Пленники Мукбара

       аркан XIV (Смирение)

        Когда солнце, медленно, расплавляя под собой пыльный воздух, наконец, докатилось до зенита, улицы заметно опустели, и можно было спокойно идти, не оглядываясь всякий раз, когда кто-то наступал на задники сандалий. «Как они только выдерживают...»- думал Зэв о сандалиях, и поcле тотчас выскакивала другая мысль: «Если они все-таки порвутся – назад мне уже не дойти, во всяком случае, до полуночи... По горячей сковороде идти куда как прятнее» Людей на улицах становилось все меньше и меньше, и вот уже спокойно можно было добраться до любого из прилавков, расставленных плотно по обеим сторонам узкой улицы.Они зазывно пестрили всякой всячиной, дразнили удивительно вкусными запахами и соблазняли подчас совсем уже смешными ценами, нарисованными на рваных картонках.
       Зэв столько читал про этот город, про его стены и дороги, вымощенные еще римлянами и крестоносцами, что ему не нужен был путеводитель. Лишь изредка он заглядывал в маленькую книжицу, но и то лишь затем, чтобы убедиться в правоте того или иного своего предположения.
        Когда-то, еще сидя в родном институте, Зэву казалось, что стоит только ступить на камни этих мостовых, и сразу же  произойдет  что-нибудь необыкновенное. Например, на него, наконец , нахлынут нужные идеи, и он, закончит работу над монографией, начатую еще три года назад. Впрочем, бог с ней, с работой, возможно, просто придет некая экзальтация, эдакое благородное опьянение, рядом с которым не сравнится никакое вино. Однако Зэв бродил по городу, вот уже почти неделю, и ничего не происходило. «Ну же!»- подбадривал он себя. «Вот они камни с точеным бордюром! Им же около двух тысяч лет! Они видели самого пророка!» Но нет: ни идеи, ни даже восторженное опьянение так и не приходили. Хотя, некий восторг все-таки был. Зэв, например, вдруг почувствовал себя своим в этой осажденной стране, которую по странному произволу истории, сегодня не пинал в политических выступлениях только ленивый. Говорить о Мукбаре хорошее считалось таким же дурном тоном, как и плохое о покойнике на поминках. С другой стороны, эта маленькая страна жила своей жизнью и вроде как ничего не замечала, лишь изредка прерывая свой бешеный жизненный ритм на несколько дней по случаю очередной войны. Мукбар воевал хорошо и дружно, и потому соседи старались в серьезные конфликты с исраитами – жителями Мукбара -  не ввязываться, и лишь время от времени, то ли из мести, то ли еще почему-то, затевали вдруг очередной пограничный конфликт, или же обстрел какой-нибудь деревни. На открытые боевые действия соседи не решались уже более тридцати лет.  Зэв всякий раз недоумевал, почему после такого рода выходок, в результате которых погибали вполне конкретные люди, весь мир, теряя всякий здравый смысл, попросту бесновался, газеты захлестывали огромные заголовки о коварных исраитах, вынудивших миролюбивых тарийцев или табурян на непростой, но вполне пропорциональный ответ.  Почти все правители Мукбара значились военными преступниками, в то время как к «миролюбивым» соседям, в особенности к фелистийцам, попросту текли финансовые реки помощи.
        Зэв был историком и всегда считал, что в истории нет места уникальному. Все что делается, уже когда-то делалось. Быть может, с другим оружием, в других костюмах и во имя какой-то иной идеи.  Однако, в случае с Мукбаром, он всякий раз терялся. Перевернув горы литературы, перекопав множество  документов, он так не смог найти не то что логики происходящего, но и даже исторических аналогов. Вернее сказать, аналогов Мукбару не было в прошлом, но, стали появляться кое-где теперь. То тут, то там вспыхивал некий ажиотаж вокруг какой-то страны, и ее тотчас начинали дружно ненавидеть. Протесты, митинги и всякое такое случались довольно часто по разным поводам, однако, уже вскоре причины недавних волнений наглухо забывались. Именно поэтому, в сравнении с Мукбаром вся прочая общественная активность, была лишь мелкой суетой, возней, никак не влиявшей на большие исторические процессы, и потому не имела отношения  к тому, что он искал. Один тот факт, что Мукбар погибал и возрождался уже три раза, делало его уникальным. Зэву была безумно интересна эта страна и он, примерно два года назад, задался целью там побывать. Не то, чтобы он рассчитывал приехать и получить ответы на все вопросы, нет, но кое-что прояснить хотя бы в своем отношении он, конечно, надеялся. Это было очень непростое решение, и Зэв теперь уже жалел, что разболтал о своей идее кое-кому из приятелей, поскольку после этого у него странным образом стали портиться отношения почти со всеми. Почти сразу, например,  его научный руководитель перестал с ним здороваться, и все общение происходило в сухом деловом тоне и исключительно по электронной почте. Те же приятели, с которыми он поделился своей идеей, пророчили ему смерть как ученому-общественнику, а Ирен, увидев его в коридоре, заплакала и убежала... Более они не встречались: ее телефон был словно мертв.  «Как же все это странно и мерзко», - не переставал удивляться про себя Зэв. Он думал об этом часто, но отступать от намеченного считал низостью и безволием,  и потому - продолжал готовиться к отъезду.
