Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Монах
Фил сидел на скамейке и медленно покуривал сигарету. Вокруг него собрались подельники: Гоша, Косой, Лысый и Зверобой. Они в очередной раз обсуждали нападение. На этот раз банда решила ограбить инкассаторскую машину.
В банде главаря была чётко сформировавшаяся иерархия, каждый знал своё дело. Гоша со Зверобоем всегда стояли на стрёме, Косой и Лысый грабили. Фил оставался в машине, готовый в любой момент увезти банду. Городок, где орудовала банда, был небольшим, и бандиты за короткий срок сумели навести достаточно шороху, так что многие предприниматели сворачивали дело и уезжали подальше от этих мест. Милиция и прокуратура города были подкуплены Филом. Он регулярно, каждый месяц, отстёгивал им проценты из общака. Банда Фила была самой грозной в городе. Она пользовалась уважением со стороны остальных криминальных группировок, которые в основном занимались мелким рэкетом и грабежом отдельных квартир. Все они платили часть своих доходов Филу.
Сам Фил жил на широкую ногу. Почти каждый вечер он проводил в лучших ресторанах и барах города. Его никогда не интересовала любовь, он был человеком другого склада, не приспособленного к семейной жизни. Его интересовало только наслаждение, которое он получал каждую ночь с лихвой.
Фил — это была его кличка. Так прозвали его за страсть к деньгам. Настоящее имя — Роман. Так назвала его когда-то мама, которая по молодости лет и неопытности пыталась избавиться от него, подбросив малышом в дом малютки. Отец Романа наотрез отказался от ребёнка, поставив будущей матери условие: либо делай аборт, либо я ухожу от тебя навсегда. Матери будущего Романа с трудом удалось уговорить отца, чтобы ребёнок родился, а потом она обязательно избавится от новорождённого.
Роман на вид был лет тридцати пяти — тридцати семи, плотного телосложения. После армии он стал увлекаться спортом, но позже забросил его. Блондин с кучерявой шевелюрой и карими глазами. Это была жгучая смесь, от которой все девушки просто были без ума. Каждая стремилась понравиться Филу, но он никого из них близко к себе не подпускал. Вся его жизнь состояла из грабежей, разбойных нападений и блуда.
Обсуждение плана по ограблению инкассаторов затягивалось: необходимо было предусмотреть всё до мельчайших деталей. Братва очень тщательно готовилась к каждому нападению. Они всегда работали в масках и перчатках. У каждого был ствол. Фил носил с собою небольшой лёгкий пистолет, остальные пользовались обрезами. Грабили всегда по вечерам, но иногда и по ночам.
Операцию решено было начать в семь вечера, когда кассиры после закрытия подсчитывали выручку за целый день и отдавали её инкассаторам. Инкассаторов всего было трое: один оставался в машине, двое с пустыми мешками входили в отделение банка. К этому времени Фил со своими подельниками уже подъехал на старенькой невзрачной «пятёрке» красного цвета. Все строго заранее распределили обязанности: главарь, как всегда, оставался в машине, чтобы быть наготове быстро уехать с места. Гоша со Зверобоем стояли недалеко от машины и следили за окружающей обстановкой. Косой и Лысый зашли в банк. Чтобы водитель не наделал глупостей, Фил решил поставить к нему Гошу. Гоша подошёл к инкассаторской машине, вынул обрез и направил его в полуоткрытое окно водительской двери.
— Дёрнешься, убью! — немного свирепым голосом проговорил Гоша.
Этого было достаточно, чтобы сильно напугать молодого паренька, которому было немного за двадцать. В это же самое время открылась дверь в банке, и оттуда неторопливо вышли два инкассатора, один из них держал в руках два мешка, полные денег. Косой и Лысый накинулись на них сзади и повалили одного из них на асфальт, затем выдернули из рук мешки и бросились к багажнику машины, который к тому времени был открыт.
— Фил, заводи! — на ходу крикнул Косой.
В это время один из инкассаторов выстрелил в убегающего Лысого и по касательной задел его левое плечо. Зверобой достал свой обрез и также выстрелил в инкассатора. Пуля попала в голову. Тот моментально упал навзничь. Второй упал лицом в землю и не поднимался до тех пор, пока машина с бандитами не уехала, боясь даже пошевелиться. Все четверо бандитов быстро запрыгнули в «пятёрку», и машина с рёвом рванулась с места, путая следы в небольших переулках.
— Лысый, ну как ты? — спросил его Косой, когда машина была уже далеко от банка.
— Да ничего, царапина какая-то, кровь почти не течёт, — обнадёжил его Лысый.
— Перевяжи его, Косой, а то мало ли что. Аптечка сзади, — скомандовал Фил.
Косой достал из аптечки перекись, йод, обработал на ходу рану и перевязал её бинтом.
— Ну, теперь до свадьбы заживёт, — произнёс Косой, завязывая узел на плече Лысого.
Машина мчалась по переулкам города на высокой скорости. Погони не было. Надо было отсидеться где-нибудь недельку-полторы, пока всё уляжется. У Фила и его банды был недалеко от города, в километрах пятнадцати, достаточно красивый и богатый двухэтажный особняк. Особняк был расположен на пустыре, недалеко от него начинался густой лес. Здесь они отдыхали, привозили девочек для скрашивания своего досуга и обсуждали планы дальнейших действий.
Фил быстро долетел до этой самой дачи. Подъехал к большим железным воротам. Зверобой вышел из машины и открыл ворота. Машина въехала во двор. Затем Зверобой плотно закрыл большие ворота. Тем временем Гоша с Косым вытащили мешки, полные денег, и потащили их в дом.
— Нужно будет номера перебить, а то тот водитель мог их запомнить, — предложил Фил.
— Перебьём, обязательно перебьём, — ответил Зверобой, подходя к машине.
— Лысый, тебе помочь? — предложил Фил, глядя на сидящего на заднем сиденье своего подельника.
— Нет, не надо. Сам доберусь, — ответил Лысый, не спеша выходя из машины.
Фил поставил машину на сигналку и вслед за Зверобоем и Лысым вошёл в дом. Тем временем Гоша с Косым вытащили все деньги из двух мешков и, войдя в дом, принялись считать награбленное. Тут к ним подошли Зверобой с Филом и также принялись им помогать. Через некоторое время они кончили считать. Всего оказалось пятьсот сорок две тысячи триста рублей.
— Вот это обвалило! — воскликнул Косой. — Хорошее бабло мы сегодня срубили. Правда, Фил? — спросил он, украдкой глядя на главаря.
— Правда, — сквозь зубы буркнул Фил.
Затем они всё поделили. Братанам досталось по 15%, Фил взял 20%. 15% решено было отдать на подкуп ментам и в городской общак, а 5% — на общие расходы.
Вечером намечалась по этому случаю небольшая пирушка. За продуктами и девочками в город решили послать Зверобоя. Для таких случаев в гараже стоял большой красавец «Мустанг». Зверобой взял деньги, необходимые для этого дела, и пулей полетел в город на «Мустанге». У братвы была своя собственная «точка», где они покупали девочек. Фил, как всегда, заказал двух девочек на целую ночь, Косой, Лысый, Гоша и Зверобой заказали себе по одной. Закупив необходимые продукты в центре, Зверобой поехал на «точку». Это была большая четырёхкомнатная съёмная квартира на окраине города. Зверобой позвонил в дверь. Дверь открыла мамочка, довольно солидная женщина лет сорока, полная и ярко накрашенная.
— Добрый день, молодой человек, — поздоровалась она, выдавливая из себя милую улыбку.
— Привет, — сухо ответил Зверобой. — Я за девочками.
— Тогда проходи вон в ту комнату, — предложила мамочка, при этом добавив: — Сколько тебе?
— Шестерых, — ответил Зверобой. — На всю ночь и самых лучших.
— Сейчас приведу, и сам выберешь.
Зверобой зашёл в комнату, которую указала мамочка, снял куртку и сел на свободное кресло. Через несколько минут мамочка привела с собою пять девушек. Зверобой оглядел их оценивающим взглядом.
— Так, — начал он, — вот этих трёх беру, — указав на одну рыженькую и двух блондинок.
— Двое за мной, — скомандовала мамочка, — а остальные остаются пока здесь.
Вскоре она привела ещё трёх красивых молоденьких девушек.
— Ну как? — спросила она Зверобоя.
— Хорошо, подойдут. Всех беру! — ответил Зверобой.
Пока девочки собирались, Зверобой отсчитал мамочке необходимую сумму, сказав, что завтра привезёт девочек обратно. Затем он посадил всех девочек в свой «Мустанг» — одной из них пришлось сесть на колени другой — и помчался на всех парах на дачу, где его уже ждали парни. Въехав во двор, он заглушил машину. Тут к нему вышел Гоша.
— Принимай товар, девочки просто супер, — сказал Зверобой Гоше. — Проводи их в дом, а я пока тачку поставлю.
Гоша привёл девочек в дом, рассадил на двух диванах, каждой налил по сто грамм виски, потому что они все дрожали от холода. Зверобой вошёл в дом, неторопливо разделся.
Фил с Косым и Лысым тем временем спустились со второго этажа.
— Какие красавицы! — воскликнул Фил. — Сам выбирал? — обратился он к Зверобою.
— Девочки просто блеск, — приятным голосом ответил Зверобой. — Я забираю этих двоих, — указал на двух голубоглазых блондинок, сидящих с краю дивана.
Подойдя к ним, он поднял их за руки, обнял за плечи и отвёл в сторону.
— А кстати, — Фил обратился к остальным девушкам, — среди вас есть медсестра?
— Я недавно окончила медицинское училище, — робко произнесла смуглая девушка и встала.
— Как тебя зовут? — спросил Фил.
— Катя, — ответила девушка.
— Короче, тут нашего бойца сегодня подбили. Позаботься о нём.
— Хорошо, — ответила Катя.
— Лысый, принимай медсестру.
Лысый снял свою фирменную кепку, под которой скрывал лысину, и подошёл к Кате, придерживая правой рукой больное плечо.
— Меня Игорь зовут, — представился Лысый, деликатно поцеловав ей правую руку.
— Можно я осмотрю ваше плечо? — предложила кареглазая девушка с причёской под каре.
— Можно, только поднимемся на второй этаж, там как раз аптечка есть для этого случая.
Катя поддержала за руку Лысого, когда они вместе поднимались на второй этаж. Затем Фил достал из шкафчика две бутылки отличного армянского коньяка хорошей выдержки и поставил на стол.
— Господа! — с важным тоном обратился он к присутствующим. — Предлагаю выпить за сегодняшний удачный день!
Фил налил всем присутствующим, в том числе и девушкам, по сто грамм коньяка, открыв обе бутылки. Закусили. Немного посидели и начали знакомиться с девушками. Главарь сел между двумя блондинками.
— Меня зовут Фил, но для вас, девочки, просто Рома, — начал он. — А вас как, мои красавицы?
Та, что справа, ответила:
— Я Ольга, а она, — указывая взглядом на свою более скромную соседку, — Марина.
— Как здорово! — воскликнул Фил, наливая очередные сто грамм себе и девушкам. — Оленька и Мариночка.
— Мне не надо, больше не наливайте, — ответила Марина.
— Как хочешь, дорогая, как хочешь, — не стал настаивать Роман.
Затем ещё немного посидели, поговорили. Зверобой стал при всех расхваливать свою девушку, делая множество комплиментов. Ей, видимо, это очень нравилось. Девушка улыбалась и смущалась. Затем Зверобой деликатно пригласил девушку на второй этаж; та мило заулыбалась, и они оба поднялись, обняв друг друга за плечи.
Косой и Гоша со своими девушками также не стали задерживаться и почти следом за ними поднялись. На первом этаже остался один Фил с Олей и Мариной. Он проболтал с ними почти до полуночи. Затем они также поднялись на второй этаж в спальню главаря.
Наступило утро следующего дня. Все постепенно просыпались и спускались на первый этаж. Последним спустился Фил с девочками. Перекусили. Выпили свежезаваренный чай, приправленный Катей: она раньше всех встала.
— Зверобой, — обратился к нему Фил, допивая чашку ароматного чая, — отвезёшь девочек обратно, а мы пока обсудим планы на сегодняшний день.
— Ну что, красавицы, поехали? — обратился Зверобой к девушкам. — Давайте собирайтесь!
Сам тем временем обнимал свою девушку и говорил ей на ухо что-то очень приятное и ласковое, так что девушка без конца улыбалась, озаряя комнату своей милой улыбкой. Девушку звали Ксенией. Она была лет двадцати-двадцати двух, худощавая, очень эффектная голубоглазая брюнетка с длинными волосами, заплетёнными в толстую косу. Ксения, в отличие от других девушек, обладала хорошим чувством юмора. Это очень нравилось Зверобою. У него даже была мысль выкупить Ксению. Мамочка предлагала за неё немалую сумму. Зверобой с Ксенией были очень ласковыми и нежными, как никто другой. Когда он отвозил свою Ксению обратно на «точку», сердце терзалось и металось, и он с нетерпением ждал следующей долгожданной ночи. Зверобой, когда приезжал на «точку», всегда выбирал Ксению. О их зарождающейся любви узнала мамочка. Ей это очень не нравилось.
