И весь этот короткий сон...

Этот рассказ с небольшими изменениями и под названием "Красная планета"
опубликован в альманахе "Литературные знакомства", №1, 2009 г.


Дующий с залива ветер гнал по улице листву и обрывки бумаги. Серые многоэтажные дома с разбитыми или заколоченными накрест окнами казались давно заброшенными, нежилыми. Но где-то в их глубине всё же теплилась жизнь: ветер то и дело доносил запах разжигаемых примусов, слышался звон посуды и ленивые покрики хозяек на коммунальных кухнях.

У облупившейся стены пятиэтажного дома на деревянном ящике сидела старуха. Перед ней было разложено какое-то тряпье, мутные склянки с выпуклыми двуглавыми орлами, потемневшие оловянные ложки.

Высокий мужчина, по виду – иностранец, в черном, ладно подогнанном костюме, остановился посреди улицы, осматриваясь. Безуспешно поискав глазами табличку с названием, не спеша достал из жилетного кармашка часы, щелкнул золоченой крышкой.

Висящая на одной петле дверь заскрипела, и из парадного вышел мальчик лет пяти. Босой, в длинной до пят, мышиного цвета, рубахе. Мальчик печально осмотрел пустынную улицу, почесал кулаком нос, потом задрал подол рубахи и начал мочиться на мостовую. Иностранец брезгливо поморщился, спрятал часы и, заложив руки за спину, быстро зашагал по направлению к Неве.

Он прошел через старый неухоженный сквер, с удовольствием вдыхая влажный воздух, в котором едва уловимо чувствовался аромат давно отцветших лип. Свернул направо к Ждановской набережной. Здесь он снова остановился, достал из кармана смятый листок бумаги и, прищурив глаза, внимательно прочитал адрес. Да, где-то здесь...

Небольшой двухэтажный дом отыскался быстро. Окна первого этажа были наглухо заколочены потемневшими досками, под самыми стенами рогатились заросли чертополоха. Узкая дверь с низким порожком оказалась заперта, было видно, что ей не пользовались уже много лет.

На противоположной стороне улицы иностранец увидел молодую женщину в голубом ситцевом платье. У ее пыльных босых ног стояла корзинка с зеленью. Женщина окинула иностранца отсутствующим взглядом и отвернулась.

Он завернул за угол и пошел вдоль забора к распахнутым настежь воротам. Вошел во двор, остановился. В воздухе пахло гарью, керосином и машинным маслом. В глубине двора из заляпанных краской окон огромного сарая пробивался тусклый электрический свет.

Иностранец прошел через двор, осторожно переступая через кучи мусора и спекшегося шлака. Людей видно не было, но из-за неплотно прикрытой двери сарая доносились приглушенные голоса и редкий металлический стук. Иностранец остановился, прислушался. Кто-то возбужденно говорил, расхаживая по сараю:

– Восемнадцатого августа Марс приблизится к Земле на сорок миллионов километров...

Осознав, что он подслушивает, а значит – нарушает чье-то privacy, иностранец смутился и постучал в дверь. Голос смолк, кто-то стремительно подошел к двери и распахнул ее.

На пороге стоял среднего роста человек. В свете пылающего в глубине сарая горна его светлые спутанные волосы отливали медью. Умное худое лицо, на щеках – глубокие складки – следы перенесенного некогда горя или длительного голода. Иностранец уже привык к таким складкам, он часто видел их на лицах жителей этого мрачного, пугающего своей надменностью города. Мужчина впился в иностранца глубоким цепким взглядом, словно взял на мушку винтовки, щелкнув затвором.

Несколько секунд они молча рассматривали друг друга. Потом иностранец прикоснулся двумя пальцами к шляпе и сказал, с заметным английским акцентом:

– Добрый вечер. Могу я видеть инженера... – он запнулся, виновато улыбаясь, достал из кармана смятый листок и старательно прочитал фамилию.

– Да, это я, – ответил человек, жестом приглашая гостя войти.

Во мраке плохо освещенного сарая до потолка возвышались деревянные строительные леса, густо оплетенные электрическими проводами, коленчатыми трубками и веревками с подвешенными ведрами. Чуть поодаль гудело пламя горелки. Двое рабочих, дымя самокрутками, степенно постукивали молоточками. Один из них поднял на иностранца глаза и многозначительно ухмыльнулся.