*** *** ***
        Жара перешла в ту фазу, когда пить уже не хочется, но пить нужно обязательно. В противном случае, можно запросто потерять сознание прямо посреди улицы. Зэв подошел к ближайшей раскладке и купил бутылку воды.  Осушив ее в два глотка, он поискал затем глазами урну. Урн в этой части города почти не было, и Зэв оставив пустую пластиковую бутылку просто на бордюре, зашагал дальше, к самому сердцу старого города . Здесь было уже более людно, поскольку улицы были чрезвычайно узкие и потому сами создавали внутри себя тень. В обе стороны, удерживая на головах невероятные грузы и балансируя ими в толпе, сновали торговцы и рассыльные - как исраиты так и фелистийцы – нисколько не замечая присутствия друг друга. Словом, была спокойная деловая суета. За всю неделю Зэв не видел не то что перестрелки, но даже и простой  драки, хотя благодаря прессе создавалось впечатление, что В Мукбаре выстрелы не стихают, и можно легко схлопотать если не пулю, то уж во всяком случае нож в спину, прямо на улице. Причем, как от коварных исраитов, так и от благородных фелистийцев, которым ничего не остается делать, кроме как бороться за свою попранную свободу.  Зэв бродил по этим улочкам, вдыхал запахи пряностей, поражался размерам и запахам фруктов по сравнению с которыми фрукты из обычного супермаркета в его городе, казались мертвыми елочными игрушками.
        Зэв вышел на маленькую площадь, мощенную белым камнем и окруженную относительно высокими, в четыре этажа зданиями. В одном из углов площади находился довольно высокий, и, видимо, чрезвычайно древний  храм, и паломники, на лицах которых читалось неподдельное благоговение, разбившись на два противоположных потока, медленно ползли  в противоположных друг другу направлениях.  Один поток уносил людей к темному, словно пещера, прохладному входу, а другой, соответственно, наружу – в плавильный котел стен и мостовых. Зэв остановился, ожидая, когда в этой людской реке образуется небольшая брешь, и можно будет перейти на другую сторону площади. Смахивая рукавом пот со лба, он внезапно заметил, что взгляд одной из женщин-паломниц направлен прямо на него, и при этом ее глаза расширяются, а рука тянется вверх, чтобы прикрыть рот, из которого вот-вот должен был вырваться крик. Далее все произошло очень быстро. Повинуясь инстинкту, Зэв резко повернулся вполоборота, и тотчас в мозг ударила картина: несущийся то ли к нему, то ли к очереди женщин, разъяренный, брызжущий слюной, по-видимому, не очень трезвый фелистиец, с уже занесенным в воздух большим мясницким ножом. Зэв выбросил вперед ногу, и она рыхло погрузилась в жирное брюхо. Вторым ударом он выбил нож, и третьим, попав ногой точно  в челюсть, лишил грузного филистийца сознания. Тот тяжело рухнул на камни мостовой, и затих. Буквально через несколько секунд подбежали полицейские. Женщины затараторили, указывая пальцами то на лежащего почти бездыханного  фелистийца, то на нож, отлетевший, метров на пять, в сторону. Двое полицейских, деловито, не суетясь, надели на фелистийца наручники и потащили куда-то с площади.  Еще один, по-видимому, старший по званию, попросил Зэва проследовать за ним в участок для дачи показаний. Зэв, пожав плечами, двинулся следом. Он шел и думал, что мир, в сущности, состоит из череды случайностей, каждая из которых чрезвычайно важна, ибо, изъяв любую, мы неизбежно перевернем весь ход событий. Вот, скажем, давным-давно, если бы Дин со своей компанией не одолевал его, Зэв вряд ли бы стал заниматься бушидо, и теперь бы именно его тело, а не филистийца лежало на мостовой. Или, скажем, женщина... Она ведь могла смотреть в другую сторону, ее могло вообще не быть в толпе... и тогда результат был бы аналогичен. А дальше... естественно, не родились бы дети, которым еще только предстоит родиться, а ведь кто-то из них, возможно,если не изменит, то как-то повлияет на дальнейшую историю...и так далее... и сколько таких исторических ветвей обрублено в много численных войнах, конфликтах, погонях и преследованиях за различные идеи...
