Deus, ex-machina, Глава 3. 5

Глава 3.5: Человек из стали

Я живу в мире снов
Недосказанных сказок, загадок
Я живу в доме ста голосов
Тихих шорохов, звуков, украдок

На границе миров
Жить ужасно
В доме ста голосов
Промедленье опасно

Loreley В мире снов.

  Они едва успели выйти из состоянья блаженной неги, прежде чем на борту появились остальные члены экипажа. Дит держал Персефону на руках, не выпуская ее ни на минуту; все же, появившись на борту корабля, Перси все-таки встала на ноги, опираясь о канонира. Эйден тут же бросилась обнимать ее, впрочем, аккуратно, чтобы не причинить боль. Тристана стояла поодаль, любуясь весталкой. Как ни странно, она чувствовала какое-то странное смущение; ей казалось, что все прибывшие знают, что произошло на борту в их отсутствие.
Эйден помогла Диту отвести Персефону в кубрик и уложить на койку; тут же ее ранами занялся доктор Иллов. Тем временем Трис, оставшись одна, направилась в помещение, где стоял ужасающй куб с головой капитана. В настоящий момент вышеупомянутая голова криво улыбалась.
—  Ты не спал, — не то спросила, не то обвинила Тристана.
—  Я бы пожал плечами, если бы они были у меня, — спокойно сказал капитан. — Знаешь, я вообще мало сплю. Авгур говорил, что в мою кровь будет добавляться какое-то вещество, снижающее потребность во сне. Специально, чтобы...
Язон поджал губы. На мгновение его взгляд стал холодным, как глубины ада...
— Я думал, что сойду с ума, но безумие не приходило. Это... я не могу это описать. Настоящий ужас — потерять все, и знать, что это навсегда. Все и навсегда — наверное, самые страшные слова в мире, но мы этого не понимаем, до тех пор, пока нас не коснется их ужасный смысл. И самое кошмарное было то, что я сохранял здравый рассудок все это время...
Язон говорил, а Тристана чувствовала, как все его безнадежность, все отчаянье и обреченность сжимает ее душу стальной клешней. Но в ее сознании было понимание того, что это не с ней, что это пройдет — а каково было ему?
Она по-новому посмотрела на капитана. Ужас сменило изумление — она не понимала, как он пережил это, как вообще такое можно пережить?
Язон словно читал мысли Тристаны:
— Мой дед говорил: "Если нет выхода — выйди через вход". Я всю жизнь жил наперекор обстоятельствам, я шел против ветра, даже если ветер был ураганным. Знаешь, я мог бы достичь изрядных высот и во флоте, и на гражданке, если бы не это. Я искал бури и впутывался в самые неприятные ситуации. Все делал по своей воле и всегда во всем хотел быть первым. Наверное, именно поэтому я нашел в себе силы выстоять. И сначала я заставил себя спать.
Язон прикрыл глаза.
— Я не знаю, какой химией меня пичкает этот дурацкий куб, но заснуть для меня и правда оказалось сложно. Но мое упрямство оказалось сильнее, и через несколько дней, а может, и недель — не знаю, я провалился в тяжелый, полный кошмаров сон.
Но я был рад даже кошмарам. Я заново переживал муки лишения тела, мне хотелось бежать, но бежать было некуда — явь, пожалуй, была еще хуже, чем сон. Не имея возможность никак влиять на явь, я сражался со сном. Кошмар сменялся кошмаром. Мне снилась ужасающая черная тень ока, снилась охваченная страшным пламенем Ойкумена. Но вот пришел тот день, когда я впервые увидел спокойный сон...
Трис, которая присела на пол, слушая капитана, спросила:
— И что было в этом сне?
Язон отвел глаза:
— Ты не поверишь...
Трис кивнула... и покраснела. Это было приятно, хотя и вызывало смущение. Ободренный ее реакцией, Язон продолжил:
— Больше я не видел кошмарных снов.... почти. Теперь мне снились странные вещи — например, невероятно высокие деревья, вершины которых нельзя достать рукой; огромные, от края до края, пространства, заполненные водой, по которой плавали дома, похожие на корабли, но намного большие; здания, почему-то возносящиеся вверх, на десятки этажей. А порой сны становились тревожными — я видел какие-то темные коридоры, освещенные мерцающим красным светом, по которым сновали неизвестные мне и неприятные люди.
Иногда я видел Ойкумену — острова и города, крепости и фабрики, шахты и казармы, Храмы и трущобы; боевые корабли и торговые суда. Я видел Империю и Союз, видел Ныряющих, контрабандистов, торговцев, воров, дезертиров...