Сквозь переплетения лесов тускло и, как показалось иностранцу, зловеще, поблескивал покатый бок огромного металлического тела с рядами матовых заклепок.

Иностранец остановился на пороге, снова коснулся шляпы и назвал свое имя, представившись корреспондентом американской газеты.

– Очень приятно. Очень! – приветливо и как-то немного по-детски улыбнулся инженер. Он подхватил иностранца под руку и повлёк его к стоящему у стены столу, заваленному бумагами.

За столом, в углу, сидел молодой человек крепкого телосложения в застиранной гимнастерке. Иностранец назвал себя. Молодой человек, не вставая, протянул огромную, как лопата, ладонь и громко представился:

– Гусев! – Потом, криво усмехнувшись, зачем-то добавил, – Местные мы, из Питера.

Иностранец понимающе кивнул и сел на предложенный ему табурет. Инженер, не спуская с гостя глаз, присел напротив и весело спросил:

– Так вы тоже по объявлению?

Иностранец неопределенно пожал плечами, достал трубку и вопросительно посмотрел на хозяина.

– Курите, курите! – по-свойски хлопнул тот его по колену и пододвинул коробок спичек. Иностранец, с интересом рассматривая оборудование сарая, набил трубку, закурил.

– Вот, честное слово, очень рад! – снова сказал инженер. – Два месяца никого, а сегодня – сразу двое. Рад!

Красноармеец, назвавшийся Гусевым, неодобрительно посмотрел на инженера, покачал головой и полез в кисет за махоркой.

– Видите ли, господин инженер, я корреспондент газеты... – начал иностранец, но в этот момент со двора послышался звук стремительно въезжающего автомобиля. Заскрипели тормоза, звонко и тревожно захлопали двери. Кто-то грязно выругался. По дорожке, ведущей к сараю, затопали тяжелые шаги.

Иностранец посмотрел на инженера. Что-то произошло с лицом этого загадочного русского. Нет, нельзя сказать, что на нем отразился страх, просто вдруг появилась какая-то собранность, взгляд выжидающе остановился на приоткрытой двери сарая.

В это момент дверь резко отворилась, видимо, кто-то снаружи ударил по ней ногой, и в окрашенном заходящим солнцем дверном проеме показался человек. Его лица не было видно, но по контурам тела было понятно, что одет он в военную форму. Вошедший на секунду остановился, оценивая обстановку, потом заученным движением расстегнул пуговку на кобуре и достал наган. Из-за его спины в сарай боком протиснулся сухенький старичок, сделал пару шагов, по-птичьи покрутил головой, удовлетворенно кивнул и, обращаясь к военному, произнес писклявым голосом:

– Все они тут, товарищ Коржановский. Как раз вовремя поспели.

Военный, держа наган наизготовку, подошел к столу. Следом за ним в сарай ввалились четверо вооруженных людей в форме...



***

– Ну, что? Так и будем отпираться?

Следователь нервно барабанил пальцами по столу.

– Я уже говорил, что это недоразумение, – сказал инженер. – Спросите товарища Басова...

– Молчать! – заорал следователь, вскакивая со стула. – Это я уже слышал! Шутки с нами шутить вздумал?!

– Но, товарищ... то есть гражданин...

– Молчать!

Допрос продолжался восьмой час.

Вчера вечером всех, кто был в том сарае на Ждановской, включая двоих рабочих и ничего не понимающего иностранца, грубо затолкали в машины и привезли сюда, в подвал большого серого дома. Их развели по разным камерам, и уже через полчаса инженера привели на допрос.

Молодой следователь с самого начала был явно настроен на быстрое завершение дела, поэтому упорное нежелание инженера признать свою вину – «тем самым облегчив свою участь» – выводило его из себя. Через час он перешел на крик.

– Нет смысла отпираться! – орал он, расстегивая ворот новенькой гимнастерки. – Следствие по твоему делу уже практически завершено. Тебе дается возможность подписать чистосердечное признание и...

– Облегчить свою участь, – закончил за него инженер.

Следователь побагровел. Он не спеша встал, вышел из-за стола и, заложив руки за спину, молча прошелся по кабинету. Возвращаясь на свое место, как бы нехотя размахнулся и ребром ладони ударил сзади инженера по шее. Тот рухнул на пол лицом вниз.

– Быстро встал! – скомандовал следователь.