        В участке Зэф пробыл недолго. Решив все формальности, офицер предложил присесть и выслушать то, что он хочет сказать. Зэв повиновался, и то, что он услышал было ужасно... Был такой анекдот, из области черного юмора, когда человека приговаривают к смертной казни за то, что он случайно перевернул урну... То, что услышал Зэв весьма походило на ситуацию персонажа из этого анекдота.
Сперва офицер еще раз поблагодарил Зэва за содействие в задержании опасного террориста, а потом, немного замявшись, задал странный, или даже нелепый вопрос:
        - И как же вы теперь?
        - В каком смысле?- удивился Зэв, - я совсем не пострадал.
        - Нет, это я понимаю. – проговорил полицейский, складывая какие-то папки в сейф.   
        – Я имею в виду, как вы вернетесь обратно в свою страну?
        - Ну как...- еще больше удивился Зэв, - у меня есть обратный билет...
        - Это тоже понятно, - спокойно продолжал полицейский, - но вы прочтите завтрашние газеты из Центрального Союза. Вы заметили, что вас фотографировал какой-то субъект?
        - Нет, не заметил. А при чем тут газеты?
        - А при том, что завтра вас начнут терзать как оголтелого расиста, который, не успев ступить на землю проклятого Мукбара, тотчас набрался их гнусных идей и напал на мирного торговца, причинив ему тяжкие увечия.  Военным преступником, вас, конечно, не объявят, но требовать судебного разбирательства будут, это точно. Так что подумайте, что теперь делать?
        Зэв уже собирался уходить, но после этих слов снова сел на прикрученный к полу табурет. Он ясно вспомнил, как неоднократно пробегал глазами множество подобных заметок, и даже помнил суды, более похожие на идиотские спектакли, с той разницей, что зрителями была беснующаяся под окнами толпа...
        - И что же делать, - спросил он? Вы не могли бы дать мне справку, что это была самооборона?
        - Я могу вам дать десять справок, - усмехнулся полицейский, - но все они лягут в ваше дело, как отягчающие улики. Сами понимаете: сговор с Мукбарскими головорезами, и тому подобное...
        - Да...
        - Но, я могу вам написать ходатайство в министерство внутренних дел, с тем, чтобы вам дали вид на жительство сроком на семь лет. Именно через семь лет вас перестанут преследовать за давностью содеянного. Понимаете?
        Зэв кивнул, и понуро направился к выходу.
        - Можно я завтра зайду за этой бумагой?
        - Конечно, - ответил офицер, - она будет у секретаря. Всего доброго.
*** ***   ***
        Уже к полудню Зэв получил все документы, включая удостоверение личности с вкладышем, подтверждающим разрешение жить на территории Мукбара в течение семи лет и с возможностью дальнейшего продления. Честно говоря, Зэв решил получить все бумаги на следующий день, только потому, что в душе хотел опровергнуть слова офицера. Он был почти уверен, что слова полицейского – это некая гипербола, быть может, даже странное желание набить цену, правда, непонятно чему или кому? Наутро, он купил несколько газет Центрального союза и обомлел. Например, на первой полосе «Утренней звезды» - а это ведь не какая-нибудь там желтая газетенка - была четкая фотография, где он наносит уже третий удар – в челюсть. Ножа в руках филистийца уже, понятно, не было. И рядом – соответствующий заголовок: «Бесчеловечное избиение мирного торговца в самом сердце Мукбара» И далее, почти слово в слово то, что говорил офицер, словно он был какой-то пророк:
        - Пробыв всего неделю в Мукбаре, турист их Виффании, видимо, настолько проникся бесчеловечными идеями этой варварской страны, что позволил себе пойти на чудовищное преступление. Без всякой причины, он избил проходящего мимо торговца, нанеся ему тяжкие телесные повреждения. В настоящий момент пострадавший находится в госпитале в тяжелом состоянии. Власти Мукбара не посчитали нужным по такому случаю даже открыть уголовное дело. Однако, Центральный Союз и правительство Виффании уже сделали это за них. И как только злоумышленник (имя его не разглашается в интересах следствия) появится на территории Союза, он будет немедленно арестован для проведения дальнейших следственных действий.
