снова включился в реальность и остановил машину на одной из оживленных улиц. Люди быстро семенили по разноцветным лужам, в которые стекали разводы красочных витрин. Острые грани зонтов так и норовили уколоть меня. Увернувшись, я свернул в темный проулок и выдохнул комок пара в вечернюю сырость. В глубине двора приглушенно стучала музыка, под одним из навесов сверкал вход в клуб. Я подошел ближе и обменялся взглядом с тучным охранником (в тонких губах была зажата сигарета, толстый узел галстука ослаблен, на лбу еле заметная испарина). По инерции я нырнул в прокуренное бархатно-бетонное помещение. Где-то сбоку вдруг промелькнули чьи-то глаза и тут же просочились сквозь стену. Спустившись по лестнице, я наткнулся на целующуюся парочку. Я почувствовал их тепло, смешанное с никотином, и прошел к бару. Пространство было заполнено снующими туда-сюда телами, меня постоянно кто-то задевал руками, цеплял молниями сумочек, хлестал волосами. Бокалы проносились перед глазами, над потолком беспорядочно кружились оранжевые софиты.

Я не понимал смысл своего нахождения здесь. Город просто затянул меня в одну из своих душных черных дыр, где люди забывают про то, кто они есть, хотя бы на время.

За барной стойкой освободилось место, и я заказал стакан минеральной воды. Пока я следил за тем, как бармен жонглирует стаканами и купюрами, на сцене появились довольно мрачные парни с гитарами. Что-то в их музыке показалось до боли знакомым, какая-то зимняя, беспросветная тоска, разбавленная хлесткими гитарными рифами. Я разглядывал их сквозь стакан, сложив руки перед собой. Пузыри поднимались со дна и разбивались о поверхность в такт ударным. Музыка рассеивалась по помещению, газы растворялись в стакане с водой. Справа блеснуло что-то ярко-синее, и я невольно повернул голову: девушка, прислонившись к стойке, заказывала ром с колой. Я окинул ее взглядом: темные каштановые волосы и коктейльное платье цвета морской волны. Бармен смешал ингредиенты и бросил пару кубиков льда. Бокал проехал по стойке, и меня словно облили ледяной водой. Я узнал ее по браслетам, звенящим на хрупком запястье. Снова хитрые голубые глаза, снова надлом ее губ в легкой улыбке.
- Здравствуй! – полушепотом мне в ухо.
- Как ты тут оказа…
Она приложила свой указательный палец мне на губы и отпила из бокала. Мелодия начала натужно растягиваться.
- Я давно тебя здесь жду.
На мой непонимающий взгляд она вложила мне в руку стакан с чем-то темным. Я хотел было сказать, что за рулем, но в ответ она лишь помотала головой, и её волосы разлетелись в стороны. Свет сфокусировался на сцене, гитарист начал длинное соло.
Я сделал большой глоток и выдохнул. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу. Пространство заметно расширилось и смягчило углы. Она тихо засмеялась и достала из пачки сигарету. Я следил за ее движениями как завороженный.
Вот так, в каком-то забытом клубе я встречаю ее снова. Она ведет себя странно (Нашел время удивляться!). И почему все это мне так знакомо? Эта музыка, этот оранжевый свет с потолка, этот клуб, этот бармен? Почему она так рада меня видеть?
- У тебя де жа вю? – спросила она, подмигнув.
- Типа того…
И тут я прозрел. Именно здесь мы познакомились. Тот же клуб, та же стойка, та же самая группа на сцене. Я посмотрел на то, как она затягивается сигаретой и выпил залпом то, что оставалось в стакане.
Мы стояли рядом, совсем как в тот раз. Перед сценой в танце причудливо извивались силуэты тел, а я отчаянно напивался, и с каждым глотком все больше уходил от реальности, все сильнее забывал кто я и зачем. Алкогольное цунами обрушивалось на мой песочный замок трезвости.

Когда мы вышли на улицу, по крышам все еще барабанил промозглый дождь. Она взяла меня за руку, и я поплелся вслед за ней. Вернувшись на проезжую часть, я не заметил своей машины, что, впрочем, меня мало волновало в тот момент. Пока она ловила такси, я смотрел на свои грязные ботинки, покачиваясь в стороны. В одной из луж плавала промокшая пузырящаяся газета, на развороте которой красовался все тот же проклятый мужик в дорогом костюме. На этот раз он предлагал бежать от повседневности, застыв в характерной позе на беговой дорожке. На фоне красовались бесчисленные графики, кулеры и анекдотичные секретарши. Я сплюнул в лужу остатки свинцовой горечи. Мостовая будто размазалась, и из-за автобусной остановки послышался ее голос.