Зверобой вышел на улицу первым, чтобы выгнать машину, на которой собирался отвезти девочек. Свежий прохладный ветер обдувал заспанное лицо Зверобоя. Мартовское солнце уже достаточно высоко поднялось от горизонта и вовсю старалось согреть землю, покрытую ещё снегом. Девочки вышли одна за другой. Зверобой посадил Ксению рядом с собой, остальные девушки расположились сзади. Всю дорогу те о чём-то перешёптывались.
Зверобой отвёз девочек и вернулся назад. Братва то ли о чём-то усердно говорила, то ли спорила. Зверобой застал концовку разговора.
— Отсидимся здесь недельки полторы-две, пока всё уляжется, а потом снова на работу, — подытожил разговор Фил.
Зверобой отозвал главаря на разговор.
— Фил, — начал он, — мне деньги нужны в долг, а потом я отработаю и тебе всё отдам по честноку.
— Для чего тебе? — немного грубовато спросил Фил.
— Понимаешь, я хочу выкупить одну телку из борделя, она мне очень понравилась.
— А-а-а! Это та самая, которую ты каждый раз привозишь? — спросил Фил с некой усмешкой.
— Да, та самая, — ответил Зверобой. — Мне двух сотен не хватает.
— Хорошо, — согласился Фил. — Хрен с тобой, так и быть, дам тебе.
— О'кей, договорились, — обрадовался Зверобой.
Вечером Зверобой привёз Ксению. Он с трудом уговорил мамочку продать ему девушку, но, учитывая, что он был постоянным клиентом и заказывал не одну, не две, а сразу шесть девочек, та всё же согласилась.
По вечерам, когда братва собиралась играть в карты, Зверобой не выходил со своей девушкой из спальной комнаты. Ему было чрезвычайно приятно находиться в обществе прекрасной девушки, которая давала столько ласки и нежности, сколько он не видел с самого детства.
Зверобой рано остался без отца. Он жил с матерью, которая работала на двух работах день и ночь. Парень был предоставлен улице и её жестоким законам. В пятнадцать лет он уже отсидел полтора года колонии за кражу. За это время его мать окончательно спилась, продав квартиру и последнее, что у неё оставалось. Вот тогда он и встретил Фила, который забрал его в свою банду. За отмазу от армии Зверобой отработал на Фила два года. А после так и остался у него, потому что другого выхода у парня не оставалось.
Прошло две-три недели. Весна набирала обороты. Солнце днём стало сильнее припекать. На открытых местах увеличились проталины, и на этих небольших островках земли стала пробиваться первая, едва заметная зелень. Деревья стояли всё ещё голыми, без листьев, но на вербе уже набухали небольшие почки.
В городе всё постепенно утряслось. Фил послал на разведку Зверобоя и Гошу узнать, что творится в городе. Пора было начинать новую операцию, к тому же деньги постепенно стали заканчиваться. На этот раз решено было ограбить ювелирный магазин «Оникс». Он находился практически в самом центре города, и покупателей было много, особенно по выходным. Магазин закрывался ровно в восемь вечера. Решено было грабить его минут за пятнадцать-двадцать до закрытия, пока не подъехали инкассаторы. Они всегда подъезжали в сопровождении милицейского наряда, так как владельцем магазина был племянник мэра города. В магазине была поставлена современная сигнализация. Поэтому просто так, голыми руками, взять этот магазин было крайне сложно. В банде Фила специалистом по современным сигнализациям был Гоша: в прошлом он был отличным программистом и иногда, просто ради интереса, взламывал сайты и почтовые серверы. В этом деле Гоша был просто незаменим. На дело банда Фила приехала ровно за час до закрытия. Машину припарковали во дворе магазина. Гоша открыл свой ноутбук, в котором были самые современные программы для взлома, и начал работать. Зверобой и Косой вышли из машины покурить. Минут через пятнадцать Фил спросил:
— Ну что, отключил?
— Почти, Фил, проги загрузил, — ответил Гоша. — Сейчас пробую всё отключить.
Он слегка приоткрыл дверь, направил свой ноутбук в сторону магазина и начал что-то нажимать.
— У них три небольшие видеокамеры и две кнопки вызова: одна у кассы, другая у продавца, — смотря на монитор компьютера, говорил Гоша.
— Ну что, ты их сможешь вырубить? — спросил у него Фил.
— Постараюсь, но обещать не могу. Сигналка у них оказалась с наворотами, поэтому надо ещё чуток подождать.
— Давай, только недолго, а то время поджимает. Полчаса осталось, — поторопил его Фил.
— За полчаса сделаем всё, Фил. Не беспокойся! Всё будет в шоколаде, — ответил Гоша и продолжил свою работу.
Через десять минут он поймал сигнал и начал постепенно, одна за другой, отключать камеры. Ещё через пятнадцать Гоша сказал:
— Всё отключил. Можем брать без проблем.
Фил окликнул Косого и Зверобоя в машину. Они ещё раз проговорили план действий, и все вышли из машины. Фил остался дежурить около машины. Гоша со Зверобоем отошли за угол машины и встали: их задача была следить за окружающей обстановкой. Косой с Лысым надели чёрные маски и перчатки, быстрым ходом направились к центральному входу магазина.
В самом магазине народу было мало: три человека стояли около кассы и двое выбирали ювелирные украшения.
— Всем на пол! Лечь! — крикнул Косой, вбегая вместе с напарником в магазин. — Руки за голову!
Все посетители легли на холодный кафельный пол, а продавщица вместе с кассиршей подняли руки вверх. От растерянности у молоденькой кассирши забегали глаза и слегка задрожали руки. Она всё забыла от испуга, что необходимо делать в таких случаях по инструкции. К ней неспешно подошёл Лысый с небольшим обрезом в одной руке и мешком для денег в другой. Он кинул этот мешок прямо на кассу.
— Ну вот что, красавица, — обратился он к кассирше как можно мягче, — давай выкладывай всю наличность и осторожно, без паники, клади вот в этот мешочек.
Это немного успокоило молодую кассиршу. Она сделала глубокий долгожданный вздох и принялась выкладывать все деньги из кассы, укладывая их в бандитский мешок.
Тем временем более опытная продавщица пыталась незаметно нажать кнопку вызова. К ней не спеша подошёл Косой.
— Не старайся, милая, лучше выкладывай все свои погремушки и клади вот в этот мешок, — он кинул ей такой же мешок, но поменьше.
Продавщица не стала искушать судьбу, бросив нажимать тревожную кнопку. Она принялась складывать все украшения в мешок, кинутый ей Косым. Один пожилой человек, лежащий лицом вниз в двух шагах от Косого, стал громко на весь зал кашлять.
— Молодой человек, — обратился он к Косому, — у меня приступ астмы начинается, можно я встану?
— Лежать! Ещё один звук — и пристрелю тебя к чёртовой матери! — в ярости крикнул Косой, направив ствол в голову пожилому человеку.
В это время Лысый уже обчистил кассу, завязав узлом мешок с большой суммой денег.
— Косой, — обратился он к напарнику, — я всё.
Тот обратился к продавщице и скомандовал:
— Давай быстрей! А то пристрелю сейчас на месте!
Продавщица в спешке собрала остатки украшений в мешок и отдала бандиту. Тот завязал узлом мешок с драгоценностями и вместе с Лысым направился к выходу, на ходу пряча обрез под куртку.
— Всем лежать! — напоследок крикнул Косой и вместе с напарником скрылся за дверью магазина.
На углу магазина их поджидали Гоша со Зверобоем. Они выхватили мешки из рук Косого и Лысого, и все четверо побежали во двор, где их ждал Фил. Главарь быстро завёл машину, Зверобой и Гоша бросили мешки в открытый багажник и вместе с Косым и Лысым запрыгнули в машину. Машина на большой скорости понеслась по дворам города. Вскоре они благополучно доехали до своего особняка.
— Хвоста не было? — спросил Фил.
— Нет, всё чисто, — ответил ему Зверобой, подъезжая.
Косой вместе с Лысым отнесли награбленное в дом. Следом за ними вошли в дом Гоша и Зверобой. На ступеньках второго этажа Зверобоя встречала его девушка Ксения. Она с радостью кинулась ему на шею, обняла и поцеловала в щёку.
— Ну как, всё прошло благополучно? — кротко спросила Ксения у Зверобоя.
— Да, всё отлично, — ответил Зверобой. — Дай-ка мне сюда свой пальчик.
Ксения протянула ему кисть руки. Зверобой надел на её безымянный палец красивое золотое колечко с небольшим бриллиантом.
— Я хочу, чтобы ты стала моей невестой, — достаточно сухо ответил Зверобой.
— Конечно же стану, дорогой мой, любимый, — с нежностью проговорила Ксения и поцеловала его.
Эти нежные и милые слова буквально растопили его сердце.
— Я люблю тебя! Я очень тебя люблю! — произнёс Зверобой и крепко-крепко обнял Ксению.
В это время вошёл Фил. Он был очень радостным от удачно проведённой операции.
— Ну что, — сказал главарь всем присутствующим, — отлично поработали, не грех бы и хорошо отметить и отдохнуть.
— Фил, — обратился к нему Зверобой, — есть ещё один прекрасный повод отметить. Дело в том, что мы с Ксенией обручились. Благослови нас.
— Зверобой, — достаточно серьёзным тоном произнёс Фил; ему не понравилось то, что сделали Зверобой с Ксенией, — ты ведь прекрасно понимаешь всю нашу ситуацию. Мы ведь не в игрушки здесь играем. Каждый раз каждый из нас почти ежедневно подвергает себя смертельному риску. Ведь всё это барахло, — Фил указал на два мешка, — нам не просто так достаётся. А если вдруг менты на нас облаву сделают? Что тогда? От этого никто не застрахован: они перестреляют всех нас, как собак.
— Фил, я люблю её, тебе этого не понять, — сказал в своё оправдание Зверобой.
— Может, ты и прав, Зверобой, но я, как главный, в ответе за каждого из вас, — закончил Фил.
— Ладно, — немного смягчив голос, произнёс главарь, — давайте подсчитаем, что в мешках.
Гоша взял один из мешков с деньгами, подошёл к столу, за которым сидели Фил, Косой и Лысый, высыпал все деньги на стол, и все принялись считать. Зверобой стоял в стороне со своей девушкой и наблюдал за ними.
Подсчёт длился довольно долго.
— Прекрасно, — произнёс довольный Фил. — Девятьсот четыре тысячи четыреста восемьдесят три рубля с копейками.
— Да, Фил, здорово! — воскликнул Гоша, стоявший рядом со столиком. — Давай драгоценности ещё посчитаем, — предложил он.
— Хорошо, давай неси, — согласился Фил, откинувшись на спинку кресла.
Гоша принёс второй мешок и так же, как и первый, высыпал всё содержимое на стол. Принялись считать драгоценности. Их оказалось на миллион с лишним.
— Уф! Устал, — произнёс Фил после подсчёта. — Надо бы связаться с Воркутой, чтобы сбыть всё это.
Главарь встал, отошёл в сторонку и набрал на мобильнике номер Воркуты.
— Привет, земеля! — произнёс Фил в трубку. — Знаешь, у нас тут небольшая проблемка нарисовалась. Короче, тебе нужны драгоценности на лимон?
Фил молча слушал предложение Воркуты.
— Ну, короче, давай сойдёмся на восемьсот, — предложил Фил.
— Хорошо, всё. Тогда завтра к тебе подъедет мой кореш и привезёт товар.
Фил кончил разговор, положил трубу в карман и пересел в другое кресло около столика. Затем подозвал к себе Зверобоя и Гошу.
— Значит так, мужики, — начал Фил. — Завтра к трём часам дня отвезёте эти погремушки Воркуте, вот по этому адресу, — он вынул слегка помятую бумажку с адресом. — Он вам должен передать за это восемьсот косарей.
— О'кей, Фил, договорились, — ответил Зверобой, взяв у него помятую бумажку с адресом, и отошёл в сторону.
В этот вечер компания Фила устроила большой праздник в честь благополучного исхода дела. Гоша съездил на точку за девочками, купил побольше выпивки и разнообразной закуски. Вечер оказался очень тёплым. Лёгкая облачность белой прозрачной дымкой окутала небо. Звёзды из-за этого казались очень тусклыми. Косой с Лысым расчистили небольшую площадку. На этом месте решили пожарить шашлыки. Фил по специальному рецепту, который знал один, приготавливал маринад для хорошего отборного мяса. Зверобой и Ксения ему помогали. Приехал Гоша с девочками.
— Представляете, пацаны, — обратился он к собравшимся на пикнике, — мамочка сделала мне хорошую скидку, я ещё одну привёз.