        - Вот это да... – подумал Зэв. - Выходит, что все то, что мне доводилось читать прежде на подобную тему, было такой же липой?!  Что же мне делать? Искать правды, понятно, бессмысленно... Оставаться тут... Что я могу? Я ведь даже языка толком не знаю...
        Он встал, купил еще бутылку воды и зашагал к окраине города. Здесь, прямо у обрыва начиналась каменистая пустыня - большое желтое море с волнами холмов, раскинувшееся до самого горизонта. Здесь было приятно посидеть, хотя именно здесь часто накатывали неуместные мысли о вечности и покое. Отдохнув немного, Зэв встал и двинулся вперед. Он знал, что идти по тропе, сбегающей вниз опасно, что она пролегает через Филистийское селение, где его попросту могут забить камнями. Но даже если он и пройдет через деревню, то к ночи окажется в пустыне, где полно волков и после захода солнца становится так холодно, что можно замерзнуть даже летом. Однако, все это  уже не имело значения. Обрыв на окраине города, словно лезвие, отрезал прежнюю жизнь, в которой уже, увы, не было места новым событиям.
        Зэв шагал через филистийскую деревню, ощущая удивительную пустоту. Он не чувствовал не то, что страха, но даже малейшего беспокойства. Он, еще на обрыве, выбрал себе как направление довольно яркую красную звезду и просто  шел к ней. Все остальное: крики, суета, чернеющее все больше небо, как-то растворилось в иных слоях бытия, будто возня муравьев или беличьи бои, котрые по обыкновению человек просто не видит.  Филистийцы, видимо, опешили от столь неожиданного гостя, и потому не тронули его, хотя, кое-кто в толпе и держал наготове камни и палки. Кое-кто показывал на Зэва пальцем  и перешептывался.  Однако, толпа расступалась и Зэв все шел и шел, безразличный и спокойный. Он достиг уже края деревни и заметил, что несколько человек все же увязались за ним. Кто-то бросил в след камень, но не попал, а затем все и вовсе закончилось: преследователи вернулись обратно в деревню, а Зэв, по-прежнему, шел к выбранной красноватой звезде, не глядя под ноги и вообще разбирая дороги.
*** *** ***
        Зэв очнулся от духоты и от того, что в горле отчаянно саднило, словно по нему прошлись наждачной бумагой. Он привстал на локте и огляделся. Это было что-то похожее на палатку, но без пола, метров  семи в длину, и, пожалуй, трех в ширину. Палатка была сделана из какой-то темной, явно промокаемой ткани, что, в общем, большого значения здесь не имело, ибо дожди выпадали от силы два-три раза в год. По периметру были расставлены лавки и лежанки, а у самого входа, посередине был сделан очаг, на котором стоял уже, видимо, холодный, сильно закопченный чайник. Постояв на локте несколько секунд, Зэв вдруг почувствовал, что палатка начинает вертеться, и страшная тошнота подступила к горлу. Он упал на лежанку и стал глубоко дышать.