Я заполз в желто-серое такси и закрыл дверь. Прежде чем мы понеслись сквозь мириады ночных огней и светофоров, я в последний раз посмотрел на грязное апрельское небо: облака обрели форму стальных вертолетов и закружились против часовой стрелки. Я отдернул взгляд и наткнулся на ее губы….


Проснувшись, я резко приподнялся и случайно нажал локтем на пульт от телевизора. На экране появился темноволосый обаятельный парень, который одновременно виртуозно резал огурцы, неплохо играл на гитаре, мило говорил глупости и старательно рекламировал блендер. Наверное, кому-то приятно просыпаться под это кулинарное шапито, но точно не мне и тем более не сегодня. Я оглянулся: моя одежда небрежно свисала со стула, на столе мерзли пустые бокалы, алые подтеки на их стенках слегка блестели от утренних лучей. Балкон был едва приоткрыт, но холод все равно стал забираться под одеяло. Я поднялся и натянул трусы. Сзади что-то зашуршало, обернувшись, я встретился глазами с кошкой. По ее взгляду было трудно определить – рада она мне или нет. Такое кошачье удивление вкупе с подозрительностью. Так что, скорее нет. Когда я снял брюки со стула, она прошмыгнула на балкон и спряталась в его недрах. Я подошел к ноутбуку, на повторе стояла Radiohead – Street-spirit. Голова была такой тяжелой, что казалось, будто в нее кто-то засунул кирпич. Квартира была пустой, то ли она ушла на работу, то ли исчезла вместе со всем остальным, что когда-то меня окружало. Мне было уже все равно. Я навел себе кофе, взял чашку обеими руками и уставился в окно.

Город кашлял выхлопами труб, чесался машинами и чихал кратковременными осадками. Пришла весна, а значит и аллергия.

Я отхлебнул из чашки и поморщился. У тебя на меня аллергия, город. Я не знаю, что я сделал не так, не знаю – в чем я провинился перед тобой. Наверное, такая карма. Что ж, в таком случае пора валить.

Высоко-высоко на серо-желтом фоне маленький блестящий самолет врезался в армаду кучевых облаков. Над крышами, словно вереницами многоточий, домой возвращались птицы.

Я поставил чашку в раковину и включил воду, надел ботинки и набросил пиджак. Пройдя в комнату, я включил колонки.

All these things in all positions
All these things we'll one day swallow whole
And fade out again
And fade out

Перед тем как дверь за мной захлопнулась, я услышал, как кто-то мяукнул. Была ли это кошка или Том Йорк, я уже никогда не узнаю.


Впервые за долгое время я спустился в метро. Злые, равнодушные лица и тела образовывали некий живой многоклеточный организм, передвигающий длинные железные составы. Я спустился по эскалатору и присоединился к ним.

В вагоне пахло потом и женскими духами. Студенты кивали в такт музыке, толстые мужики считывали фантастику с наладонников, женщины рассматривали расклеенную рекламу, старики либо спали, либо перелистывали газеты. Я уставился в узкую полоску открытой форточки, чтобы хоть немного получать воздух. Мне казалось, будто там за стеклом, кто-то с бешеной скоростью размешивал сливки в кофе, но они все никак не растворялись в этой бесконечной темноте тоннеля.

Поезд подъехал к перрону, и декорации вагона сменились мраморными сводами станции. Меня постоянно толкали в спину, обгоняли и смиряли неодобрительными взглядами. Мне казалось, что все они движутся с какой-то совершенно нереальной скоростью, причем абсолютно хаотично. Общий вектор их движения не был задан, словно кровяные тельца, бегущие по артериям, суть которых именно движение, а не конечная цель.
На самой станции практически ничего не изменилось, разве что повесили плазмы, транслирующие прогноз погоды, да Ментов, бесцельно слоняющихся вокруг, заметно прибавилось.
Я быстро забрался по зубастым ступеням эскалатора, оттолкнул тяжелую деревянную дверь и высунулся на поверхность. Воздух заметно потеплел и утратил влажность. Поток людей у выхода закручивался в живой водоворот. Все вокруг передавали какие-то листовки, стреляли друг у друга сигареты и бросали обрывистые фразы в свои телефоны.