Инженер поднялся и сел на стул. Все происходящее казалось ему дурным сном.

– Ты просто дурак, – тихо сказал следователь, потирая ладонь. – Твои сообщники уже во всем сознались.

– Какие сообщники?

– Иностранный шпион, которой действовал в Петрограде под видом корреспондента американской газеты, и этот болван, твой подельник Гусев.

– Какой шпион, какой подельник? – в отчаянии замотал головой инженер. Больше всего в этой ситуации он жалел о том, что из-за него могут пострадать ни чем не повинные люди. – Гражданин следователь, этот иностранец... он же пришел ко мне лишь за пять минут до вашего...

– Молчать! – снова заорал следователь, театрально хватаясь за кобуру. – Ваньку валять вздумал? Значит, так: мне всё это надоело. Слушай меня внимательно. Нам всё известно про антисоветскую деятельность вашей организации, где ты был главарем! – Он достал из папки машинописный лист. – Вот официальное признание твоих пособников, слушай! Так... под руководством инженера... вот, подпольно создавался аппарат, способный перемещаться на дальние расстояния, в том числе и за пределами земной атмосферы... так... с помощью означенного аппарата готовилось нападение на членов советского правительства. И вот еще... создание аппарата финансировалось английским правительством. Ну, что? Будем признаваться?

– Аппарат построен на средства советской республики, – глядя себе под ноги, сказал инженер. – Имеются документальные подтверждения. Спросите товарища Басова, он...

– Твой Басов – враг народа! – снова вскакивая с места, заорал следователь. – Такой же, как ты! Член твоей банды! Ты завербовал его, чтобы под предлогом какого-то там научного эксперимента получать народные деньги на строительство своей адской машины.

– Я готовил полет на Марс, – еле слышно произнес инженер.

– Ты, сука, готовил покушение на товарища... – следователь осекся, через плечо бросив взгляд на висевший на стене портрет. – В общем всё, мне надоело.

Он нажал кнопку звонка и в помещение вошли двое охранников. Следователь молча указал им на инженера, один из охранников хрустнул суставами, разминая кулак...

Когда охранники волокли инженера в камеру, им навстречу вышли два милиционера, под руки тащивших какого-то человека с острой черной бородкой на благородном лице. На человеке была дорогая темно-серая тройка, из под которой выглядывал воротник белой сорочки, испачканный свежей кровью. Человек испуганно озирался по сторонам, а увидев изувеченное побоями лицо инженера, и вовсе страшно побледнел и остановился как вкопанный. Один из конвоиров ударил его кулаком в спину. Человек споткнулся, но удержался на ногах, морщась от боли.

Инженер поднял голову и сквозь красную пелену посмотрел на человека. Его лицо показалось ему знакомым. Было видно, что человек тоже узнал инженера и даже собрался что-то сказать но конвоир снова толкнул его и, процессия быстро проследовала мимо.

Инженер вспомнил, что три года назад он встречал этого человека на каком-то научном симпозиуме. Но сейчас он никак не мог вспомнить его фамилию. Кажется, тот тоже был инженером и занимался тогда проблемой передачи тепловой энергии на большие расстояния. Этот человек даже собирался построить какой-то аппарат то ли для нужд геологии, то ли еще для чего-то. Потом прошел слух, что он бежал за границу, и больше об изобретателе ничего не было слышно.

К удивлению инженера, его привели не в ту камеру, в которой он провел первые полчаса своего заточения. Охранники впихнули его в темноту. Заскрипел засов. Инженер упал ничком на холодный бетонный пол. Осторожные руки перевернули его на спину, подсунув под голову что-то мягкое.

– Как вы, Мстислав Сергеевич? – спросил Гусев.

– В порядке, – еле слышно прошептал инженер. – Вы-то как, Алексей Иванович? – Они вас били? Вы из-за меня... – он захрипел, порываясь подняться.

– Тихо, тихо, – положив руки ему на плечи, зашептал красноармеец. – Это ничего. Что со мной сделается-то? Бывало и похуже. Ошибка, видать, вышла. Разберутся. На то тут и люди, чтоб разбираться. Всё хорошо будет, Мстислав Сергеевич, мы ещё с вами полетим. Обязательно.

– Число... – прошептал инженер.

– А? – не понял Гусев.

– Какое сегодня число?

– Так ведь, что? Вчера, кажись, шестнадцатое было. Сегодня, значит, семнадцатое. Утро уже.