        Воздух был жаркий, в висках стучало, и еще очень сильно саднило горло.  Тогда он вспомнил, как учитель бушидо  учил охлаждать тело. Зэв свернул язык трубочкой и стал равномерно дышать: три удара пульса – вдох – четыре – выдох, пять – вдох – семь – выдох... Стало заметно легче. Он развернулся на живот и увидел подле лежанки  глиняный кувшин с водой. Жажда возникла как воспоминание,  и сразу резко, неистово захотелось пить. Он рывком сел и, схватив кувшин обеими руками, стал глотать тепловатую воду. Осушив кувшин наполовину, он упал на лежанку, хрипловато откашлялся и, тяжело дыша, заснул. Силы куда-то подевались, словно растворились, и их жалких остатков хватало только на то, что бы садиться, подносить ко рту кувшин и пить,  а после снова накатывал  кошмар, и Зэв проваливался в мир сновидений. Ночью, когда опускался холод, ему снились прохладные фонтаны, бассейны в тенистых садах, а днем все сознание затмевало красное марево и тело мучили тысячи злых черных птиц, прилетающих бог весть откуда, именно затем, чтобы мучить.
        Сколько прошло времени сказать сложно, но в одно утро в палатку зашел довольно высокий, пожилой мужчина и сел подле Зэва.
        - Ну как? – спросил он по-виффански.
        - Ничего... – протянул удивленный Зэв, и уселся на лежанке, - уже ничего... Что со мной?
        - Да ничего, - пожал плечами гость, - перегрев и крайнее обезвоживание. Удивляюсь, как ты вообще жив остался. Скажи спасибо моим козам, это они тебя нашли.
        - Вот как? А вы кто?
        - Я – человек, который тебя спас, а зовут меня Руф.
        - Вы что же... из Виффании? – удивился Зэв.
        - Нет никакого значения, откуда я, если никуда не иду, верно? – человек усмехнулся.
        - Может быть... – хрипловатым шепотом ответил Зэв.- Но, все-таки любопытно...
        - Любопытство – это то, что всегда толкает к погибели. Вот, скажем – ты. Ты ведь приехал сюда из любопытства, не так ли?
        - Не то, чтобы... Я вообще-то историк...
        - И что? Ты наделся прийти увидеть и победить? Тогда – это не любопытство даже, а полнейшая глупость.
        - Почему? Я много читал об этой стране...
        - И что? Сидел бы и читал дальше.
        - Ну, хотелось все-таки увидеть...- Зэв сел и потянулся к кувшину.
        - Пей маленькими глотками и делай перерывы минут по десять, иначе – все без толку: вода уйдет с мочой почти сразу. Да, так вот, я хотел спросить: что ты понял из всего, что увидел?
        Зэв сделал пять маленьких глотков и отставил кувшин.
        - Почти ничего. Только то, что вся эта шумиха в прессе – полная липа.
        - Ну, для этого и ехать так далеко не надо было. Мне это было ясно и там, если честно.
        - Вот как? И что же вас привело сюда? – не без сарказма осведомился Зэв.
        - Как тебе сказать... Тоже любопытство, наверное. Хотелось проверить кое какие из своих догадок. А еще хотелось почувствовать то, что чувствуют люди в прифронтовой зоне... Ну, что-то такое, наверное. Давно это было, я уже, признаться и думать обо всем этом перестал.
        - А когда вы сюда приехали?
        - Лет тридцать назад, а может, и больше. Я, если честно, уже сбился со счета.
        - И все время здесь? В пустыне?
        - Не совсем. Я, как приехал, так через три дня началась восьмидневная война. Было довольно страшно сидеть сложа руки, и я попросился добровольцем. Как ни странно, меня взяли. Попал в истребительный танковый батальон. Мы держали оборону на западе. Я подбил восемь танков. В рукопашной убил четырех вражеских танкистов. Попал в газету, как кавалер ордена Ангела с мечами, с описанием всех моих подвигов. Ну а дальше, почти на второй день, прочел в какой-то газете из Центрального союза, что меня объявили военным преступником, и что меня ждет двадцать лет тюрьмы... Ну, тогда я и решил, что пасти коз, пожалуй, будет умнее. Так и пасу.-  Руф усмехнулся.
        - Я ничего не понимаю... – сказал Зэв.
        - Чего ты не понимаешь?
        - Ну почему все так? Почему вполне очевидные вещи так извращаются? Почему героев рядят в предателей, а жалких грязных бандитов -  в благородных  борцов? Почему никто не хочет разобраться в том, что происходит?
        - Когда-то, еще, кажется во времена Большой войны, один гениальный политик высказался о ситуации в Тефалии. Он сказал, что это страна, где самые низкие правят самыми благородными... Да, в те времена метастазы политкорректности еще не начали пожирать цивилизацию... – Руф помолчал.      