Свернув с главной дороги, я срезал путь дворами и уже через десять минут ковырялся в замке своей двери. В квартире как всегда было мерзко и холодно. Окна отбрасывали длинные вязкие тени, которые вальсировали с длинными полами штор. В холодильнике пусто, в туалете темно, прямо как в той песне…

Я достал из шкафа старую сумку и стал сбрасывать в нее с полок все самое необходимое. Позже отрыл в ящике стола папку с загранпаспортом и прочими документами, пересчитал деньги. Кинув сумку к двери, я сел в прихожей и взглянул на часы. Стрелки бежали друг за другом, замыкая круг. Еще немного и наступит полдень.
Вот так просто, за несколько дней тебя оставили полностью одного. Подвесили, как в том автомате с игрушками: стальные щипцы схватили и потянули вверх. Ты видишь, как от тебя удаляется привычная среда, чувствуешь, как уходит ее тепло и спокойствие. Самое обидное, что ты не понимаешь кто, почему и зачем. Эти тиски сжимают больнее всего…

Прошло минут десять или двадцать, прежде чем я поднялся и закинул сумку на плечо. Поворот ключа, прожженная кнопка лифта. В ожидании я похлопал себя по карманам: ключи от машины и смятая листовка. Реклама того самого турагентства, с тем самым холеным придурком на картинке, что преследовал меня все эти дни. Ближайший офис, судя по списку адресов, располагался совсем рядом, буквально через дорогу.


Я подошел к зданию. Ничего особенного, самый обычный бизнес-центр с кучей вывесок и нагроможденных кондиционеров. В этом городе таких тысячи: безобразное архитектурное сооружение, в котором располагается много-много разных конторок и филиалов. Пчелиный улей малого бизнеса.

Холодная ручка двери, и узкий коридор провели меня до винтовой лестницы. По дороге я не встретил ни души, хотя плотный рабочий шум, осевший на стенах, явно говорил о присутствии других людей. Второй этаж упирался в турагентство. Я потянул дверь на себя и провалился в полумрак темного офиса. Свет еле-еле пробирался сквозь трещинки жалюзи, где-то слева пыхтел ксерокс, мониторы отражали пустоту. В самом центре помещения на длинном деревянном столе сидел человек. Я мог видеть только его силуэт, очертаний лица было не видно.
- Простите, я, наверное, ошибся.. это турагентство? – попятился я.
- Да нет, ты как раз по адресу – сказал холодный голос.
Мне стало не по себе. Силуэт подошел к окну и раздвинул жалюзи. Блёклый свет озарил лацканы его пиджака. Он обернулся ко мне, и я сразу узнал его – мужчина с рекламной листовки.
- Да ты проходи, не стесняйся, - он улыбнулся – куда ехать-то собрался?
Я осторожно снял сумку с плеча и присел на ближайшее кресло. Об этом я как раз не думал.
- Все равно, куда-нибудь подальше…
- Не заслужил ты отпуска! – резко выдохнул он, я отпрянул.
- Не понимаю о чем Вы!
- Знаю, что не понимаешь, если бы понимал, то тут не сидел бы! – он поправил галстук. Я окинул его самым тупым взглядом на Земле. Он сложил руки на груди и вскинул брови.
- Как тебе живется, лучше расскажи.
- Как-то не очень… - промямлил я.
- Да вот у меня из-за тебя тоже, как-то не очень.
- В смысле?
- Никак не могу тебя на путь истинный направить.
- На какой путь?
- На истинный ну или на правильный, как тебе угодно.
- Я ничего не понимаю, Вы кто вообще, ангел-хранитель что ли? – я попытался добавить металла в голос.
- Ну, что-то вроде того, я - скорее оператор твоей энергии, если выражаться более профессионально.
- Оператор моей энергии? Очень смешно! – ухмыльнулся я.
- А мне вот не очень, - он выстрелил острым взглядом, - ты меня, честно говоря, уже достал!
Я вжался в кресло и крепко вцепился в его подлокотники.
- Понимаешь, какая штука, все мы состоим из энергии, все мы излучаем тепло, проводим электрический ток и все такое. Все мы соединяемся чувствами, эмоциями. И для стабильной работы всей этой сложной системы мы должны четко взаимодействовать. Дружить, любить, обманывать, ненавидеть, прощать… А по сути - передавать тепло, обмениваться энергией. Моя задача – следить за тем, чтобы ни один элемент системы не выпадал из ритма. И я, в общем, неплохо справляюсь. За редким исключением, вроде тебя.
Он выдержал паузу, а я не нашел ничего умнее, чем поднять указательный палец к потолку и спросить:
- Так значит ты оттуда?
- Знаешь, какой-то ты ограниченный. Откуда оттуда? Ты астрономию в школе изучал?
- Изучал…
- Ну, вот и перестань задавать глупые вопросы, раз изучал. – Он поправил свой голубой галстук, который отливал фиолетовым в мутном освещении офиса.
- Так вот, меня не устраивает, как ты живешь. У тебя нет цели, нет друзей, нет девушки. Ты не общаешься с семьей. Ты никого не любишь, тебе никто не нужен. Сплошные холостые обороты. В моей работе ты – как заноза в одном месте, как счет, который никак не сходится по кредиту.
- Но я же никому не мешаю, мне нравится так жить, - я попытался оправдаться.
- Ты в этом уверен? Тебе нравится каждое утро просыпаться одному, ехать на ненавистную работу? Нравится быть одиноким и озлобленным на весь мир? Ведь у тебя ничего нет. Не за что ухватиться. Я за два дня сломал твой уютненький циничный мирок, стер твои декорации и что? Без них – ты никто! Серость, мягкая игрушка, лежащая на дне автомата. Ты не соблюдаешь правила, ты только увеличиваешь энтропию. Выпавший элемент, сломанный механизм.
- А как же девушка! – я хватаюсь за соломинку.
- Девушка? Это я нашел её. Она подходила тебе, как никто другой. Идеальный вариант! Но ты все равно уходил в себя, все глубже и глубже. Ты классический пример тотального эгоиста, обиженного на мир. Тебе нравится страдать и упиваться своими несчастьями. Каждый раз, когда тебе невыносимо одиноко – ты делаешь шаг назад, закрываешься в себе, обставляешь себя ненужными вещами и бежишь, бежишь, сломя голову, но не в пропасть, а по кругу, по циферблату твоей жалкой жизни!