– Восемнадцатого лететь надо, потом поздно будет, – в полубреду шептал инженер. – Восемнадцатого...

– Надо – значит, полетим, – успокаивал инженера Гусев, поглаживая его по спутанным волосам своей огромной жесткой ладонью.



***

– Товарищ Коржановский! Товарищ Коржановский! – сержант ворвался в кабинет, забыв о субординации. Казалось, еще немного и его глаза вылезут из орбит.

– Ты что, мать твою, под трибунал захотел?! – схватился за кобуру следователь, с грохотом отпихивая стул.

– Товарищ Коржановский, вас... к товарищу начальнику управления!

– Ну и что? Чего ты трясешься, ополоумел совсем?!

– Т-товарищ Коржановский, – зашептал сержант, – Там... там приехал...

– Ну, кто приехал-то? Сам чёрт что ли? – заорал следователь, отпихивая вконец потерявшего самообладание сержанта и рывком открывая дверь.

В следующий момент перед, замутнённым бессонницей, взглядом следователя пролетела вся его жизнь...

– Так это ви ведете это дело, товарищ слэдователь? – как сквозь вату услышал он произнесенные с кавказским выговором слова.

Ароматный дым сизым облачком колыхался над дорогой инкрустированной трубкой.

Следователь открыл рот, но его грубо отпихнули в сторону, освобождая дорогу. Он больно ударился затылком о стену. Бледный как смерть начальник управления прошел мимо, даже не заметив его.

Мужчина во френче не спеша вошел в кабинет, огляделся, степенно разгладил пышные усы.

– Значит здэсь ведется разбирательство дела... – человек во френче сделал паузу и, слегка взмахнув трубкой, закончил – государственной важности? А где же аппарат?

Следователь, давясь словами, еле слышно прошептал:

– Решено оставить всё на месте. Для соблюдения, так сказать, товарищ...

– Для соблюдения – это хорошо, – перебил его человек во френче. – Поедемте, посмотрим.



Вечером восемнадцатого августа плотное кольцо оцепления неприступной стеной отгородило сарай на Ждановской набережной от остального мира. Три черные машины стремительно пронеслись по улице и, сбавив ход, медленно въехали во двор.

Из машины степенно вышел человек в зеленоватом френче. Осмотрелся. К нему, спотыкаясь, подбежал начальник управления.

– А где этот... изобретатель? – спросил человек во френче.

Начальник управления нервно махнул рукой. Инженера вытолкнули из машины и под конвоем двух чекистов подвели к человеку во френче.

– Ну, показывай, – указал тот трубкой на сарай.

Инженер вошел внутрь. После той злополучной ночи здесь кто-то изрядно похозяйничал. Леса были частично разобраны, исчезли все чертежи и схемы, везде валялись обломки мебели и инструменты. И только огромный восьмиметровый аппарат с узкой горловиной в нижней части безмятежно восседал на своем спиральном буфере. Толстый провод дистанционного запуска шел от горловины к распределительной панели на стене сарая. Главный люк аппарата был открыт, к нему вела добротная железная лестница.

У инженера защемило сердце. Он сделал шаг по направлению к своему детищу, но его оттолкнули и он, потеряв равновесие, повалился на пол.

– Ну, зачэм, – развел руками человек во френче. – Пусть изобретатель расскажет нам, что тут к чему.

Инженера подняли на ноги. Человек во френче ткнул его трубкой в грудь и спросил:

– И зачем ви это сделали?

– Я готовил полет на Марс, – тихо ответил инженер, глядя в глаза собеседнику.

– На Марс? – улыбнулся человек во френче. Заметив его улыбку, начальник управления засмеялся дребезжащим смехом, за ним – все остальные. Человек во френче еле заметно махнул рукой, требуя тишины.

– А вот товарищи утверждают, что вы вступили в прэступный сговор с нашими врагами. И вообще, зачем нам на Марс? У нас, что здэсь на земле мало дэл?

Инженер пожал плечами.

– Какой вес может поднять ваш аппарат?

– Включая экипаж из двух человек, запасы воды, воздуха, пищи... Около тонны, – ответил инженер.

– А если аппарат наполнить взривчаткой, а?

Инженер снова промолчал. Весь этот разговор казался ему пустым и циничным. Вперед вышел высокий абсолютно лысый человек в форме и начал докладывать хорошо поставленным голосом:

– При снаряжении данного аппарата взрывчаткой Красная армия получит невиданное...