Всего Гоша привёз шесть девушек: двоих заказал Фил, по одной — Косой, Лысый и он сам. Шестую девушку он взял себе, хотя толком не знал зачем. С виду он казался простым двадцатишестилетним парнем, с юмором и немного детской улыбкой. Но при этом Гоша всегда был очень предан Филу, и на дело он шёл с большой ответственностью.
Фил однажды, когда Гоша пришёл из армии и начал баловаться лёгкими наркотиками, буквально спас его от долгового бремени. Наркодилеры посадили его на счётчик, и он каждый день отсчитывал последние мгновения своей жизни. Под своё крыло тогда взял его Фил. Он расплатился с должниками Гоши полностью и заставил его работать на себя в течение пяти лет. Гоше ничего не оставалось делать, как согласиться. Так он стал бандитом в банде. С тех пор в банде Фила появилось железное правило: никакой наркоты — ни принимать, ни торговать. Никто и никогда не нарушал этого правила.
Вечером погуляли на славу, отметили удачный день по полной программе. Все изрядно выпили. Зверобой старался пить через раз, поэтому казался трезвее всех остальных. Фил послал его за музыкальным центром в дом, чтобы тот через провода вывел его на улицу и включил. Через пять минут начались танцы. Девчонкам, которых привёз Гоша, эта затея очень понравилась. Они приняли на грудь ещё и своими страстными телодвижениями соблазняли и возбуждали всю компанию. Танцы кончились далеко за полночь. После все пошли в дом. Зверобой и Ксения остались на улице, чтобы полностью затушить костёр.
— Кирилл, — начала Ксения, обращаясь к Зверобою и туша ведром воды раскалённый от жара мангал, — скажи, тебе нравится такая жизнь: грабежи, пьянки, танцы с проститутками? Неужели ты никогда не думал о другой, лучшей жизни, чем эта?
— Думал, Ксюха, думал, — неторопливо сказал Зверобой. — Но что я могу сделать? Всем ведь здесь заправляет Фил, здесь он и царь и бог. Тем более я ему многим обязан, он не раз спасал меня в трудных ситуациях.
— Ну что ж теперь, — слегка возмутилась Ксения, — ты до гробовой доски пахать на него должен?
— Ну, я же как все получаю свой процент от общего дела и всегда этим доволен.
— А тебе бы не хотелось создать свою собственную семью, завести детей, найти нормальную работу? — вновь спросила его Ксения.
— Если честно, то да, — после небольшого молчания ответил Зверобой. — Но где я могу найти нормальную работу, если у меня нет ни образования, ни опыта, ничего нет. Всё, что я умею делать в этой жизни, — это грабить и убивать.
— Кстати, я тоже не умею ничего делать, кроме как ложиться под мужиков, — возразила ему девушка.
— Вот и отлично, — подытожил Зверобой. — Ничего мы с тобой не умеем делать.
— Но всё-таки должен быть выход из этой ситуации, — продолжала Ксения. — Так дальше продолжаться не может, ведь я тебя очень люблю.
— Я тоже тебя люблю, — сказал в ответ Зверобой. — Но что делать, ума не приложу.
— Бежать надо! — вдруг неожиданно сказала Ксения. — Только бежать!
— Ты что?! — воскликнул Зверобой. — Ты не представляешь, как это опасно! Люди Фила по всему городу бродят, как собаки, они везде нас найдут.
— А я бы рискнула, — заявила Ксения.
— Ладно, пойдём домой, а то сейчас договоримся, не знай до чего, — сухо ответил Зверобой. — Утро вечера мудренее!
— Ладно, пойдём, — согласилась Ксения.
Они бесшумно зашли в свою спальню. Все спали мёртвым сном, только из комнаты Фила доносились редкие женские стоны.
Не доходя до кровати, Кирилл обнял Ксению.
— Я люблю тебя, я никому тебя не отдам, — повторял он.
В кровати было просторно и свежо, исходило приятным ароматом от букета цветов, подаренного сегодня Ксении Кириллом. Этот аромат буквально пленил их, и они оба погрузились в нежную волнующую страсть, которая объяла их обоих до самого утра.
Жизнь продолжалась, она медленно текла своим чередом. Весна постепенно перетекла в лето. Отцвели сады, выросла высокая трава после тёплых майских дождей. Наступил июнь — умеренно тёплый. Особенно приятно было сидеть тёплыми июньскими вечерами и наслаждаться необыкновенной свежестью, которую в это время года так щедро дарила природа. Жизнь у бандитов также текла своим чередом. Раза два или три в месяц они делали спланированный грабёж. Делили краденое и таким образом жили, регулярно развлекаясь. Бандиты старались не светиться в городе. Всё их развлечение происходило в загородном доме. Недалеко от него протекала небольшая речка, а с другой стороны была достаточно узкая лесополоса. Когда вся братва развлекалась и отмечала очередной налёт на магазин или банк, Зверобой с Ксенией уходили одни к речке, прижавшись друг к другу. На берегу реки они встречали лиловый рассвет. Зверобою с детства не хватало материнской ласки и заботы, которых он всегда был обделён. Он стремился найти всё это в любимой девушке. Ксении также не хватало любви, она очень хотела настоящей мужской сильной и крепкой любви. Она нашла её в Кирилле и ни за что не хотела отпускать свою птицу счастья, которая случайно залетела в её распахнутое и одичавшее от одиночества сердце. Каждый вечер, проведённый вместе, для них был словно праздник. Со временем Зверобой стал понимать, что совершил самую большую в жизни ошибку, вступив в банду Фила.
Сама банда постепенно расширяла сферу своей деятельности. На плечах Косого и Лысого висел ещё и рэкет местного рынка. Каждый выходной они прохаживались по рынку, забирали себе всё самое лучшее, собирали дань с торговцев; особенно они не щадили кавказцев, с них брали двойной тариф. В прокуратуре и в местном УВД у Фила были свои люди. Пару раз в месяц главарь лично приносил откупные, которые они брали в качестве продолжения их деятельности. Всё шло как по маслу. С каждым месяцем банда Фила становилась всё круче. Фил стал большим авторитетом не только своего города, но и близлежащих районов области. Его уважали как местные городские авторитеты, так и в области. Фила стали приглашать на самые лучшие вечеринки, тусовки, мероприятия города и области. Он стал очень знаменитым человеком города. Фил имел неприкосновенность как от правоохранительных органов, так и от других бандитских группировок. Он стал владельцем городского общака, но ему хотелось власти — власти над всем городом.
Банда Фила жила по своим внутренним законам. Со временем главарь меньше стал обращать внимания на то, что творится в его личной банде. Раз в неделю он давал указания, через раз ездил с ними на дело, постепенно приучая свою банду к самостоятельности. Но он всегда держал руку на пульсе, спрос со всех поголовно был строгий.
Зверобой тем временем стал постепенно отдаляться от своих бандитов, предпочитая компанию Ксении всем разгулам и празднованиям братвы. При этом он всегда ездил на дело, всегда выполнял задания и поручения беспрекословно, но в его голове постепенно созревал план побега из банды, о котором без конца напоминала его девушка. Ей, как и ему, хотелось пожить по-нормальному, завести детей, найти хорошую пристойную работу, купить свою собственную квартиру, где бы их никогда и никто не трогал.
Кирилл вместе с Ксенией с нетерпением ждали удобного момента. И такой момент для них наступил. После очередного налёта на банк, в котором принимал участие и Фил, братва, весьма довольная награбленным, вернулась в своё загородное логово. К вечеру они, как всегда, закатили очередную пирушку, заказав девочек, которых привёз Гоша. После этого Фил всех поблагодарил за отличную работу, попрощался, сказав, что у него на сегодня запланирована важная встреча с братвой из области о слиянии рынка, сел на «Мустанг», на котором Гоша привёз девчонок, и погнал за город. Встреча должна была состояться на берегу живописного озера в километрах пятидесяти от города.
Вечер шёл своим чередом. Водка, закуска, девочки. Косой с Лысым выпили чересчур много, так что девочкам пришлось отводить их в дом самим: они не в силах были просто дойти до своих комнат.
Солнце уже зашло полностью, наступили лёгкие сумерки, в траве усиливалось стрекотание сверчков. Гоша с двумя милыми девушками и Зверобой с Ксенией ещё долго стояли у пылающего пламенем костра, каждый с бутылкой пива в руке.
— Ах, как хорошо! — воскликнул Гоша, медленно потягивая бутылку пива и прижимая двумя руками к груди двух милых очаровательных девушек. — Погодка просто чудо!
Тут обе его девушки мило улыбнулись и ещё крепче прижались к его груди от пронизывающего свежего ветерка.
— Да, погодка сегодня классная, — подтвердил Зверобой, также прижимая к груди Ксению, которая немного съёжилась от холодного ветра, продирающего до костей.
— Вы ещё долго здесь собираетесь? — поинтересовался Гоша у Зверобоя и Ксении.
— Да нет, ещё полчасика полюбуемся на звёзды, которые вот-вот зажгутся, и пойдём, — ответил Зверобой.
— А мы со Светочкой и Дашей пойдём. Они мне пообещали устроить сегодня сказочную ночь, — проговорил в ответ Гоша. — Правда, мои милые?
— Правда, правда, дорогой, — нежно ответила Света за двоих. — Пойдём скорее, а то я превращусь в снежную королеву и навечно заморожу тебя.
— Каким же образом? — спросил Гоша.
— Пойдём скорее, узнаешь.
Они обе потащили Гошу в дом.
— Вы тоже не задерживайтесь, — успел крикнуть Гоша Зверобою и Ксении.
— Хорошо, не беспокойся. Мы скоро придём, — крикнул им вдогонку Зверобой.
Через минуту Гоша с двумя девушками скрылся в ночной темноте.
— Ну что, моя милая, ты готова бежать со мною? — спросил Зверобой свою девушку.
— С тобой хоть на край света, — ответила Ксения, нежно поцеловав его в губы.
— Тогда нам придётся поторапливаться, — сказал Зверобой, отрываясь от сладкого поцелуя.
Они тихо и осторожно прошли в свою спальню. Немного вздремнули, и когда в доме абсолютно всё стихло, стали собирать свои вещи и деньги, накопленные Зверобоем. Их было не так много, но на первое время должно было хватить.
В спальне Кирилл, собирая вещи, спросил Ксению:
— Куда мы отправимся, хотя бы на первое время?
— У меня на окраине города живёт бабушка. Она всё поймёт и приютит нас на первое время, — вполголоса ответила Ксения.
— А она добрая? — спросил Зверобой. — Не прогонит меня?
— Да что ты, глупенький, — успокаивала его Ксения. — Я же буду рядом с тобою, не беспокойся. В обиду тебя не дам.
Они оба вышли из дома. Рассвело. Багряное солнце медленно выползало из горизонта. Кирилл и Ксения шли достаточно быстро, петляя во дворах, чтобы никем не быть замеченными. Им предстояло обойти полгорода, чтобы наконец добраться до дома, где жила бабушка Ксении. Часам к девяти они благополучно добрались до неё. На пороге их встретила сморщенная старушка на вид лет восьмидесяти.
— Здравствуй, бабушка! — поздоровалась Ксения.
— Здравствуй, внученька! Как я рада тебя видеть! — ответила старушка. — А это кто? — спросила она, указывая на Зверобоя.
— Это Кирилл, мой друг, мы с ним недавно познакомились. Можно войти? — спросила Ксения.
— Конечно, молодые люди, раздевайтесь и проходите сразу в комнату.
Кирилл и Ксения быстро разделись. Зверобой захватил с собою большую сумку с вещами, и они оба прошли в небольшую комнату, где жила бабушка.
Кирилл с большим интересом рассматривал комнату; особенно заинтересовали его старинные иконы с особенной, неземной красотой.
Бабушка тем временем с Ксенией хозяйничали на кухне. Бабушка ради гостей решила заварить свежий чай.
— Давай я тебе помогу, — предложила Ксения.
Та согласилась.
— А он хороший парень? — поинтересовалась бабушка.
— Просто отличный, бабушка, — ответила Ксения.
— А ты его любишь? — вновь спросила бабушка у своей внучки.
— Очень люблю, бабушка. Вот всё уладится, и мы с ним обязательно поженимся, — вскользь проговорилась Ксения.
— Что должно уладиться, внученька? Не поняла, — переспросила бабушка.
— Ну, мы должны найти постоянную работу, купить квартиру и начать нормальную жизнь, — с улыбкой ответила Ксения.
— Скажи, милая, а где работает твой молодой человек? — не унималась бабушка со своими вопросами.
— Да он так, где-то подрабатывает, — ответила Ксения, отхлебнув горячий глоток чая. — Я честно пока не уточняла.
— Бабуль, — начала Ксения, — мы у тебя пару деньков поживём, а потом что-нибудь придумаем. Ты не против?
— Нет, конечно, живите, сколько хотите, — ответила бабушка. — Мне с вами повеселее будет, а то всё одна да одна.
Ксения встала из-за стола.
— Сейчас я приглашу Кирилла к столу.
Она вышла из кухни и через минуту вернулась за руку с Кириллом.