А потом мне опять приснилась ты.
Трис удивленно посмотрела на капитана. Определенно она занимала в его жизни куда более важное место, чем она могла бы себе представить. Это было необычно.
— Или сначала мне приснилась Эйден? Я не знаю. Мне снились многие люди, знакомые и незнакомые. Но тот сон был необычен; он был тревожный. Ты была на "Безмолвии", а сам фрегат — в самой гуще какого-то сражения. Вы только что приняли торпеду в левую раковину; одна из двух машин отказала, а поскольку ранее вам повредили руль, фрегат принялся описывать циркуляцию, покинув боевой порядок и приближаясь к строю имперских кораблей. Ты...
— ...не могла понять, почему встала машина. Я проверила все механизмы двигателя, они были исправны, по ним передавался импульс, но вал пропеллера не вращался, — во взгляде Тристаны явственно читалось изумление. — Это же сражение у Эдипова маяка! Откуда...
— Я бы пожал плечами, если бы они у меня были... — улыбнулся Язон, — я... не знаю, как это назвать, возможно, я сосредоточился на том, чтобы помочь тебе найти неисправность. Тогда я не размышлял, я просто действовал. Тягу руля, разорвавшуюся от попадания, намотало на вал, намертво заклинив его. Я это понял, а потом понял, что и ты поняла это...
Трис вспоминала. Вспоминала как, повинуясь непонятному импульсу, решительно скользнула по дейдвудной трубе на корму, как зашла в ахтерпик и увидела...
— Я захотел, чтобы ты пошла туда. Захотел — потому что я боялся за тебя. "Конечно, — говорил я себе, — это, скорее всего, моя фантазия, но что у меня остается? Сны и фантазии. И если я не могу что-то сделать наяву — мне остается делать это в моем воображении".
— Ты спас нас тогда, — Тристана сразу же поверила в реальность произошедшего. — Наш аэрогатор едва успевал уклоняться от торпед — это было чертовски трудно при отсутствии половины группы движения. Мы уже словили еще две торпеды, и если бы я тогда не устранила неисправность...
Она смотрела на Язона, вновь и вновь переживая произошедшее с ним. Лишиться всего — и не сломаться, не просто не сломаться — найти в себе силы, преодолев тысячи стадий пространства, помочь...
...и не терять присутствия духа.
—  Знаешь, иногда я думаю — а может быть, мне все это кажется? Может, вас здесь нет, а я продолжаю находиться на мертвом "Возмездии", грезя... и тогда я до крови закусываю губы. Но даже когда я чувствую боль, червячок сомнений грызет меня. Прибавь к этому накатывающее порой отчаяние — и ты узнаешь, как я живу.
Она хотела сказать, что, если это будет возможно, она сделает все, чтобы у Язона было тело — но вовремя остановилась. Это было нереально; зачем же говорить о том, что невозможно? Вместо этого Трис встала и подошла к кубу.
— Знаешь, — сказала она тихо, — после тебя у меня не было мужчин, и теперь уже не будет — у меня другая любовь. Поэтому, если это тебя утешит, я скажу тебе, что ты был первым, последним и самым лучшим моим мужчиной.
— Боюсь, ты не сумела оценить, — криво усмехнулся капитан, — будь у нас больше вре...
Он не закончил — Тристана неожиданно подалась вперед и коснулась губами его бледных губ.
Она ожидала холодного, лишенного чувств поцелуя, и была удивлена тем, сколь живыми и страстными оказались губы капитана. В этом поцелуе не было даже тени той пронзительной нежности, которая была в поцелуях Эйден. Это была не любовь, это была жажда жизни, жажда чувств, неутоленная и, наверное, неутолимая в принципе... Стремление обладать, несмотря ни на какие обстоятельства.
Оторвавшись от губ Тристаны, Язон встретился с ней взглядом. В его глазах словно пламя полыхало.
— Ты сейчас очень сильно удивишься, — сказал он. — Я понял, куда нам нужно отправляться.
* * *
Слово "глобус" не имеет однокоренных; оно первично, как слова мать, небо или хлеб. Тем не менее, глобус — довольно сложное устройство; достаточно сказать, что механизм глобуса включает собственный решающий прибор, встроенные часы с календарем, три независимых цилиндра памяти, независимый силовой привод. А также устройства точной коррекции, управлять которыми умеет не всякий астрогатор — именно поэтому в каждой базе флота есть центры нивелировки, где в глобус вводят свежие данные по верхним и нижним островам...