Человек во френче нетерпеливо махнул на него рукой и сухо сказал:

– Я хочу осмотреть аппарат изнутри.

Лысый засуетился вокруг лесов, отдавая распоряжения конвоирам. Человек во френче взял в рот трубку и начал неспешно подниматься по лестнице внутрь аппарата. Лысый офицер полез следом, кряхтя и спотыкаясь. Остановившись на середине лестницы, он обернулся и, погрозив инженеру кулаком, прошипел:

– Ну, смотри у меня...

Инженер усмехнулся разбитыми губами.

Начальник управления тоже ухватился было за поручень лестницы, но его грубо оттащили назад. Все присутствующие почтительно отошли от аппарата на пару шагов. Звонко щелкнул замок люка.

Воцарилась тишина, было слышно, как на пустыре ржет лошадь. Начальник управления нервно крутил головой, то и дело грозя инженеру кулаком. Солнце багровым пузырем колыхалось над горизонтом. Воздух был сухим и легким. В почтительном ожидании прошло еще минуты две.

Инженер обернулся назад, прищурясь, посмотрел на заходящее солнце. Провел рукой по глазам, прошептал:

– И весь этот короткий сон...

Всё дальнейшее заняло не более пяти секунд. Он сделал шаг в сторону, перепрыгнул через разбитый стол и схватился рукой за главный реостат распределительной панели...

– Стоять! – закричал перепуганный конвоир, вскидывая винтовку. Но было уже поздно.

Обмотка реостата засверкала желтыми искрами. Внутри аппарата раздался глухой удар.

– Стреляй! – не своим голосом заорал начальник управления.

Конвоир выстрелил. Алое пятно вспыхнуло на белой рубахе инженера, и он упал на обломки своего рабочего стола.

В это мгновение внутри аппарата одни за другим раздались еще три взрыва, затем они слились в сплошной рев, от которого посыпались стекла. Аппарат дернулся. Было видно, как кто-то изнутри судорожно пытается открыть люк. Огненная струя ударилась в бетонный пол, пылающими брызгами окатив стоящих вокруг солдат. Огромное металлическое яйцо рванулось вверх, ломая крышу сарая. Казалось, аппарат на какое-то мгновение завис неподвижно, потом задрожал и стремительно взвился в небо, оставляя за собой огненный след.

Пожар мгновенно охватил весь сарай, обрушились стены, и пламя тугой волной выкатилось на пустырь...



***

Услышав чудовищный грохот, Гусев вскочил на ноги и, морщась от боли в отбитых почках, подтянулся к зарешеченному окошку камеры. По темнеющему небу Петрограда, набирая высоту, стремительно неслась огненная стрела. А чуть выше тревожным рубиновым цветом горела-переливалась большая звезда – красная планета Марс.



***

Через час в сырой тюремной камере корреспондент американской газеты нацарапает карандашом на крошечном обрывке бумаге: «Я не знаю, как объяснить увиденное мною явление. Возможно, это русский инженер сумел-таки осуществить свою безумную мечту. Если так, то этот фантастический взлет перевернет весь ход истории на планете Земля».



***

Смеркалось...

Молодая женщина в голубом ситцевом платье неподвижно стояла у порога большого серого здания, держа в руках корзинку с какой-то снедью. Жильцы соседних домов привыкли видеть ее здесь. Вот уже целую неделю она каждое утро приходила на это место и до самого вечера терпеливо ожидала кого-то. Но за все это время к ней никто так и не вышел.

Холодный ветер пригнал к ее босым ногам обрывок газеты. Женщина нагнулась, подняла его и начала читать, шевеля губами.

«...бандиты и агенты мирового капитализма, совершившие восемнадцатого августа в Петрограде это злодейское преступление, не останутся безнаказанными, – сообщала передовица. – Следственным органам уже удалось арестовать около сотни заговорщиков. Все они признались в причастности к этому делу. И пусть наши враги не думают, что им удастся запугать нас! Нет! Это варварское преступление еще больше убеждает нас в правильности выбранного пути. Численность следственных органов будет увеличена вдвое. На террор мы ответим террором!..»

Так и не поняв смысла напечатанного, женщина аккуратно свернула обрывок, положила его в корзинку, вздохнула и медленно пошла вниз по улице.