— Присаживайтесь, молодой человек, — сказала бабушка, подвигая дальний стул к столу. — Сейчас Ксюша напоит вас горячим чаем. Я очень люблю чай, особенно когда он свежий.
Выпив по чашке чая, молодая парочка удалилась в соседнюю комнату.
Тем временем на дачу приехал Фил. Все ещё только начали просыпаться. Гоша первым вышел на улицу и встретил хозяина.
— Ну как всё прошло, Фил? — поинтересовался у него Гоша.
— Всё отлично, — с долгожданной улыбкой ответил Фил. — Всё просто замечательно! Буди всех остальных.
— Фил, ты знаешь, вчера на радостях Косой с Лысым перебрали достаточно. Боюсь, что их сейчас не добудиться.
— А мне похрену, буди всех, я сказал. И точка, — крикнул на него Фил.
Гоша пошёл в дом. Сначала он зашёл в комнату Косого. Косой только что встал и медленно потягивался. Его девушка в это время принимала душ.
— Косой, давай вставай по-резкому. На улице Фил, всех вызывает, — сказал ему Гоша и закрыл дверь.
Затем он вошёл в комнату Лысого. Он и его девушка ещё спали.
— Лысый, — слегка толкнул его в бок Гоша.
— А? Чего? — спросонья спросил Лысый.
— Вставай, Фил приехал. Всех вызывает к себе. Только бабу свою оставь в покое, пусть спит.
— Надо же ему в такую рань пропороть, — выругался про себя Лысый, торопливо одеваясь.
Гоша зашёл в комнату Зверобоя. Кровать была аккуратно заправлена. Дверцы шкафа и тумбочки были настежь открыты, никакой одежды, никаких вещей там не оказалось. Гоша сразу сменился в лице. Побледнел и выбежал на улицу.
Это сразу же заметил Фил.
— Что случилось?
Гоша онемел.
— Что случилось?! Я тебя спрашиваю!!! — с яростью спросил Фил, дёргая Гошу за плечи.
— Зверобой и Ксюха… — начал он, запинаясь.
— Что с ними?! Отвечай! — с такой же яростью снова крикнул Фил.
— Кажется, они убежали, — промолвил Гоша.
— Убежали?! Да как ты мог проморгать! Я ж тебя за главного поставил!
— Ладно, сейчас всё решим, — немного смягчив тон, ответил Фил.
Он отошёл в сторону, достал мобильник и с кем-то стал разговаривать.
К побледневшему Гоше подошли Косой и Лысый.
— Что случилось, братан? — спросил его Косой.
— Зверобой убежал со своей тёлкой, — словно убитый, проговорил Гоша.
— Да, дела. А мы ещё с Лысым вчера нажрались, как свиньи, — ответил Косой.
К ним подошёл Фил, кладя трубу в карман.
— Через полчаса станет известно, где они прячутся, — ответил главарь, хмуро поглядывая на Гошу. — Нельзя вас, идиотов, ни на одну ночь оставить без присмотра, — продолжал гневаться он.
— Так, теперь к делу. Гош, ты отвозишь баб на место и пулей сюда. А вы двое, — указал он на Косого и Лысого, — почистите стволы.
— А что, валить их будем? — спросил Лысый.
— Нет, блин, в войнушку играть будем. Вы уже все доигрались, — закончил Фил и вошёл в дом.
Гоша быстро отвёз девчонок на точку и вернулся. На всё у него ушло минут двадцать. Он был очень напуган происходящим. Его очень испугала реакция Фила: от него можно было ожидать всё что угодно, тем более в такой неподходящий момент. Сфера влияния банды Фила быстро расширялась, и ему никак не хотелось падать лицом в грязь перед остальной братвой области, с которой он наладил вчера отличный контакт.
Гоша припарковал машину, отошёл и закурил. Он медленно втягивал в себя дым от сигареты, желая как бы продлить тишину, которая установилась перед надвигающейся грозой.
Через некоторое время из дома вылетел Фил.
— Так, — сказал он Гоше, который сидел на корточках, ожидая своего приговора, — их вычислили, где они находятся. Все берём стволы и едем туда. Где ещё эти два балбеса? — сказал главарь, садясь в машину.
Из дома вышли Косой и Лысый со стволами. Они подошли к машине, отдали чистенький обрез Гоше, затем Филу его фирменный именной пистолет и сами вместе со своими стволами сели в машину. Гоша, глубоко вздохнув, также сел в машину. Фил резко рванул с места и помчался по просёлочной дороге в сторону спального района города, где на квартире у бабушки отсиживались беглецы.
Тем временем старушка собралась в магазин, купить что-нибудь к обеду. Ксения вложила ей в правую руку пятисотенную купюру.
— На, возьми, купишь что-нибудь, а то у самой-то, наверное, денег нет, — сказала Ксения и быстро ушла в комнату.
Старушка сослепу не увидела, какую купюру дала ей внучка. Взяв свою старенькую авоську, она вышла, захлопнув за собой дверь. Едва старушка успела отойти от своего подъезда, как к нему на скорости подъехал большой чёрный «Мустанг», из которого вылезли четверо в чёрных масках. Они быстро поднялись на третий этаж.
— Вот, квартира 37, — указал Фил на дверь. — Там старушка какая-то проживает, но её, по возможности, не трогаем.
Фил подозвал к себе Лысого, специалиста по вскрытию замков. Тот начал ковырять в замке своей отмычкой.
— Кирилл, — слегка вздрогнула Ксения, — ты слышишь? Кто-то за дверью царапается?
— Да нет, милая, — успокоил её Кирилл. — Это, наверное, уборщица пришла убирать подъезд.
— Ты как хочешь, а я посмотрю, — сказала Ксения, накидывая на ходу халат.
Она вышла из комнаты и направилась по коридору к входной двери. В это самое время Лысый отмычкой наконец открыл входную дверь. Четверо бандитов в масках ворвались в квартиру. Ксения взвизгнула от неожиданности. Фил снял маску.
— Где эта мразь? — крикнул главарь.
Ксения ещё больше испугалась и упала в обморок. Все четверо вбежали в комнату. На кровати лежал Зверобой.
— Что?! Думал, не достанем тебя, тварь неблагодарная?!! — закричал на него Фил.
Зверобой молчал.
— Гоша, давай работай! — приказал ему Фил.
— Что? Я? — с недоумением спросил Гоша.
— Да! Ты! — крикнул Фил, добавив: — Давай быстрее!
Гоша, достав из-под куртки свой обрез, два раза выстрелил в Зверобоя. Одна пуля попала в грудь, другая — в голову. Зверобой сначала было приподнялся с кровати, но затем замертво упал на спину. Фил обыскал его, забрал все документы и наличность.
— Всем будет это урок на будущее! — крикнул главарь присутствующим здесь бандитам.
Вся банда направилась к выходу. На полу лежала Ксения в обморочном состоянии.
— А с ней что делать? — сказал Косой.
Фил достал из кармана пистолет и два раза хладнокровно выстрелил девушке в грудь.
— Всё, заканчиваем! — скомандовал главарь, надевая маску. — Дело сделано!
Бандиты выбежали из подъезда, сели в машину и быстро уехали.
Минут через двадцать вернулась старушка. Она постучала в дверь, надеясь, что Ксения откроет ей, но никто не открывал. Стояла гробовая тишина. Тогда старушка случайно толкнула дверь рукой. Дверь оказалась не запертой. Переступив порог своей квартиры, старушка увидела окровавленное тело своей внучки. Она зарыдала диким голосом. На шум выбежала соседка из соседней квартиры Зинаида, полная женщина на вид лет сорока, в розовом халате и тапочках.
— Что случилось, Агафья Петровна? — спросила соседка, прикрывая свою дверь.
— Внученьку убили, внученьку-у-у-у, мою внучку-у-у! — завопила старуха во весь голос.
— Как внучку? — переспросила Зинаида, подходя к двери старушки, и, увидев лежащее на полу окровавленное тело молодой девушки, воскликнула: — Какой ужас!
Она побежала в свою квартиру вызывать скорую и милицию.
А старушка безутешно рыдала над телом своей любимой внучки. Зинаида вынесла ей в стакане успокоительное.
— Не надо так убиваться, Агафья Петровна, пожалейте себя!
— Зачем? — всхлипывала старушка, глотая небольшими глотками успокоительное. — Ведь, кроме неё, у меня никогошеньки не осталось. Вот ироды проклятые, такую молоденькую девчонку погубили.
В это время прибыл наряд милиции с бригадой скорой. Милиционеры осмотрели всю квартиру старушки, обнаружив в комнате на кровати окровавленное тело молодого человека. Затем пригласили понятых, в числе которых была и соседка Зинаида, составили акт, тщательно осмотрев место преступления. Бригада «скорой» сделала бабушке укол, попросив соседку посидеть и присмотреть за старушкой. Затем они забрали тела убитых для экспертизы и уехали.
Приехав на дачу, Фил весь день был в ярости, то и дело прикладываясь к коньяку.
— Как ты мог такое допустить? — спрашивал он Гошу. — Ведь я оставил тебя за старшего.
— Фил, я даже не думал, что они способны на побег.
— Не думал он, — передразнивал его Фил. — А башка у тебя для чего? Не думал он! Я как чувствовал, что если он свяжется с этой бабой, добром это не кончится. Так и вышло! Ты представляешь, как вы меня подставили перед братвой?
— Нет, вы все ни хрена не представляете! — сказал напоследок Фил и пошёл в дом.
Наряд милиции тщательно опрашивал соседей, прохожих, старушек, сидевших на лавочке, но никакой зацепки не оказалось. Не оказалось ничего стоящего и в самой квартире. При убитом не было документов. Это был очередной глухарь. Конец отчётного периода. И надо было в срочном порядке писать отчёт в Москву.
В кабинете следователя прокуратуры по особо важным делам кипела работа. Надо было срочно составлять отчёт о нераскрытых убийствах за прошедший квартал. Раскрываемость таких преступлений в городе уменьшилась на целых 37%. Это грозило генеральной чисткой и кадровыми перестановками в кругах прокуратуры.
Прошло два дня. Старший следователь по особо важным делам Сергей Иванович Рыжов сидел за своим столом над целой кипой документов и первый раз в жизни просто не знал, что ему делать в этой ситуации. В лучшем случае полетят погоны или переведут в другой город, в худшем — отправят в отставку. Сергей Иванович был на вид лет сорока — сорока пяти, с яркой залысиной на голове. Он был в звании подполковника юстиции и занимался особо важными делами. Его очень беспокоила банда Фила: её рост и влияние стали распространяться на другие районы области.
После обеда был звонок из Москвы. Звонил генерал-майор Крюков.
— Генерал-майор Крюков. С кем имею честь разговаривать? — спросил, представившись, важный голос из телефонной трубки.
— Подполковник юстиции, старший следователь по особо важным делам, Рыжов Сергей Иванович, — доложил Рыжов.
— Сергей Иванович, — начал генерал-майор, — я только что посмотрел вашу статистику по раскрываемости тяжких и особо тяжких преступлений. Сразу хочу сказать: она нас всех очень огорчила, и мы приняли решение направить к вам одного из опытных наших сотрудников, майора ФСБ Шкаблина. Что же касается лично вас, Сергей Иванович, то вы понижены в звании до майора. И с завтрашнего дня я назначаю вас своим приказом заместителем Шкаблина. Мой приказ вы получите до конца дня факсом, а майор Шкаблин приступит к своим обязанностям завтра утром. Надеюсь, вы найдёте с ним общий язык, и в следующем месяце я увижу реальные цифры вашей работы.
— Так точно, генерал-майор, сделаем всё от нас зависящее, — отбарабанил Рыжов.
— До свидания, Сергей Иванович.
— До свидания, генерал-майор.
На следующее утро в здание городской прокуратуры прибыл майор ФСБ Шкаблин. Предъявив удостоверение на проходной, он сразу же направился в кабинет начальника Рыжова.
— Здравия желаю, товарищ майор! — сказал Шкаблин, входя в кабинет. — Разрешите представиться: майор ФСБ Шкаблин Юрий Петрович.
Рыжов подошёл к Шкаблину и пожал ему руку.
— Бывший старший следователь по особо важным делам, с сегодняшнего дня ваш заместитель, Рыжов Сергей Иванович.
— Очень приятно, надеюсь, сработаемся, — ответил Шкаблин. — А теперь, если позволите, я ознакомлюсь со всеми делами за прошедший месяц.
— Да, да, конечно, — ответил Рыжов, провожая гостя к своему столу.
— Так, — задумчиво произнёс Шкаблин, перебирая бумаги. Его взгляд остановился на последнем глухаре. — Что это за дело? Поясните, пожалуйста, товарищ майор.
— Это так называемая банда Фила, за которой мы уже несколько лет гоняемся, — пояснил Рыжов. — А глухарь — это их вероятный подельник с девушкой. Вероятно, что-то не поделили, товарищ майор.
— А что конкретно не поделили, не выяснили? — листая дело, спросил Шкаблин.
— Никак нет, товарищ майор. Убийство произошло два дня назад утром. Пока отрабатываем только версии.