Когда он закончил, я опустил голову. Я не знал, что злит меня больше. Тот факт, что какой-то непонятный человек с таблойда учил меня жизни или то, что он говорил правду. Комок, застрявший в горле, мешал дышать. Рекламные листовки, которые выплевал ксерокс, планировали на пол и стелились около моих ног. Свет, льющийся из окна, сменил угол и теперь целился прямо в его ледяные глаза. Мы сидели так неподвижно, и, казалось, что время застыло. Через какую-то вечность я спросил:
- И что теперь будет? Что мне делать дальше?
Он проткнул меня взглядом насквозь.
- Я не могу принимать решения за тебя, у человека всегда есть выбор, я могу лишь помочь с указанием стороны, подсказать - куда повернуть. Ты можешь убежать куда угодно, а можешь остаться в этом простуженном городе и попробовать еще раз. Как ты помнишь, эти автоматы с игрушками устроены весьма хитро: когда железные лапы приподнимают твой приз, то в девяноста девяти процентах случаев – роняют его обратно.
Он улыбнулся, поправил пиджак и встал со стола.
- Надеюсь, мы больше не удивимся… - сказал он и вышел.

Я остался один в помещении. На столе были разложены авиабилеты с открытой датой почти во все точки мира, оформленные на мое имя. Я собрал их в кучу и положил в карман. На подоконнике я заметил свой мобильный. На экране светилось десять не отвеченных вызовов с работы, зарядка практически на нуле. За окном вечерело, пасмурное солнце добивало остатки грязного снега. Фары машин стреляли друг в друга, пытаясь освободить себе место, а люди спешили по домам, уткнувшись в тротуар. Когда ксерокс, наконец, затих, я тихо вышел из офиса и закрыл за собой дверь.

На выходе я обнаружил свою машину, аккуратно припаркованную на стоянке бизнес-центра. Я вытащил пачку билетов из кармана и положил их на соседнее кресло. Вырулив на дорогу, я на автомате поехал в сторону аэропорта. По дороге я то и дело смотрел на небо, которое медленно заливалось чернилами ночи. Иногда в них проскакивали самолеты, подмигивая мне огоньками.

События последних дней никак не укладывались в моей голове. Все это казалось каким-то сном с тяжелого похмелья. Я не мог поверить, что все это было на самом деле и тем более со мной (А было ли?). В любом случае, как я ни старался не думать об этом, мысли упрямо лезли ко мне в голову. Какое-то время я пытался представить себе чистый лист бумаги, но на нем то и дело возникали знаки вопроса и слова того человека. Потом я включил радио, но не нашел там ни одной хорошей мелодии. Я ехал, ехал и ехал, вслепую, на автопилоте, пока не уперся в развилку, разделенную указателем. Левая стрелка предлагала дорогу в аэропорт, правая в сторону области. На перепутье голосовала девушка. Я заметил, как полы ее плаща красиво развивались на ветру. На какой-то миг она обернулась в мою сторону, откинув с лица длинные каштановые волосы. Я пригляделся…
Это была она…







Конец