Дикий ямс

Ночь. Темная, теплая ночь. В тишине темной сельвы, по пряному разнотравью, идет Лувна. Маленькие босые ступни ступают осторожно, избегая коварных ямок-нор, прорытых в тверди спящими сейчас где-то там, глубоко под землей, тушканами и сваспи. Темный, теплый воздух родной сельвы окутывает обнаженное тело Лувны, лаская фиолетовую гладкую кожу. Черные длинные волосы, перетянутые на лбу тонким кожаным ремешком, тяжелой гривой спускаются почти до колен Лувны. Черные зрачки Лувны мерцают, вспыхивая то алым, то темно-синим сиянием, отражая сполохи призрачного огня, медленно и величественно переливающегося в высоком темном небе над притихшей ночной сельвой. Молчат цикады. Молчат грозные цари ночи, львы, вжимаясь в теплую землю дрожащими огромными телами. Молчат совы, спрятавшись среди густых ветвей низких акаций. Громадные зубастые кроки не молотят по воде своими страшными хвостами, а, выставив над поверхностью ноздри и глаза, не мигая, смотрят в небо. Всё застыло, замерло в ночной сельве, подавленное тем сиянием, что переливается в вышине. Лишь Лувна идет в тиши. И маленькие золотистые искорки проскакивают в её волосах, когда она медленным движением отводит пряди с лица. Ночь Огня. Эта ночь бывает так редко, что старухи сельвы сложили о ней сказки, а шаманы поют длинные песни. Когда наступает эта ночь, сполохи призрачного огня наполняет темную чашу неба от края до края, гася звезды. Всё живое в эту ночь прячется и замирает. И лишь одна женщина во всей сельве, та, что носит имя Лувна, должна, превозмогая свой страх, выйти из жилища под это небо и идти к далеким холмам, среди которых лежит небольшое озеро. Годами к этим холмам не подходят люди. Птицы не пролетают над гладью озера. Ни один всплеск рыбьего хвоста не тревожит его поверхность. Ни кустика, ни травинки не растет по берегам. Мертвые серые холмы молчаливо окружают его. Под палящим солнцем и холодным светом луны озеро лежит в своей неподвижном спокойствии. Лишь только если птица умирает во время полета и падает в это озеро, или ветер принесет на его поверхность сухой куст перекати-поля, легкий треск и едва заметная струйка дыма - вот всё, что остаётся от того, что или кто попадает в эти мертвые воды. Но приходит время, о котором рассказывают старухи и поют шаманы, и наступает Ночь Огня. Озеро наполняется серебряным светом. С утробным ворчанием на его поверхности поднимается огромный купол. В какой-то миг он взрывается, раскидывая по холмам шипящие ошметки. И тогда громадный столб радужного света устремляется из озера в темное ночное небо. Заставляя умолкать цикад, дрожать львов, прятаться сов. Прячется всё живое. И лишь женщина сельвы по имени Лувна должна выйти из своего жилища и идти к далеким холмам. Тепло в ночной сельве. Но Лувна дрожит. Зябко обнимает она себя за плечи, прячет под густыми прядями волос обнаженные маленькие груди, пытаясь согреться. Она хотела бы сейчас оказаться в родном селении, в своей низкой юрте, на кошме из овечьей шерсти, сидеть возле неглубокой ямки, наполненной тлеющими раскаленными углями, пить из глиняной пиалы травяной душистый чай и слушать сказки старой матери. О том, что раз в тринадцать лет их народ нарекает именем Лувна одну из родившихся девочек. Большая честь для родителей, потому как их юрту ставят рядом с юртой шамана. И племя делит лучшую часть добычи на три равные части: шаману, вождю и семье Лувны. Большая честь. Большая печаль. Девочке Лувне не играть с ровесниками, не гулять под луной с парнями. Мать каждое утро моет её тело теплым молоком кобылицы, расчесывает длинные волосы Лувны бесценным костяным гребнем, заплетает их в сорок кос. Потом кормит девушку испеченной на углях лепешкой и парой свежескатанных куртов: шариков из овечьего творога. Селение ещё спит, когда мать и Лувна выходят из юрты и идут к дальнему коралю. Там седлают они лошадей и тихой рысью едут к запретным холмам. Путь их длится долго, солнце успевает пройти половину пути до зенита. В бурдюке, притороченном к седлу матери, тихо плещется родниковая вода. Печеные клубни дикого ямса лежат в другом бурдюке. Возле старой низкой акации, расщепленной когда-то ударом молнии, но выжившей и каждый год расцветающей гроздьями нежных розовых соцветий, мать и Лувна сходят с лошадей, садятся в высокую траву, достают печеные клубни дикого ямса и Лувна ест, запивая их водой из бурдюка. Никто в народе не имеет права есть эти клубни, кроме Лувны. Никто в народе не имеет права выращивать клубни дикого ямса, кроме матери Лувны. Высокие кусты дикого ямса растут на маленькой делянке между юртами шамана и Лувны. Всё племя обязано приносить воду, чтобы корни дикого ямса не испытывали жажды. Мать Лувны взрыхляет ночами землю, выдергивает сорняки, собирает с зеленых мясистых листьев улиток. Три раза в год собирает она урожай. И следит, чтобы новые побеги дикого ямса росли здоровыми и крепкими. И если по её недосмотру гибнут побеги, в темную ночь шаман острым ножом прерывает течение её жизни, и теплая кровь заменяет родниковую воду, возвращая жизнь корням дикого ямса. А место матери возле Лувны занимает одна из её старших сестер. Суров обычай. Но таков закон их народа. Девушка по имени Лувна, поедающая печеные клубни дикого ямса, является хранительницей жизни всего народа. И в Ночь Огня только она может спасти народ и всю сельву. В песнях шамана и сказках старух рассказывается о том страшном, что произошло, когда племя забыло о завете, и не оказалось в племени девушки по имени Лувна, а в ночь призрачным Огнем загорелось небо. Ночь та длилась и длилась. Огненные вихри смели траву и деревья, высушили ручьи и озера, почти сравняли с землей пещеры, в которых тогда жило племя Лувны. В грохоте и громе слышалось утробно-протяжное завывание: 'Лууувнааа!' Казалось, всё живое и неживое взывало: 'Лууувнааа!'. Некому было идти по темной, страшной сельве... Но сжалился Огонь, свернулись его щупальца, ушли в холмы, в серебряное озеро. И с тех пор раз в двенадцать лет нарекали новорожденную девочку именем Лувна. Ту, что рождалась в ночь Огня.