— Плохо, майор, плохо, — ответил Шкаблин. — Это дело я беру под свой личный контроль, — твёрдым голосом сказал он.
— Так точно, товарищ майор, — ответил Рыжов.
Работа в управлении прокуратуры города вроде бы закипела. Шкаблин тщательно изучил каждого из банды Фила. Особенно его заинтересовала личность самого главаря. Амбициозный, достаточно резкий со своими подчинёнными, умеющий держать дисциплину человек, который ради своей цели ни перед чем и ни перед кем не остановится. Шкаблин был отличным психологом и мог предугадывать практически каждый шаг человека. В его голове постепенно созревал план. А что, если пока в банде временно отсутствует звено, то есть Зверобой, которого свои же, возможно, и завалили, внедрить на его место своего человека? Эта операция была чрезвычайно опасной, хотя бы потому, что внедрённого из прокуратуры человека банда могла быстро раскусить, чем подвергла бы жизнь сотрудника органа прокуратуры смертельной опасности.
Шкаблин созвал экстренное заседание прокурорского состава, объяснил всю ситуацию и начал слушать предложения своих подчинённых.
— Товарищ майор, разрешите? — сказал Рыжов, вставая с места. — Я по поводу вашего предложения. В наших органах достаточно давно работает капитан Кабанов, вот он, — Рыжов указал на достаточно солидного мужчину в годах. — Изучил почти всю бандитскую систему Фила. Пять лет назад был переведён к нам из убойного отдела. Награждён ранее орденом Мужества. Неоднократно внедрялся в другие банды с целью выяснения информации. Под его личным управлением предлагаю создать спецгруппу из трёх человек с последующим внедрением одного из них в банду.
— Я вас прекрасно понял, товарищ майор, и полностью поддерживаю, — ответил Шкаблин. — Только действовать надо незамедлительно и с предельной осторожностью.
Обсудив другие планы, связанные с возросшей криминалистической обстановкой в городе, Шкаблин отпустил членов совещания. Капитана Кабанова попросил задержаться для обсуждения намеченного плана. Шкаблин с Кабановым задержались до позднего вечера. Необходимо было продумать всё до мельчайших подробностей.
На следующий день совещание в прокуратуре продолжилось, присоединились три бойца созданной специальной группы. Все они раньше проходили подготовку в спецназе. Это были Сергей Сафонов, Михаил Дронов и Алексей Носов. Совещание и разработка плана продолжались весь день. Только к семи часам вечера план был готов и поступил на рассмотрение майору Шкаблину. Тот внёс некоторые дополнительные коррективы, но в целом план им был одобрен. Внедриться в банду поручили Михаилу Дронову, как самому опытному бойцу, а Сергею Сафонову и Алексею Носову было предложено работать над его прикрытием и для передачи полученной информации непосредственно в штаб, временным руководителем которого был назначен капитан Кабанов.
Тем временем Фил уже искал замену на место убитого Зверобоя. Он переговорил с некоторыми главарями как в городе, так и в округе. Никого подходящего так и не нашёл. Вечером он решил расслабиться и ещё раз обо всём подумать. Как всегда, он послал Гошу на точку за девочками.
Гоша исполнил приказ босса и приехал в бордель. В то время мамочка показывала очередному клиенту своих девочек. Клиент долго выбирал. Гоше это стало действовать на нервы.
— Слушай, братан, давай по-резкому выбирай, — сказал Гоша незнакомцу, а затем добавил: — Что-то я тебя раньше здесь не видел, ты новенький, что ли?
— Да, новенький, первый раз в этом городе. Может, поможешь выбрать? — спросил незнакомец.
— Да не вопрос, — ответил Гоша и тут же заметил на правой руке знакомую наколку. — Слушай, а вообще, поехали с нами, я тебя со своим бригадиром познакомлю, Филом звать. Слышал про такого?
— Да, слышал, — отозвался незнакомец. — Я как раз подработку ищу.
— Да тебя, кажись, сам Бог нам послал: Филу как раз нужен помощник. У тебя какая кликуха?
— Дрон, — ответил незнакомец.
— А я Гоша, — и протянул Дрону руку. Тот её пожал.
— Ладно, короче, — обратился Гоша к мамочке, — мне давай пять тёлок и ещё ему одну.
— Ты каких предпочитаешь? — спросил он у Дрона.
— Я люблю ярких, чтоб была как зверь, ну сам понимаешь где.
— Уважаю таких, уважаю, — одобрительно закивал Гоша.
Они забрали девочек, спустились вниз к машине, погрузились и поехали.
Из-за угла соседнего дома за ними наблюдал Сергей Сафонов. Он вытащил рацию.
— Приём, приём, первый. Как слышите меня?
— Второй, слышу тебя нормально, — раздался голос Кабанова.
— Операция началась, — подтвердил Сергей.
— Отлично. Конец связи.
Сергей выключил рацию, спрятал её в левый карман куртки и неторопливыми шагами ушёл с места.
Гоша подъехал к особняку, заглушил машину и велел всем вылезти. Девчонкам было очень тесно ехать. Хотя «Мустанг» был достаточно объёмный, всё же двум из них пришлось сидеть на коленях у других. Все девчонки покорно вышли и направились в дом. Гоша положил правую руку на плечо гостя и, как своего, повёл его в дом.
— Пойдём, Дрон, я познакомлю тебя с нашим боссом.
Фил тем временем задумчиво сидел в кресле гостиной первого этажа. Девочки расположились рядом, на диване, напротив главаря.
— А почему вас шестеро? — спросил Фил.
Но девушки ничего не ответили. В это время в гостиную вошёл Гоша с незнакомцем.
— Гош, — спросил Фил возмущённо, — почему ты шесть привёз, а не пять, как договаривались?
— Шестая — это для нашего гостя. Знакомьтесь. Это Дрон. Он недавно в нашем городе и ищет работу, — Гоша представил своего гостя боссу. — А это Фил — наша голова.
Дрон подал Филу правую руку. Тот пожал её, разглядывая руку и наколку, выбитую на внешней стороне ладони. По руке Фил мог определить, какой перед ним человек. Наколка на руке Дрона рассказала ему о многом.
Дрон был специально подготовлен к общению с криминалом, поэтому они с Филом разговаривали как свои. Фил ничего не заподозрил и после короткого экзамена принял Дрона в свою банду на место убитого Зверобоя. Вечер плавно переходил в ночь. Фил решил отметить такое событие, как приём в банду новоиспечённого бандита. Вскоре пришли Косой и Лысый с работы. Время от времени они занимались рэкетом, собирали дань у мелких торговцев, предпринимателей. Они оба подошли к Дрону.
— Вот, знакомьтесь, Дрон — наш коллега, — на лице у Фила появилась лёгкая улыбка.
Лысый подал руку для пожатия Дрону.
— Я Лысый, а он, — сказал Лысый, указывая на Косого, — Косой.
У Дрона блеснула лёгкая улыбка приветствия, которая сразу же угасла после того, как Косой не подал ему руку. У Косого закрались в глубине души какие-то сомнения, но он не придал этому особого значения, так как кандидатуру незнакомца одобрил сам Фил. А Фил всегда знает, что делает; все ему беспрекословно доверяли.
Дрон с разрешения Фила поднялся со своей девушкой на второй этаж в комнату Зверобоя. Фил налил всем коньяка. Произнёс тост:
— За нового коллегу, принятого в наши ряды, — и опустошил свой стакан.
Его примеру последовали и девушки. Затем он приказал всем девушкам подняться на второй этаж, а сам с братвой стал обсуждать планы на завтрашний день. После часа разговора все поднялись на второй этаж и разошлись каждый по своим спальным комнатам, где их покорно ожидали девушки.
На следующий день после плотного завтрака Гоша отвёз девушек на точку. Тем временем Фил вместе с Дроном вышли на улицу и закурили. У них сам собой завязался разговор. За домом Фила велось негласное наблюдение. Филу всё больше и больше нравился Дрон. Он, по его мнению, не ошибся в выборе кандидатуры. Первое настоящее испытание для новоиспечённого бандита Фил назначил через неделю. Нужно было ограбить главный банк города, хорошо укомплектованный по последнему слову техники. За неделю надо было разработать особый план, в который входило не только ограбление денег из кассы, но и из хранилища самого банка, которое находилось в подвальном помещении. За отключение сигнализаций и всякого рода защитных устройств ответственным был, как всегда, Гоша. Никто не справлялся с этой работой лучше, чем он. Гоша был прирождённым хакером и всегда мечтал взламывать банки через компьютерную сеть. И вот теперь его мечта детства сбылась.
На подготовку плана по задержанию и ликвидации банды Фила городской прокуратуре была отведена также одна неделя. Внедрённый под кожу Дрона специальный жучок передавал в штаб Кабанова всю информацию о подготовке ограбления банка. Каждый день Кабанов докладывал майору Шкаблину об обстановке и о подготовке операции. Шкаблин всякий раз его корректировал, боясь понести возможные людские потери. К назначенному бандитами дню всё было готово. Главной задачей, которую поставил Шкаблин перед бойцами ОМОН, было сберечь жизнь всем участникам операции и в особенности Михаилу Дронову, как наиболее уязвимому.
Неделя промчалась очень быстро. На улице было невыносимо душно. Никакого намёка на дождь и прохладу после него не было.
Фил в день грабежа встал раньше всех остальных. Он вышел на улицу и закурил. Солнце давно уже встало и палило беспощадно, как бы наказывая людей за их совершённые грехи. Главарь ходил кругами по двору особняка, ещё и ещё раз прорабатывая план будущей операции. Осечки, по его мнению, быть не должно: на карту была поставлена жизнь и существование самой банды, которой он руководил уже не первый год. Вскоре из дома вышел Гоша. На пороге он сладко зевнул и, закуривая сигарету, приблизился к Филу.
— Что ты думаешь, командир? — обратился он к главарю.
— Да, — не спеша ответил тот, — думаю, как бы нам не провалиться.
— Что ты такое говоришь? — возмутился Гоша. — Всегда же было чисто, и в этот раз прокатит.
— На этот раз намного серьёзнее, — ответил Фил, выпуская изо рта дым. — Банк с его хранилищем — это далеко не шутки. К тому же у меня предчувствие нехорошее.
— Да брось ты, Фил, — подбадривал его Гоша. — Вот срубим деньги и заживём по-людски.
В это время к ним подошёл Дрон.
— Мужики, — спросил он, — огоньку не найдётся, а то я вчера куда-то свою зажигалку посеял.
Гоша дал ему свою зажигалку.
— Ну что, Дрон, — спросил его Гоша, — коленки, небось, трясутся перед первым разом?
— Да нет, — ответил Дрон. — К тому же я не в первый раз иду на дело. Помню, как мы с пацанами грабанули первый раз один ларёк. Нас тогда и бандой нельзя было назвать: так, шайка, которая собиралась на дело по призыву вожака.
— А ты случайно вожаком не был? — поинтересовался Гоша.
— Нет, я был рядовым. Тогда мне ещё влепили полтора года колонии за участие.
— Ладно, мужики, кончайте базар. Пойдёмте в дом, что-то мне жрать сильно захотелось, — проговорил Фил.
— Это у тебя нервы играют, — ответил спокойно Дрон и, затушив сигарету, пошёл в дом за Филом и Гошей.
Операцию, как всегда, назначили на семь часов вечера. К этому времени Гоша отвёз девочек обратно на точку. Косой и Лысый подготовили оружие и полностью зарядили. Фил приказал прихватить ещё десятка два патронов.
— Зачем ещё? — возразил Лысый.
— Надо, надо, — повторил Фил; он сильно нервничал. — Пригодится.
— Ну, надо так надо, — не стал спорить Лысый. Он положил ещё пару десятков патронов в пакет.
К зданию банка банда Фила подъехала в шестом часу. К этому времени близлежащий район заблаговременно был оцеплен омоновцами. Машина, за рулём которой сидел Фил, проехала во двор банка. Гоша открыл дверку машины, достал свой рабочий ноутбук и начал работать: выключать систему сигнализации банка. Это была трудная задача — система была очень хорошо оснащена и разработана по последнему слову техники. Гоша провозился с ней больше часа. За это время Фил выкурил почти целую пачку сигарет. И вот наконец вся система безопасности банка была отключена. Фил посмотрел на часы.
— На всё про всё у нас полчаса, — сказал он, надевая маску на голову и пряча во внешний карман куртки свой именной пистолет. — Ну что, готовы, братаны?
— Готовы, командир, — в один голос ответили Косой и Лысый.
— Ну, давайте, парни: мы трое в банк. Косой и Дрон — вы оба в кассы, я — в хранилище. Гоша с Лысым — на стрёме, — сказал Фил. — Всем всё понятно?
— Всё понятно, Фил, — ответил за всех Гоша.
— Ну тогда пошли, — скомандовал главарь.
Вся братва двинулась в сторону банка. Фил, Косой и Дрон зашли в здание банка, а Гоша и Лысый остались наблюдать во дворе. Войдя в здание, троица осмотрелась. В одной из касс стояла пара широкоплечих парней, девушка и две старушки.
