Изыди!

Мы были с ним знакомы...
Не очень близко, так, встречались пару раз на каких-то вечеринках у общих друзей, беседовали.

С ним было о чём поговорить. Очевидно, он много читал, многим интересовался. Уверен, прими он участие в каком-нибудь интеллектуальном телешоу – уехал бы оттуда на выигранной машине.

Однако общаться с ним было непросто. Мягко говоря, непросто... Во время беседы, да что там беседы, – простой, ни к чему не обязывающей болтовни на отвлеченную тему, – он сильно горячился, нервничал. Трясущиеся мелкой дрожью руки говорили о крайней степени возбуждения.

Нет, он не спорил, не брызгал слюной, стараясь во что бы то ни стало доказать свою правоту! Он просто как-то слишком остро, близко к сердцу принимал всё то, о чем говорил, всё, чем занимался.

Потом, годом позже, я узнал от знакомых, что он пишет стихи и короткие рассказы. Начал искать их по друзьям, в сети, в магазинах. У него вышло три книжки, готовилась четвертая.

То, что мне удалось прочесть, поразило меня. Я не большой знаток литературы и тем более – поэзии. Но его произведения (именно произведения – иначе их не назовешь) отозвались в моей не слишком поэтической душе каким-то тревожным, упоительным чувством. Захотелось найти его, поздравить, поблагодарить, может быть – поддержать, если моя поддержка оказалась бы нужной этому талантливому и, как мне показалось, глубоко несчастному человеку.

Я начал искать его, звонил общим знакомым, друзьям, и вдруг с удивлением обнаружил, что почти никто из них (из нас!) толком ничего не знает о нём: где он живёт, где работает, женат ли он...
Но я не сдавался. Поиски продолжались почти полгода. Наконец усилия мои были вознаграждены – я узнал его адрес. Подмосковье, почти четыре часа на электричке, потом автобусом, пешком...

Поехал незамедлительно, толком не понимая – зачем еду, что хочу сказать. Я даже не был уверен, что он помнит меня...

Несколько часов блуждал я по посёлку с труднопроизносимым названием, пока не обнаружил его дом. Постучал в калитку. На стук вышла немолодая, но всё еще очень привлекательная женщина. Вьющиеся русые волосы её выбивались из-под цветастого платка, наскоро накинутого на голову.

Я представился, сбивчиво, сам не понимая себя, рассказал о цели своего визита. Он пожала плечами, пригласила войти. На мой вопрос – дома ли он, ответила: «На работе. Скоро будет».

В маленькой комнате было светло и уютно. На плите свистел чайник.
– Он скоро придет, будем чай пить, – сказала она.
– Как он? – спросил я, словно справлялся о здоровье тяжело больного.
– Теперь всё хорошо.
– Теперь?.. – удивился я.

Она присела рядом, по-деревенски сложила на столе руки.
– Вы ничего не знаете?

Я покачал головой. Что я вообще мог о нем знать?
– Эта его болезнь... – начала она, опустив глаза. – Вы, наверное, слышали? Нервы.

Мы обращались к врачам, но ничего не помогало. Он очень много писал, в основном по ночам. С ним было сложно... Его постоянное возбуждение... В общем, нам посоветовали обратиться к одному батюшке...
– К священнику? – перебил её я.
– Да, – ответила она. – Здесь, у нас... О нем говорили, что он не просто священник, что он умеет изгонять... – она замолчала, бросив на меня встревоженный взгляд.
– …бесов? – шепотом продолжил я за нее.

Она коротко кивнула.
– И как... – спросил я. – Чем это закончилось?
– Выяснилось, что наши худшие предположения не были беспочвенными... Понимаете? – спросила она, нервно теребя уголок платка.
– Не знаю... Думаю, да, – преодолевая спазм в горле, ответил я.
– Таинство проходило очень тяжело. Это было... – у нее выступили слезы, она вновь переживала те минуты. – Это было страшно, – быстро взяв себя в руки, закончила она. – Но на следующее утро он проснулся совсем другим человеком! От его невроза не осталось и следа. Он снова вышел на работу, начал уделять внимание сыну. В течение двух месяцев он поправился на пять килограммов...
– Я рад, – сказал я, действительно искренне радуясь за него. – Он печатается?

Она вздрогнула.
– Нет. Он больше не пишет стихов.
– Рассказы?..
– И рассказов не пишет, – быстро ответила она.
– Но как же... – начал я.

Она посмотрела мне прямо в глаза.
– Он стал другим человеком. Он вылечился!
– Вылечился?
– Ну, да... Разве Вы не понимаете, что всё это было...

Я неуверенно кивнул.
– Он вообще не пишет? – задал я глупый вопрос.
– Вообще.
– И его это устраивает?
– Это устраивает всех нас! – ответила она, вставая. – И, пожалуйста, не заводите с ним разговор на эту тему. Мы стараемся забыть... Понимаете?

Я тоже встал. Она удивленно посмотрела на меня.
– Пожалуй, пойду, – сказал я, глядя в пол.

Она промолчала.

За спиной скрипнула, затворяясь, калитка. Я полной грудью вдохнул соснового воздуха и направился к автобусной остановке...