Как Кузякин стал свидетелем необычного...

Как Кузякин стал свидетелем необычного происшествия


Рассказ опубликован в журнале
"Экология и жизнь", №5, 2010 г.


Согласитесь, уважаемые москвичи и гости столицы, и каких только сцен не увидишь на московских улицах! Одна другой интересней. Вот и Кузякин как-то стал свидетелем (и даже, в некотором смысле, участником) одного происшествия. Впрочем, как говаривали классики, – обо всём по-порядку…

Дело было, кажется, в мае… Весеннее солнышко старательно прогревало измученный противолёдными реагентами асфальт. Кроны старых осин всё увереннее шелестели маслянистыми листочками. Нагулявшиеся вволю коты, лениво потягивались на подоконниках. Щупленький дворник-таджик деловито шуршал метлой по сухому асфальту.

Кузякин стоял на остановке в ожидании своего трамвая. В двух шагах от него, немолодой, коренастый мужчина смачно щёлкал жареными тыквенными семечками. По причине тёплой погоды и позитивного отношения к жизни, он почти до живота расстегнул рубашку, демонстрируя окружающим седеющую волосатую грудь. Золотистая шелуха непрерывным потоком срывалась с его маслянистых губ и, подхватываемая игривым весенним ветерком, летела под ноги стоящим на остановке гражданам. В результате наиболее удачных плевков, стайкой желтокрылых бабочек, она взмывала вверх и по замысловатой траектории опускалась на плечи и головы потенциальных пассажиров московского трамвая.

Несмотря на эстетическую привлекательность этого процесса, некоторые граждане почему-то выражали недовольство. Правда делали они это, как и подобает воспитанным людям, тихо и незаметно, стараясь не обидеть любителя янтарных семян своим негативным отношением к материальному воплощению его философско-этических взглядов. Поэтому через некоторое время вся площадка у остановки уже напоминала картину, которая возникает в сознании среднестатистического горожанина при упоминании фразы «обмолот зяби». Несмотря на то, что ни слово «обмолот», ни, тем более, «зябь» в отдельности никаких конкретных образов не вызывают…

Как ни печально это осознавать, но по странному стечению обстоятельств большая часть зарядов тыквенной шелухи приходилась на грудь сантехника Кузякина. Почему именно его? Не знаю. Возможно, потому что других сантехников поблизости не было… Однако, не это дискриминационное наблюдение расстроило Кузякина. Чистота родной планеты – вот о чём думал в этот момент наш герой. Точнее, об очередном примере наплевательского (в прямом смысле) к ней отношения.

Не в силах больше мириться с ролью пассивного наблюдателя, Кузякин подошёл к любителю полезного для мужского здоровья продукта и вежливо сказал:

– Прошу прощения, вы не могли бы воспользоваться урной…

Мужчина недоумённо свёл брови и, окатив Кузякина ароматом жареных семечек, спросил:

– Чего?..

Стоящие на остановке граждане деликатно посторонились.

– Я говорю, ваша шелуха… – собрался разъяснить свою просьбу Кузякин.

– Чего-о?! – изменив интонацию с вопросительной на пренебрежительную, повторил мужчина.

Кузякин огляделся по сторонам. Ожидаемой моральной поддержки со стороны других пострадавших не последовало, поэтому он решил сам довести дело до логического завершения:

– Я имею в виду, что шелуха от ваших семечек летит и… так сказать попадает в людей…

– Каких ещё людей? – ещё сильнее нахмурился мужчина, не переставая при этом поглощать семечки.

Этот вопрос несколько смутил Кузякина. Но, памятуя услышанную ещё в юности мысль, о том, что в разговоре двух лиц ответственность за понимание информации лежит на объясняющем, он всё же продолжил:

– На нас… – развёл он руками, словно пытаясь обнять стоящих на остановке товарищей по несчастью. Некоторые из них даже неуверенно закивали.

– И чего?.. – поправ остатки логики и морали, небрежно спросил ценитель витаминов.

Кузякин оторопел. Нет, ему – человеку, вынужденному основную часть жизни вращаться в кругу неизбалованных образованием коллег – такая форма диалога не была в новинку. Удивила его не столько откровенная наглость собеседника (вот уж к чему нам не привыкать!), сколько безучастность к происходящему соседей по остановке. После вопроса «И чего?..» в стан равнодушно-созерцающих переметнулись даже некогда кивающие граждане, мгновенно осознав свою полнейшую беспомощность.

Очередной порыв ветра поднял вверх кучу ароматной шелухи и, будто издеваясь над интеллигентными обитателями трамвайной остановки, закружил её над их головами миниатюрным смерчем.

Уж и не знаю, толи от возмущения и досады помутилось в голове сантехника Кузякина, толи на самом деле одинокая тучка затянула на время весеннее солнце, но только…



…на какое-то мгновение будто приглушили свет, вздрогнул и похолодел воздух. И даже проезжающие мимо автомобили сбавили скорость, словно завязнув в липком желе…

Из-за угла дома вышел дворник. Но, что это был за дворник?! Нет, не было и в помине ничего похожего на знакомый каждому современному москвичу, образ маленького таджика (того, что «с лопатой по двору кружит»). По дорожке, ведущей к трамвайной остановке, широким твёрдым шагом, поскрипывая хромовыми сапогами, шёл здоровенный мужик – косая сажень в плечах. Казалось, сама земля, закованная в потрескавшийся асфальт, стонет под его могучими шагами. Чёрная окладистая борода ниагарским водопадом ниспадала на кипенно-белый фартук. Довершала картину неестественно огромная, косматая, напоминающая голову медузы-горгоны, дворницкая метла с длинным сучковатым черенком.