— Всем оставаться на своих местах! Это ограбление! Всем на пол! Мордой вниз! — закричал на весь зал Фил.
Все, кто стоял у кассы, покорно легли на пол. Фил подошёл к центральной кассе.
— Давай выкладывай всю свою наличность, а также ключ от хранилища банка, — скомандовал он перепуганной девушке.
Она незамедлительно открыла кассу и принялась выгребать оттуда всю наличность на стол.
— Теперь ключ давай! — прикрикнул Фил. — Не тяни!
Девушка открыла рядом со столом небольшой шкафчик и достала связку ключей.
— Который из них? — спросил сердито Фил.
— Вот этот, — девушка дрожащими руками вытащила небольшой медный ключ.
Фил выхватил у неё связку ключей и быстрым шагом направился в сторону хранилища. Тем временем Косой и Дрон выгребали из соседних касс всю наличность. Фил зашёл в хранилище. В огромном помещении были расставлены большие мешки с деньгами. Столько Фил ещё никогда не видел. Его глаза просто заблестели от увиденного.
Кольцо оцепления по приказу капитана Кабанова постепенно начало сжиматься. Гоша и Лысый случайно заметили двух омоновцев, одетых в камуфляжную защитную форму. Они по инерции потянулись за обрезами, спрятанными под куртками. В это время с крыши соседней девятиэтажки снайпер глухими выстрелами снял сначала первого, затем второго — точными выстрелами в голову. Косой случайно увидел из окна, как два бандита были убиты снайпером. Он засуетился, затем взвёл свой обрез и начал оглядываться по сторонам. Дрон тем временем складывал всю наличность со стола кассы в свой мешок.
— Ах ты, ментовская подстилка! — крикнул на весь зал Косой. — Ты всю нашу банду продал, тварь!
— Получай! — крикнул Косой, достав свой обрез, и выстрелил в Дрона.
Пуля попала в ногу. Дрон упал как подкошенный. В центральную дверь банка ворвались два спецназовца.
— Оружие на пол, руки за голову! — закричал один из них на Косого.
Косой покорно положил оружие на пол и положил руки за голову.
— Лицом к стене! Ноги в сторону! — скомандовал тот же спецназовец, обыскивая его.
При нём он обнаружил большой охотничий нож, который тот заранее положил себе в карман.
На звук выстрелов Фил немного приоткрыл дверь хранилища и практически перед собой увидел другого спецназовца, стоявшего буквально в пяти метрах от него с винтовкой в руках. Главарь осторожно достал пистолет и выстрелил в него. Пуля попала бойцу в шею, задев сонную артерию. Истекая кровью, спецназовец упал на пол. Другой спецназовец, который в это время обыскивал Косого, молниеносно вытащил свой пистолет и выстрелил в Фила. Пуля попала в правое бедро. Тот заорал от нестерпимой боли, но всё же успел закрыть дверь хранилища с обратной стороны и спрятаться в хранилище банка. От дикой боли он ревел, проклиная всё на свете. Из раненого бедра шла кровь. Фил быстро разорвал свою новую рубашку на части, перевязал бедро и ремнём, вытащенным из брюк, сделал тугую повязку. Просидев несколько минут на кирпичах, главарь стал думать, как бы ему выбраться из этого хранилища. Обратной дороги у него не было. Он стал постукивать найденной в углу железной арматурой по кирпичным стенкам в надежде, что какая-то стена окажется бракованной. Он обстучал все кирпичные кладки. И вот один кирпич, наполовину вросший в землю, оказался менее упругим, чем остальные. Фил ударил по нему сильнее — кирпич ушёл в сторону. Образовалась небольшая дырка. Тогда Фил стал стучать по соседним кирпичам. Соседние также оказались ненадёжными, и Фил выбил их. Образовался небольшой проём в стене, а в нём — сплошная пустота. Тогда Фил всеми силами начал работать куском арматуры, копая песок, на котором стояла кирпичная кладка, увеличивая тем самым проход для выхода из хранилища. В конце Фил почти совсем выдохся из сил, но всё-таки закончил работу до конца. Он с трудом протиснулся в сделанное отверстие. Когда вылез, перед ним оказался огромный тёмный тоннель. Фил пошёл по этому тоннелю, опираясь на кусок арматуры. Конца и края его не было видно. Фил потерял много крови. Его качало из стороны в сторону. Он шёл, пока силы окончательно не оставили его. Фил потерял счёт времени. Часы у него разбились, когда он долбил стену в хранилище. Внезапно он упал от потери крови на холодную мокрую землю. Фил не предполагал, сколько ему ещё идти по тоннелю. Силы с каждой минутой покидали его, и он почувствовал, что ему уже никогда не выбраться из этого злосчастного тоннеля. Лёжа на влажной и холодной земле, Фил впервые в жизни взмолился: «Господи, не оставь меня грешного. Помоги мне! Погибаю! Если Ты есть, приди ко мне на помощь. Обещаю Тебе, если вытащишь меня отсюда, я всю оставшуюся жизнь посвящу Тебе. Я буду служить Тебе и день и ночь, только прошу Тебя, не оставь меня здесь погибнуть!»
Через несколько минут Фил почувствовал в самом себе какую-то необыкновенную энергию и силу. И некий голос внутри него как бы говорил: «Иди!» Фил с огромным трудом встал на колени и, опершись на кусок арматуры, поднялся. Затем он с трудом встал на ноги и медленно пошёл, еле перебирая ноги. Он шёл, подгоняемый некоей нечеловеческой силой. Усталость немного проходила. Прошло много времени. Фил не представлял, сколько. Была ли глубокая ночь, рассвет или ещё поздний вечер.
Наконец впереди себя Фил увидел едва заметный тусклый свет. «Слава Тебе, Господи!» — неожиданно для себя произнёс он. Его энергия ещё больше усиливалась, и он с удвоенной силой пошёл на этот свет. С каждой минутой, с каждым шагом свет становился всё ярче и ярче. И вот он его достиг. Фил наконец-то вышел из тоннеля. Свет буквально ослепил его, когда он взглянул на него. Перед ним простиралось огромное поле, засеянное пшеницей. Солнце стояло невысоко. «Значит, уже утро следующего дня», — подумал про себя Фил. Его не волновало, что за ним могла быть погоня. Фил сильно устал и изнемогал от боли в ноге, потеряв при этом много крови. Он с трудом доковылял до края поля и упал лицом вниз на отдающую тёплым паром землю. Долго он так пролежал, думая о своём чудесном спасении и куда теперь ему дальше идти. Ничего у него теперь не осталось — всё пошло прахом. Фил аккуратно перевернулся на спину, сорвал несколько колосьев, перетёр их в руках. Из них выпали зёрна пшеницы. Они падали ему на голое тело. Затем он собрал намолоченные зёрна и жадно стал засовывать их себе в рот. Фил почувствовал небольшое облегчение от принятой еды. Он ещё раз столько же намолотил зёрен и с жадностью засунул их в рот. Затем, приподнявшись и опершись на ржавый кусок арматуры, пошёл по длинному бескрайнему полю. Он шёл, еле перебирая ноги, часто падая, запутавшись в траве. Из-за этого Фил спотыкался и снова падал. Обессиленный почти до предела, он снова и снова вставал и шёл под палящим июльским солнцем. Вскоре вдалеке на горизонте он увидел конец поля. Он постарался ускорить шаг, но ещё больше стал запутываться в мелкой колючей траве и падал. До конца поля оставалось метров двадцать. Фил встал во весь рост. Впереди простирался огромный овраг, в глубине которого, по всей вероятности, протекала какая-то речка; справа от поля начинался густой дремучий лес. Внезапно у Фила закружилась голова, и он упал без сознания, как подкошенный, на краю пшеничного поля.
Фил долго пролежал без сознания на сырой земле. Очнулся он, когда лежал на какой-то деревянной кровати, прикрытый старым ватным одеялом, в небольшой комнатке с одним окном и русской печкой в углу. Комнатка очень напоминала монастырскую келью. Фил был крайне слаб и изнеможён. Руки и ноги были настолько слабы, что он даже не мог ими пошевелить. В келью вошёл бородатый монах в чёрной ризе и чёрной шапке на голове.
— Как ваше здоровье? — поинтересовался монах у больного.
— Спасибо, благодарю, — как можно мягче сказал Фил. — Мне лучше.
— С Божьей помощью вы обязательно поправитесь, Господь не оставит вас.
— Скажите, а сколько я тут пролежал без сознания? — поинтересовался Фил.
— Трое суток вы были без сознания. Мы извлекли пулю из вашей ноги, прочистили рану и забинтовали. Видно, Богу было угодно не забирать вас на тот свет, — добавил монах.
— Это монастырь? — вновь спросил Фил у старца.
— Да, это Свято-Введенский мужской монастырь. Всего здесь тридцать две кельи. Вам пока ещё нельзя разговаривать, вы слишком слабы. Сейчас я попрошу брата Феофила, чтобы он приготовил вам целебный настой из трав, — монах повернулся, чтобы уйти.
— Последний вопрос можно? — спросил Фил. — Далеко ли до города?
— Километров двадцать-двадцать пять, — ответил монах и скрылся за дверью.
Фил погрузился в небольшую дремоту. Он прикрыл глаза, его стали мучить ужасные кошмары. Будто снова он оказался в том банке, на него нацелена винтовка, из которой летит пуля и попадает прямо в бедро. И эта ужасная дикая боль! Фил роет из последних сил подкоп в хранилище, бредёт по тёмному тоннелю, выходит на свет, с трудом проходит огромное поле и падает… Больше он ничего не помнит. От каждого своего воспоминания Фил вздрагивает.
В келью вошёл другой монах, старый и с большой седой бородой. В руках у него была чаша с отваром из целебных трав.
— Вот, брат Климент велел вам передать, — сказал бородатый монах, которого звали Феофил. — Выпейте этот настой, и вам станет полегче.
Он подошёл к Филу, приподнял ему голову и влил половину чаши своего снадобья. Затем он молча положил чашу на подоконник и отошёл от него. Фил остался один в келье. Его донимали бесконечные мысли и грызли ужасные угрызения совести. Перед ним, как перед большим экраном, мелькала вся его прожитая жизнь: грабежи, шантаж, тюрьма, убийства, воровство. Он задыхался от своих мыслей, которые, когда он думал о них, становились ещё более жестокими и ужасными. Из глаз его выступили слёзы. «Господи, что же я наделал? Господи!!!» — взмолился всем сердцем Фил. Вся его прожитая жизнь была в тот момент как на ладони. Ничего хорошего и светлого в ней он не увидел. Вся она была покрыта мраком и пустотой. Бесконечные угрызения совести стали его мучить.
С каждым днём Филу становилось всё лучше. Его постоянно окружали светлые и добрые люди, от которых исходил некий божественный свет. Их доброе сердечное отношение к больному, заботы — всё это дало плоды для выздоровления. Через неделю Фил мог уже подниматься с постели и прохаживаться по небольшой келье. Ему было странно, почему монахи, в частности брат Климент, не стали расспрашивать про его прошлое. Несмотря ни на что, Филу очень хотелось излить свою душу, очиститься от гнили и чёрных мыслей, которые бесконечно день и ночь мучили его ум и душу. Фил решил поговорить на эту тему с Климентом.
Тот, как обычно, войдя в келью, делал крестное знамение и, глядя на иконы, клал земной поклон. Затем он подошёл к кровати больного.
— Ну как здоровьице? — спросил, как всегда с улыбкой, брат Климент. — Могу я узнать ваше имя?
— Хорошо, отче, получше, — ответил Фил, добавив: — Романом меня зовут.
— Роман, я вижу, вас что-то беспокоит, что-то мучает на душе, — сказал отец Климент, глядя ему в глаза.
— Да, отче, беспокоит, — ответил Роман. — Совесть меня грызёт каждый день, как червь какой-то.
— Это грехи, брат, грехи, — с глубоким вздохом ответил Климент. — Их надо вырвать из души с корнем, чтобы они перестали мучить. Я сегодня же поговорю с отцом Ионой, чтобы он вас исповедал. Тогда вашей душе обязательно станет намного лучше, — успокоил его Климент.
Ближе к вечеру Климент принёс скудный монастырский ужин и сообщил, что завтра после обедни отец Иона придёт к нему. Затем он достал из-за пазухи какую-то небольшую потёртую книжку.
— На, возьми, — предложил Климент Роману. — Почитай пока. Скажи, а ты раньше исповедовался?
— Нет, ни разу, отче, как себя помню, — ответил Роман.
— А ты крещёный? — вновь спросил его Климент.
— Да, крещёный. Меня в раннем детстве моя бабка в церковь возила, и там меня крестили. Только я вот креста не ношу.
— Это плохо, что не носишь, — продолжил Климент. — Вот бесы на тебя и нападают.
Роман ничего не ответил. Его очень грызла и мучила совесть за всю прожитую жизнь. Если бы он мог повернуть время вспять, если бы он знал тогда, что за всё бывает возмездие и расплата. Сейчас, именно сейчас, он понял, что такое Суд Божий, понял, что все деньги, все богатства мира не смогут заменить покой души.