        – Сегодня, то, что он говорил о Тефалии, можно сказать практически о любой стране. И о Мукбаре, в том числе. Если бы кто-то хотел в чем-то разобраться, это было бы уже сделано сорок лет назад, ибо, по сути, мало что изменилось. Хотя, скорее всего, они и разобрались, а разобравшись, поняли, что нынешний status quo всех устраивает. Более того, он выгоден абсолютно всем: Северному союзу: постольку, поскольку они держат здесь базы, Мукбару сам этот политический союз крайне выгоден, плюс, отметь, что экономика Мукбара умрет на второй день, если прекратятся вливания со стороны Северного Союза. Филистийцы получают деньги от Фирата, которому нужен образ злого Мукбара, дабы объяснять своему народу, что все многочисленные внутренние проблемы идут именно от него. Теперь – Центральный союз... Ты заметил, что чиновники Центрального Союза вбивают в миражную экономику филистийцев миллиарды на протяжении десятилетий и при этом ни разу, заметь, не потребовали провести аудит! Ни разу! Понимаешь? Вернее, пару раз эфемерная опасность такого аудита возникала, но всякий раз филистийцам удавалось развязать маленькую войну, а после бомбардировок мукбарской авиации – какой уж аудит?! Ту уже идут в ход стенания, плач и скрежет зубов... Мол, все, что построили на ваши деньги – все враги и разбомбили! А возьми еще в расчет мелкие политические амбиции чиновников из тех старн, чье существование вообще мало кто учитывает при принятии решений!
        Скажи, как много заработает литературный критик средней руки, хваля Кортассара или Акутагаву? Что нового он этим скажет? И так ясно, что они хороши. А вот если он начнет их ругать... Вот тогда несколько головок к нему и повернутся. А если он еще будет аргументирован, то тогда у него будет сотня, а то и пять сотен поклонников. Так и тут... Появляется какой-нибудь новый ничтожный политик в ничтожной банановой или ледяной стране – и давай поливать Мукбар в прессе.  Больших политических дивидендов это, конечно, не даст, но, все-таки, это лучше, чем хвалить Борхеса с Прустом, согласись. Все это, разумеется, в фигурально-политическом смысле. Ругать всегда выгоднее, с точки зрения стрижки купонов, даже если ты сильный. А если ты сам мал и слаб, то зачем тебе переть против сильных мира сего? Лучше уж разделить их праведный гнев, и получить, скажем, нужные кредиты или иную помощь.
        Да, собственно, возьми и сам Мукбар. Он ведь раздираем жуткими внутренними противоречиями. В сущности – это конгломерат мелких и средних религиозных общин, каждая из которых ненавидит друг друга. Каждая считает правой только себя. А возьми еще ненависть тех, кто приехал сюда давно к тем, кто приехал недавно. Сколько анекдотов на эту тему, ты бы только знал... Потому, проблема филистийцев как внешнего врага, сильно цементирует общество, а иначе исраиты давно бы перегрызли друг друга.
        Руф развел огонь и поставил чайник.
        - Что делать,- потянувшись, произнес он, - равновесие угодно богу.
        - А ты откуда знаешь, что угодно богу?- огрызнулся Зэв.
        - Ну, то, что длится годами, противореча всякому здравому смыслу, то и угодно. А как иначе? С точки зрения человеческой логики, рационализма все это невозможно. Однако, это есть, и потому рационализм тут ни при чем. А кто в нашем мире главный иррационалист?
Зэв промолчал.
        - То-то, - ухмыльнулся Руф. – Нет, я не имею в виду, что богу угодны все безобразия, которые тут творятся. Он попросту к каждому из  них по отдельности равнодушен. Но, в тоже время, весь этот дикий букет из алчности, лицемерия, себялюбия, продажности, предательства, глупости, полной импотенции и одновременно  – героизма, верности и веры, самоотверженности, смелости и мужества – все это создает некий баланс. И это его устраивает. Ну ладно, не его – Космос, Вселенную, или как тебе будет угодно. Если же что-то сдвинется, и весь этот домик из картонных политических однодневок начнет рушиться, то это будет означать, начало большого катаклизма. Очень большого. Слишком много тут намешано. Как бы потом Большая война пикником не показалась.
        - Почему?- удивился Зэв.