Вновь показавшееся из-за туч весеннее солнце, тревожными бликами заиграло на отполированной медной бляхе блюстителя чистоты.

– Это кого тут, черти твою, двадцать пять?! – разнёсся по улице низкий, с хрипотцой голос. – Побалуй мне тут!..

Ожидающие трамвая граждане предусмотрительно попятились. Золотистая шелуха повисла на нижней губе бесстыдного любителя тыквенных семечек. Сантехник Кузякин с интересом подался вперёд.

– Держи его, беса этакого! – снова закричал приближающийся дворник и для убедительности потряс своей невероятной метлой.

По остановке пронёсся гул удивления. Колоритный страж чистоты и порядка стремительно приблизился к мужчине и, обдав его запахом крепкой махорки, сердито закричал:

– Ты, господин хороший, почто порядок-то нарушаешь?! Аль закон тебе не писан?

Мужчина смахнул с губы прилипшую шелуху и попятился.

– Убирать, говорю, кто будет?! – не унимался дворник. – Ежели каждая морда этак мусорить начнёт, то никакого порядку не будет…

По выражению лица намусорившего мужчины было видно, что он постепенно приходит в себя. На всякий случай он отошёл ещё на шаг и закричал срывающимся на визг голосом:

– Ты кто такой? Ты кого мордой назвал? Деревенщина!

Дворник сощурил левый глаз и, наклонившись к самому лицу мужчины, процедил сквозь зубы страшным шёпотом:

– А я вот как жахну тебя по зубам-то. Будешь оскорблять при исполнении служебных обязанностей!

Мгновенно оценив ситуацию, мужчина проворно отпрыгнул в сторону и, согнувшись, побежал прочь от остановки.

– А ну стой, чёрт! – заорал дворник страшным голосом. – Стой, едри тебя в качель! Держи его!

Он схватил висевший на шее медный свисток и пронзительно засвистел на всю улицу. Из-за угла дома неожиданно выскочил странно одетый парнишка. На нём была цветастая рубаха и кожаная жилетка нараспашку, на голове – старинный картуз. Синие просторные штаны с заплатками на коленях – заправлены в сапоги гармошкой. Парнишка бросился наперерез удирающему мужчине и крепко схватил его под руку. А тем временем из двора на шум выбежало ещё пять или шесть человек. Все – одеты также странно и нелепо. Они окружили мужчину и, ухватив, кто за руку, кто за рубаху, потащили его назад к остановке.

В это время в толпе наблюдавших за представлением кто-то ахнул:

– Смотрите, смотрите!

С противоположной стороны улицы, из арки соседнего дома неторопливой, уверенной походкой вышел человек. Он был в сером, до колен двубортном кителе с погонами, украшенными двойным оранжевым шнуром. Фуражка с низким околышем была увенчана начищенной кокардой с двуглавым орлом и номером. Широкие галифе аккуратными складками лежали на высоких, словно отутюженных сапогах. На левом боку в такт шагов грациозно болталась на портупее тяжёлая шашка.

Завидев военного, дворник стянул с головы картуз и бросился навстречу:

– Вот, господин городовой, злодея поймали! Гляди, что натворил, басурман!

Полицейский неспешно перешёл улицу, мельком осмотрел место преступления и остановился перед онемевшим нарушителем чистоты, которого по-прежнему держали под руки трое рыжеволосых парней. Городовой окинул мужчину профессиональным взглядом, расправил длинные усы, положил ладонь на рукоять шашки и спросил негромко, но твёрдо:

– Ты, что же, братец, закон нарушаешь?

– Чего?.. – взвизгнул мужчина и безуспешно попытался вырваться из держащих его рук.

– Чего, чего?! – забасил дворник. – Отвечай, сучий потрох, когда с тобой господин полицейский разговаривает! А то гляди, как жахну тебя по зубам!

– Погодь, Данила. По закону всё надо… – отвёл его руку городовой. – Кто ж тебе тут мусорить велел? – снова обратился он к нарушителю. – Непорядок! Придётся штраф уплатить.

– Да пустите вы меня! – извиваясь, заорал мужчина. – Какой ещё штраф? Что за цирк тут устроили?!

– Э-э! Да ты – смутьян, как я погляжу! – грозно сдвинул брови полицейский. – А ну, ребята, тащи-ка его в участок! Там разберёмся.

И под удивлёнными взглядами граждан, упирающегося и орущего смутьяна поволокли за угол старого дома.

А дворник со вздохом взял свою метлу и начал наводить порядок на остановке. Тщательно выметя асфальт, он придирчиво осмотрел место работы, довольно крякнул и уверенной походкой скрылся во дворе ближайшего дома.

К остановке, весело трезвоня, подкатил долгожданный трамвай. Пассажиры выстроились в очередь к валидатору. Почему-то в этот раз никто из них не запрыгнул в среднюю или заднюю двери…



Эх, господа экологи и правозащитники, снова скажете, что быть такого не может?

Да, к сожалению, не может…