На следующий день после утренней службы в келью к Роману зашёл бородатый старичок невысокого роста, опиравшийся на клюку. Старичок, перекрестившись на иконы, вошёл и сел рядом с ним на старенькую табуретку. Монах был одет в длинную чёрную рясу, на шее висел большой медный крест. Этим крестом он осенил болящего.
— Как ваше имя? — спросил иеромонах.
— Роман, — ответил он.
— Вы желаете поисповедоваться? — вновь спросил отец Иона.
— Да, батюшка, очень желал бы. Совесть так мучает и днём и ночью, просто покоя не даёт, — ответил Роман.
— Расскажите мне для начала всё, что вас беспокоит, — предложил старец.
Роман начал с самого детства, как он смог вспомнить, рассказывать отцу Ионе всё в подробностях: как менялась его жизнь, как он встал на путь бандита, организовав крупнейшую в городе банду, и чем всё это в конце концов закончилось. Лицо отца Ионы время от времени менялось. Иногда его просто охватывал дикий ужас от того, как низко человек может пасть. Но он старался все свои эмоции держать в душе, старался не показывать Роману своих естественных эмоций от услышанного. Исповедь продолжалась часа полтора. Роман говорил всё, что с ним происходило, без утайки.
— Когда я шёл по большому тёмному тоннелю, а иногда, когда сил не было, полз, — заканчивал свою исповедь Роман, — то пообещал Богу, что если я выберусь наружу и останусь живой, то всю свою оставшуюся жизнь посвящу Богу и стану Ему Одному служить днём и ночью.
— Да, — ответил отец Иона, глядя на Романа, — пути Господни неисповедимы. Раз уж дал обет Богу посвятить себя Ему, так придётся тебе его и исполнить.
— Обязательно исполню! — сквозь слёзы проговорил Роман. — Обязательно буду служить Ему до конца своих дней!
Отец Иона покрыл голову Романа епитрахилью.
— Ну что, раб Божий Роман, каешься ли ты в своих грехах?
— Каюсь, батюшка, каюсь. Всем сердцем раскаиваюсь в том, что совершил.
— Властью, данной мне от Бога, прощаю тебе, чадо, все твои грехи, совершённые волею или неволею, — перекрестив голову, он убрал с головы епитрахиль и начал читать молитвы.
Лицо Романа в этот момент просияло каким-то неестественным, небесным светом. Отец Иона осенил Романа своим медным крестом, дав ему поцеловать. Сказал несколько слов напутствия и ушёл.
Роман лёг на кровать. В душе он ощутил себя маленьким и безгрешным младенцем. Сейчас он будто заново родился. Все его безудержные, томящие сердце мысли куда-то постепенно стали испаряться.
Роман внутри себя ощущал великую силу, которая возрастала в нём каждый день. С каждым днём ему становилось всё лучше и лучше. Заряд огромной бесконечной энергии, благодати, которую он здесь получал, не с чем было сравнить.
Через неделю Роман вышел из кельи и первый раз пошёл в церковь. В это время служил отец Иона. Увидев его, он улыбнулся ему ласковой, приветливой улыбкой, от чего у Романа просветилась душа. Он простоял всю службу, иногда присаживаясь на скамью. Сердце Романа с каждой минутой умилялось и растворялось в церковном пении. Он снова исповедался, а затем причастился и с небесной радостью, посетившей его душу, пошёл в свою келью. «И радости вашей уже никто не отнимет…» — повторял его ум слова, произнесённые отцом Ионой на проповеди.
Все эти перемены в нём заметили монахи монастыря. Они радовались вместе с ним: как Господь всепрощающий и милующий может одарить человека такой небесной радостью. Но никто из братий так и не узнал прошлого Романа, кроме отца Ионы, который его исповедовал. Это так и осталось тайной для всех.
Однажды Роман пришёл к настоятелю монастыря отцу Пахомию.
— Отче, дайте мне какую-нибудь работу, — попросил он.
— Хорошо, — ответил отец Пахомий. — Дам тебе работу. Назначу тебе послушание: ежедневно прочитывай утренние и вечерние молитвы, а также акафист святому, которому служится каждый день. И будешь работать помощником на пекарне. Вот такое тебе послушание, брат Роман. Можешь начинать с сегодняшнего дня.
— Спаси вас, Господь! — лицо Романа озарилось светлой лучезарной улыбкой.
— Иди с Богом! — ответил настоятель и осенил нового послушника монастыря крестным знамением, благословив его на первое послушание.
Роман направился в монастырскую библиотеку, взял там необходимые книги и пошёл в свою келью, которая была рядом с кельей брата Климента. Роман сел на табурет возле небольшого дубового стола и принялся рассматривать книги. Текст молитв был для него непонятен, но он настойчиво вчитывался в каждую строчку, в каждое слово.
Колокольный звон оповестил братий монастыря о трапезе. Роман вышел из кельи и направился к трапезной. По дороге к нему присоединилось несколько братий. Подойдя к входу трапезной, все остановились и начали читать молитву. Роман повторял за ними. Затем, благоговейно сотворив крестное знамение, монахи по очереди вошли в трапезную. Подойдя к монаху-повару, Роман взял свою часть трапезы и отошёл к столу, который стоял в углу. В это время в трапезную вошёл настоятель. Все братия встали со своих мест и, прочитав молитву «Отче наш…», перекрестив себя и еду, сели на свои места и медленно стали вкушать предложенную пищу. После принятия пищи вся братия вместе с настоятелем встала, перекрестившись, поблагодарила Бога за хлеб насущный. Первым вышел отец Пахомий, за ним по очереди все остальные братия, последним шёл послушник Роман. Он считал, что за своё недостоинство и совершённые злодеяния должен идти позади всех. Сразу после обеда вся братия монастыря вместе с настоятелем крестным ходом обошли монастырь. После каждый пошёл в свою келью, немного отдыхали и шли на послушания. К началу вечерней службы вся монастырская братия, кто не был задействован на послушании, шла в церковь.
Послушник Роман вставал очень рано, в четыре часа. Сотворив утреннее правило, он шёл в пекарню. Вначале он приносил воды из близлежащего родника, просеивал муку, замешивал тесто, чтобы всё было приготовлено к появлению старшего монаха, отца Евсея, который непосредственно выпекал хлеб. Кроме послушника Романа, на пекарне несли послушание ещё двое: брат Владимир и брат Михаил. Оба они, как и Роман, помогали седовласому монаху Евсею. Он был строгим, но справедливым. Когда к нему прислали нового помощника, послушника Романа, он всячески на первых порах старался помочь ему, объяснить, что и как надо делать. За любую провинность он старался не ругать, но наказывать.
Один раз послушники, как всегда, замесили тесто для хлеба, но оно оказалось слишком жидким. Евсей поставил в ряд всех трёх своих помощников.
— Ну, — начал он немного строго, — кто из вас виноват?
Послушники переглянулись.
— Я виноват во всём, отче, — принял на себя вину за всех Роман. — Я перелил воды, и тесто оказалось жидким.
— Ну, хорошо, — немного смягчившись, ответил брат Евсей. — За это до конца обедни будешь стоять здесь на коленях и читать Псалтырь, чтобы я слышал.
— Благословите, отче, — сказал Роман.
— Господь благословит, — ответил Евсей, перекрестив послушника.
Роман принёс из своей кельи Псалтырь, покорно встал на колени и стал читать его вслух. Владимир и Михаил были в недоумении от поступка Романа, хотя знали, что эта вина была всех их без исключения.
После трапезы и крестного хода вокруг монастыря вместе с настоятелем к Роману подошли Михаил и Владимир.
— Скажи, а зачем ты так сделал? Ведь мы тоже были виноваты, — спросили они послушника Романа.
— Потому что я в тысячу раз грешнее всех вас вместе взятых, — ответил Роман и отошёл от них.
Владимир и Михаил встали как вкопанные от этих слов. Они долго так и не могли понять его слов.
С тех пор Владимир и Михаил стали как-то по-особенному относиться к новому послушнику, не подставлять его перед отцом Евсеем. Да и сам Евсей всячески стал проявлять благорасположение к послушнику Роману, сделав его своим первым помощником. Иногда по вечерам довольно долго отец Евсей и Роман засиживались и беседовали о духовном.
Роман учился жить заново. В монастыре для него началась абсолютно новая, с чистого листа, жизнь, в которой он всячески желал исправить то, что натворил в прошлой бандитской жизни.
По большим праздникам в монастырь приезжали многочисленные паломники. В монастыре жил очень старый монах, абсолютно слепой и прозорливый. Он помогал приходившим к нему людям советом, добрым словом, некоторым предсказывал будущее. Лучезарная улыбка никогда не сходила с его уст. Выходя из его кельи, люди чувствовали огромный прилив сил, многие исцелялись от болезней. Никто не уходил от него без ласкового слова, без утешения, доброты и покоя, которые многие теряли в суетной мирской жизни.
Послушник Роман жил в монастыре уже второй месяц. Он освоился, привык к суровому монастырскому распорядку, к братиям монастыря, которые очень полюбили нового послушника за его кроткий характер и отзывчивость, способность всегда прийти на помощь нуждающимся.
Роман решил пойти к прозорливому старцу, жившему в монастыре, и спросить, правильный ли он выбрал путь.
Прочитав молитву перед дверью старца: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас», Роман в ответ услышал голос старца: «Аминь». Он, перекрестившись, вошёл в келью.
— Отче, благословите, — произнёс Роман, наклонив голову перед старцем.
— Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь, — проговорил старец, осеняя крестным знамением.
— Отче, скажите, правильный ли я путь выбрал, придя в ваш монастырь?
— А ты ещё сомневаешься после того, что раньше натворил в своей жизни? — сурово сказал старец. — Монастырь может тебя спасти и смыть все твои грехи, которые накопились в душе.
Немного погодя старец добавил:
— Через два месяца ты примешь постриг, а теперь иди с миром.
Старец ещё раз благословил послушника, и тот вышел из кельи с горячим пламенным сердцем творить добро всем людям и всему миру.
Наступил октябрь, всё чаще моросил мелкий дождик. Иногда порхали первые снежинки. С каждым днём становилось всё холоднее. Листья на деревьях почти полностью опали, а оставшиеся мотались из стороны в сторону от холодного северного ветра. Протоптанные дорожки внутри монастыря постепенно превращались в жидкую грязь. Но, несмотря на увядание природы, всё вокруг казалось ещё красивым. Сам монастырь стоял на возвышенности. Внизу протекала небольшая живописная речка. Вокруг неё пробивались два небольших ручейка с чистейшей прозрачной водой. С противоположной стороны начинался дремучий лес. В основном там росли хвойные деревья. Братья монастыря часто ходили в этот лес осенью за грибами, а летом — за ягодами.
В самом монастыре была своя небольшая срубленная баня и прачечная. За монастырём братия разработали землю. Монастырь полностью обеспечивал себя и приезжавших паломников всем необходимым: картофелем, луком, свёклой, морковью, капустой, зеленью. В саду росли фруктовые деревья и кустарники. Монах, специально назначенный настоятелем на это послушание, следил за садом.
Постепенно послушник Роман втянулся в монастырскую жизнь. С каждым днём будто небольшой камушек скатывался с его сердца. На душе становилось всё легче. Особенно его душу лечили божественные службы, после которых сердце умилялось. Выходя после них, Роман чувствовал огромный прилив сил и энергии. В это время кроткая едва заметная улыбка долго не сходила с его лица. В душе пели ангелы. Он обнимал весь мир своей безграничной любовью. Ему казалось, что именно здесь, в монастыре, в который он пришёл, находится настоящий рай.
Дни бежали один за другим своим чередом, осень становилась всё более хмурой, с короткими световыми днями и длинными тёмными ночами. По ночам, испросив благословение у настоятеля отца Пахомия, послушник Роман читал божественные книги, принесённые им из монастырской библиотеки. Особенно ему нравилось читать «Жития святых». Эта книга завораживала его. Послушника поражали немыслимые подвиги многих подвижников и мучеников, их самоотверженность, воля и вера. С какой радостью они шли на страдания и принимали мучения от своих мучителей!
Утром, чтобы не проспать, он заводил старенький будильник. Первым делом он совершал молитвенное правило, затем шёл в пекарню, делая всю необходимую работу. И лишь затем направлялся в храм. Он старался прийти туда первым, чтобы успеть написать записки о здравии и за упокой своих родителей, родных, близких, а также всех своих бывших бандитских братанов, о судьбе которых ничего не знал. Именно за них ему было чрезвычайно больно и обидно. Они считали его своим отцом, а он ничего хорошего, доброго и светлого так и не дал им. Когда он записывал их имена на бумаге, слёзы непроизвольно текли из глаз. Всю службу, стоя на молитве, он со слезами просил прощения у Бога за себя и за них, за все те злодеяния, которые они совершили ранее. Он обычно становился в самом дальнем углу церкви на колени и, опустив голову, горько плакал о том, что совершил.