        - Зэв, ну ты же историк! Но подумай сам! Большая война шла между цивилизованными странами. Да, в некоторых из них были режимы тиранов, ну и что? Все равно некие правила поведения существовали.  Например, из пушки могли снести дом в силу того, что шел уличный бой. Или, например, если этот дом мешал неким стратегическим целям. Но я никогда не слышал, чтобы диверсанты какой-то из сторон пробирались в этот дом ночью только с тем, чтобы его взорвать, пока все спят. Просто так. Без всякой цели, просто «что бы знали»... Или, скажем, ты слышал, чтобы какая-то из сторон устанавливала миномет на крыше собственного детского сада? Проблема в том, что воевать придется не просто с дикарями, а с дикарями, у которых безнадежно промыты мозги. Причем никакая контрпропаганда уже не поможет. Поздно. Все состоялось, пока наши драгоценные политики рассовывали по карманам бюджетные деньги. Хотя... воевать, скорее всего, и не придется. Просто после очередного взрыва автобуса или поезда народ пойдет громить лавки иноверцев, не разбирая, каких именно. А политики будут хранить молчание, радуясь, что громят не их...
Проблема еще в том, что они дикари лишь с нашей точки зрения. Мы же в их глазах  – противник хоть и сильный, но глупый, обремененный большими странностями. Взять хотя бы наш упрямый догматизм в соблюдении всяких там договоров и прочих обещаний.  Филистийцам или же им подобным заключить договор  – все равно, что поздороваться.  Это их вообще ни к чему не обязывает, особенно в отношениях с иноверцами. А потому, я и думаю, что не война это будет, а просто тотальный подрыв домов, поездов, автобусов и тому подобного, ибо воевать они не умеют, как ты уже убедился. Это даже не партизанщина, как пытаются подавать события некоторые газеты. Это просто какая-то иррациональная жажда зла, следование некой новоиспеченной идее, а грабежи, убийства, унижение безоружных – это все просто в их стиле. В русле ментальности, так сказать.
        - Ты, кстати, как в пустыне оказался? – спросил Руф, снимая чайник с огня.
Зэв в нескольких словах рассказал.
        - А, ну понятно... Я, кстати, уверен, что тот дебил бежал с ножом не на тебя, а на какую-то из теток в толпе. На мужчин они обычно не нападают, по крайней мере, в одиночку. Только на женщин и детей и всегда, заметь, со спины. Так что, чью-то жизнь ты действительно спас, а может и не одну.
Руф разлил чай по маленьким стаканчикам, и вложил в каждый из них листик мяты.
        - Пей!- сказал он Зэву, - и не думай обо всем этом. Пусть они думают.- он махнул рукой.
        - Как же не думать? Мне ведь теперь семь лет надо будет где-то скрываться...
        - Ну... я тебя не гоню, живи, сколько нужно. Захочешь – будешь помогать мне с козами. Тогда вообще хорошо, может, я тебя даже еще и женю. А про то, что мы говорили -  не думай. Осознание равновесия - основа смирения. А смирение – краеугольный  камень счастья. Когда понимаешь что к чему, ни на какие подвиги уже не тянет. Хочется отвернуться от всех и сказать: когда вы, наконец, нажретесь этими вашими деньгами?  Что еще в мире есть такого, чего бы вам не хотелось сожрать?
В общем, я уже давно успокоился, умерил свой пыл и, когда это случилось, действительно пришло счастье. Большое, - Руф широко развел руками, - словно эта пустыня и такое же солнечное. И потому я уже вряд ли отсюда куда-то поеду, - сказал он прихлебывая чай.
        -  Да и зачем? У меня есть для жизни все: семья, хозяйство, и главное – много времени для размышлений. А понять мне еще нужно о-го-го сколько...
Ладно, ты выздоравливай, давай, воду пей понемногу, но часто, а я пойду коз доить.
Руф вышел и задвинул полог палатки, а Зэв снова тотчас повалился на лавку и заснул.
** ** **
        На утро он проснулся совсем уже здоровым. Солнце еще только тронуло горизонт, но Руфа в лагере уже не было. По клубящейся пыли, почти на склоне гор, было видно, что он гнал коз к перевалу. Тогда Зэв взял висящую на боку палатки флягу, обмотал голову какой-то накидкой, и двинулся на восток, помогать Руфу с его козами.

Hopetown, Ontario
2010


Рецензии