Через полторы недели послушник Роман был вызван к настоятелю монастыря. Подойдя к двери и по обыкновению сотворив молитву и услышав в ответ: «Аминь», вошёл в келью. Роман подошёл к настоятелю.
— Вызывали, отче? — спросил он.
— Да, да, вызывал, — ответил отец Пахомий. — Проходи, присаживайся. Я хотел бы тебя постричь в монахи. Как ты на это смотришь, послушник Роман?
— На всё воля Божия! — отвечал Роман. — Как благословите.
— Только всё не так просто, — продолжал отец Пахомий. — Монашество — это ведь тяжёлый труд! Я наслышан о тебе, о твоих подвигах послушания, смирения, любви к Богу и братиям. Думаю, что ты станешь достойным монахом. Главное, было бы желание.
— Отец Пахомий, — отвечал Роман, — я с самого первого дня, как нахожусь в монастыре, только и мечтаю о том, чтобы стать монахом и искупить свою вину пред Господом.
— Вот и славно, послушник Роман. Пострижём тебя в монахи через две недели, на праздник Введения во храм Пресвятой Владычицы нашей Богородицы. А до этого времени тебе необходимо подготовиться; в этом поможет брат Климент. Он объяснит всё, что нужно.
— Спаси вас, Господь, отче! — с незаметной улыбкой произнёс Роман.
— Бог благословит, — ответил наставник, осенив крестным знамением послушника.
Роман перекрестился на иконы, стоявшие в углу кельи, сделал земной поклон и вышел из кельи отца Пахомия.
Весь день улыбка не сходила с лица Романа — того самого Романа, бывшего Фила, который ещё несколько месяцев назад грабил, убивал и насиловал людей, медленно убивая свою душу. Только сейчас он стал понимать, чего лишился за все эти годы, а именно покоя души и всепрощающей любви.
В пекарне, где совершал своё послушание Роман, все заметили в нём изменения, которые произошли после визита к настоятелю.
— Отчего ты такой сегодня радостный? — поинтересовался Евсей у Романа. — Поделись и с нами своей радостью.
— Через две недели меня постригут в монахи, — ответил Роман.
— Слава Тебе, Господи! Наконец-то! — произнёс Евсей и по-братски обнял Романа.
То же сделали и другие послушники, находившиеся в пекарне. Роман светился от счастья и радовался предстоящему событию.
Кроме общего послушания в пекарне и чтения молитвенного правила, послушнику Роману добавилось ещё одно: посещение брата Климента. Он беседовал о предстоящем постриге и давал свои советы.
В ночь на второе декабря выпал снег. Сама земля после выпавшего первого снега стала чистой и невинной перед наступающим праздником, в который был намечен постриг Романа в монахи.
Наступил праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы. Роман проснулся, как обычно, раньше всех. Сотворив по обыкновению своё молитвенное правило, послушник Роман направился на пекарню приготовить всё необходимое для трапезы братий. Вскоре пришёл брат Евсей, а за ним два послушника, Владимир и Михаил. Вместе они сделали все дела до конца. Вскоре зазвонил колокол, возвещавший о начале заутрени. Все вышли из пекарни и направились в храм. Роман по своему обыкновению шёл позади всех, молча склоняя голову.
Перед входом в храм Евсей и все три послушника перекрестились и вошли. Роман по своему обыкновению встал на колени в правом углу церкви. Склонив голову, он внимательно слушал церковные песнопения и наставления отца Ионы. Во время службы по просьбе отца Ионы приехал правящий архиерей Владыка Даниил. Все усердно молились Богу. После окончания службы отец Иона попросил всех задержаться, так как в этот день ряды братий должны были пополниться ещё одним воином. Приготовление заняло минут пятнадцать. Послушник Роман не спеша подошёл к амвону, на котором уже стояли Владыка Даниил, настоятель монастыря отец Пахомий и отец Иона. После чтения особых молитв архиереем послушник Роман произнёс клятву инока. Затем настоятель спросил Романа:
— Готов ли ты, раб Божий Роман, полностью отречься от всего мирского и посвятить свою жизнь служению Господу нашему и Спасителю Иисусу Христу?
— Да, готов, — последовал незамедлительный ответ.
Тогда отец Пахомий отрезал ножницами небольшую прядь волос Романа.
— С этой минуты, — сказал Владыка Даниил, осеняя Романа крестным знамением и поднося к его губам для целования большой медный крест и Евангелие, — объявляю тебя, Богом данной мне властью, иноком монастыря с наречением нового имени Илларион.
Новопостриженного инока Иллариона облачили в новые монашеские одежды. Отец Пахомий поднял монаха Иллариона с колен и по-братски обнял его. После поздравили его все остальные, кто был в монастырском храме. Позже отец Иона отслужил благодарственный молебен о новопостриженном иноке Илларионе. Осенив всех присутствующих большим крестом и благословив, отец Иона отпустил всех из храма. Обед был праздничный — как в честь великого праздника, так и в честь принятия в монашеское братство инока Иллариона. Отец настоятель после сотворения общей молитвы перед трапезой сказал:
— Дорогой Владыка Даниил, братия и послушники монастыря! Сегодня, в этот светлый праздник Введения во храм Пресвятой Владычицы нашей Богородицы, мы приняли в наши ряды нового воина, брата Иллариона. Он прошёл недолгий, но глубокий путь послушания, показав нам всем за этот короткий промежуток времени пример своего глубочайшего смирения и кротости. Желаю от всего сердца, чтобы та свеча, которая зажглась в его кротком сердце, никогда не угасала и чтобы он всегда оставался для нас примером подражания. И долгая и благая лета нашему новому монаху Иллариону.
— До-о-лгая лета, д-о-олгая лета, д-о-о-олгая л-е-е-ета… — пропели все присутствующие иноки.
Затем все сели и начали вкушать пищу с молитвой. После трапезы все разошлись по своим келиям.
Зайдя в свою келью и плотно закрыв за собой дверь, Илларион упал на колени перед небольшим деревянным столом, на котором стояли три небольшие иконы: Спасителя, Божьей Матери и Николая Чудотворца. Илларион зарыдал, склонив голову перед иконами.
— Господи, недостоин я, недостоин! Сколько я грехов сотворил — не счесть. Прости меня, Господи, окаянного грешника, прости и помилуй!
Илларион рыдал, как малое дитя, безутешно и навзрыд. Его никто не слышал, и он мог дать волю всем своим чувствам, накопившимся за столько лет. В дверь кельи постучали; Илларион услышал знакомый голос отца Ионы: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас». Илларион вытер глаза рукавом своей чёрной монашеской ризы и произнёс: «Аминь». Отец Иона открыл дверь, перекрестился на иконы и вошёл. Подойдя к Иллариону, он по-братски обнял его и трижды поцеловал.
— Поздравляю ещё раз! — сказал отец Иона. — Ты заслужил стать монахом.
— Нет, отче, — возразил ему Илларион, вытирая остатки слёз с лица, — я не достоин называться монахом. Грехи меня так и душат, так и душат! Нет мне, отче, прощения за все мои злодеяния.
— То, что было, всё в прошлом осталось, — начал отец Иона. — Господь очистил тебя. Ты омыл себя своим покаянием и добрыми делами, которые совершил. Господь милосерд, Он прощает всякого грешника, приходящего к Нему с открытым сердцем. Ведь наша душа подобна птице. Когда мы запираем её в клетку, тогда она томится, словно узник; когда же мы выпускаем её из клетки, то она вновь обретает драгоценную свободу и становится по-настоящему счастливой. Вот как сейчас душа у тебя. Господь дал тебе нести монашеский крест, простив все твои согрешения, так неси его во славу Господа нашего Иисуса Христа до конца.
Слова отца Ионы успокоили Иллариона, он перестал терзать свою душу прошлым.
— Благодарю тебя, отче! Твои слова успокоили мою душу. Я просто обязан донести свой крест до конца.
— Вот и славно, — ответил отец Иона.
Он, осенив монаха крестным знамением, благословил и вышел из его кельи.
Через три недели по настоянию отца Ионы монах Илларион был рукоположен в иеродиаконы в помощь отцу Ионе, который полюбил инока Иллариона. Илларион очень исправно выполнял своё новое послушание. Вера его крепла день ото дня. Многие паломники, приезжавшие в монастырь и приходившие к иеродиакону Иллариону, утешались добрыми словами и кротким наставлением. В глазах Иллариона озарялось солнце. С его лица никогда не сходила умилительная улыбка. Многие братья приходили к отцу Иллариону, спрашивая у него совета. С каждым днём отец Илларион буквально преображался. Он ежедневно причащался Святых Христовых Таин. Слова, которые он говорил на исповеди, были омыты слезами прощения и любви к Богу и ближним.
В самый канун Рождества Христова Илларион был рукоположен в иеромонахи. К празднику снова приехал правящий архиерей Владыка Даниил. С этого дня иеромонах Илларион стал правой рукой отца Ионы. Они вместе служили божественные службы, причащали и исповедовали братий монастыря и приезжавших паломников.
Зима выдалась очень суровой. В середине декабря намело много снега, а после Николы затрещали нешуточные морозы. Это были очень тяжёлые времена для всех братьев монастыря. Спасались от морозов кто как мог.
Накануне праздника Сретения Господня монастырь лишился своего настоятеля, отца Пахомия. Это была очень тяжёлая утрата для всего монастыря. Не раз отец Илларион приходил к настоятелю за наставлениями и советами. Он всегда находил в них утешение и покой. Отец Пахомий очень любил порядок в монастыре, казался строгим, но абсолютно справедливым.
На третий день в присутствии Владыки Даниила почившего настоятеля отпели и погребли на монастырском кладбище. В оставленных им бумагах нашли завещание, которое было прочитано перед всеми братиями монастыря отцом Ионой. В завещании было сказано, что с Божиего благословения и благословения правящего архиерея Даниила настоятелем монастыря после смерти отца Пахомия назначить иеромонаха Иллариона. Это не стало для всех неожиданностью, потому что все очень любили отца Иллариона и доверяли ему.
В третье воскресенье Великого поста в храме перед всеми собравшимися братиями иеромонах Илларион принял управление монастырём. Это вызвало всеобщую радость среди всех иноков монастыря, особенно радовался этому событию отец Иона. Он отслужил благодарственный молебен и благословил нового отца настоятеля.
Монастырь расцветал. К нему потянулись паломники со всех концов, чтобы услышать добрые наставления и советы мудрого и доброжелательного настоятеля. Отец Илларион старался никому не отказывать, хотя ему катастрофически не хватало времени. Многие приезжавшие паломники становились послушниками, а затем и иноками монастыря, от чего монастырь быстро стал расширяться.
Наступила пасхальная ночь, самая торжественная ночь в году. В самом главном храме монастыря всё было по-праздничному украшено. Апрель стоял тёплый. Паломников приехало много. Яблоку было негде упасть. Все хотели попасть на эту праздничную службу, которую должен был служить настоятель монастыря отец Илларион.
Служба началась за час до полуночи. Отец Илларион вместе с отцом Ионой начали праздничную службу. Ровно в полночь отец Илларион своим басистым голосом возгласил:
— Христос воскресе! — и лицо его озарилось небесной улыбкой.
— Воистину воскресе! — пронеслось громогласно по всему храму.
— Христос воскресе! — вторично возгласил отец Илларион.
— Воистину воскресе! — так же громогласно пронеслось по храму.
— Христос воскресе! — в третий раз возгласил настоятель монастыря.
— Воистину воскресе! — ответили хором все, кто был в храме.
Затем церковный хор начал петь праздничный пасхальный тропарь. Под непрерывный колокольный звон все иноки монастыря вместе с многочисленными паломниками во главе с настоятелем прошли крестным ходом вокруг монастыря. Отец Илларион и отец Иона были одеты в красные пасхальные облачения. Служба в храме продолжалась почти до самого утра. Когда она кончилась, все с неохотой стали покидать храм. Некоторые прихожане подходили к отцу Иллариону за наставлениями и советами. Отец Илларион с радостью отвечал на все вопросы и давал благословение. В эту праздничную ночь лицо отца Иллариона сияло, как солнце. Всех прихожан монастыря так и тянуло к нему, как к живому источнику, который давал жизненную силу тем, кто был в миру.
С каждым годом монастырь под руководством нового настоятеля отца Иллариона всё более возрастал. Укреплялась вера и любовь к Богу и друг к другу у всех иноков монастыря.
Однажды отец Иона спросил настоятеля отца Иллариона:
— Каким же образом человек может так измениться в душе? — как бы показывая в пример жизнь его самого.
— На всё воля Божия! — отвечал настоятель. — На всё воля Божия! — снова повторил он. — Пути Господни неисповедимы и неисследимы для нас, грешных. В этом мире мы всеми своими силами должны служить одному Богу в надежде, что Он когда-нибудь простит нам все наши согрешения, вольные и невольные, и дарует нам вкусить бесконечную любовь в Своём Небесном Царстве.
Свидетельство о публикации №210061500955