Экипаж "Неотвратимого Возмездия" стоял и сидел в каморке капитана; не было лишь Персефоны и Дита, по понятным во всех отношениях причинам. Остальные собрались здесь, хотя Еврисфей и сестры чувствовали себя не в своей тарелке. Но так нужно — на кону слишком важный вопрос.
Глобус стоял между экипажем и головой Язона. Центральная колонна этого устройства чуть ниже куба, так что проекционный аппарат глобуса находился перед глазами Язона Кронида.
— Эйден, будьте любезны, включите глобус, — сказал Язон, полуприкрыв глаза. Тристана неохотно отпустила невесомую кисть руки Эйден, и та, подойдя к колонне, повернула лишь ей известный рычаг, слегка при этом, наклонившись — глобус рассчитан не на рост Атланта... Все действо слишком напоминало ритуал, и для многих это так и есть — если Эйден, Трис, Полифем и доктор уже знакомы с работой устройства, для Еврисфея и сестер это стало откровением.
Проекционный аппарат — медный шар, дотоле безжизненный, неожиданно просветлел. Казалось, по его поверхности проплывают волны... нет, не казалось — поверхность шара покрылась тускло мерцающей рябью, и вот уже лишь человек начисто лишенный воображения, не увидит перед собой маленькую, в полфута диаметром, копию Ядра... А затем произошло чудо.
Пространство вокруг Ядра вспыхнуло роем светлячков. Разного размера, разной яркости, они плыли на разном расстоянии вокруг ядра, образуя сияющий шар... Эйден опустилась на колени — отчасти потому, что, как весталка, благоговела перед открывшимся, отчасти – чтобы иметь доступ к органам управления глобусом. Трис сделала шаг вперед и опустилась на пол рядом — не потому, что Эйден нужна ее помощь, а просто для того, чтобы быть рядом...
— Это Ойкумена, — торжественно сказал Язон, и экипаж склонил головы перед всесилием Творца — каждое сияющее пятнышко шара — Остров, в основном заселенный. Все это — их мир...
На миг появилась расцветка государств — синий цвет Империи, алый — Союза, между ними блестят редкие белые точки независимых лендмарков, "хранимых волей Ока и авгуратом"... Политическая карта не нужна, к тому же она уже устарела — так все выглядело три года назад, когда Глобус последний раз нивелировали. И вот перед глазами экипажа вновь девственная чистота Ойкумены.
Словно не заселенной людьми...
А затем на глобусе вспыхнули четыре ярких пятна. Красный, синий, зеленый и золотистый огни охватывают Ойкумену кольцом, чуть выше ее экватора.
— Это Храмы, — сказал Язон, но Эйден и Еврисфей и так знают это — ее синяя звездочка и его золотая вписаны в их память навсегда.
Язон молчал, собираясь с мыслями; он понимал, что ему сложно будет донести свою не до конца понятную ему самому мысль до своих соратников... Этот трехмерный мир слишком привык мыслить двухмерно — от Ядра к холодным напоенным молниями тучам Верхней Империи.
— Я предположил, — наконец сказал он, — что симметрия храмов — не плоскостная. Что она — пространственная. А это значит, что храмов не четыре, а  шесть.
Пальцы Эйден невесомо коснулись рычагов... Тристана любовалась этими движениями, для нее все это сродни волшебству... и вот на глобусе вспыхнули еще две точки.
— Назовем это  верхним и нижним храмами. Теперь я спрашиваю у вас: кто-нибудь что-нибудь может сказать о верхнем и нижнем полюсах Ойкумены?
На миг становится тихо; затем раздался голос Тристаны:
— Верх небезопасен. Чем дальше идешь наверх — тем сложнее аэрогация. В северной части Ядра находится маскон...
— Маскон? — спросил капитан.
— Концентратор массы, — пояснил Полифем. — Фистула, наполненная более тяжелыми веществами, чем само ядро. Оттого внизу летать проще и быстрее... да и ощущения какие-то непривычные. Жаль,  что там мало островов...
— Вы не о том говорите, — доктор Иллов редко разговаривал, но всегда говорил вещи неоспоримые, посему все сразу обратили внимание на его слова. — Могу точно вам сказать — на верхнем полюсе, где самый быстрый корвет становится неуклюжим, как линкор, по слухам находится крепость Авгурата.
— Я и сам пришел к такому выводу, — ответил Язон. — Итак, идти вверх нам пока безсмысленно. Но подумаем вот о чем.
Мы знаем о четырех Храмах; подозреваем о существовании пятого. Эти пять Храмов симметричны в пространстве Ойкумены. Логично, что для того, чтобы замкнуть пространство, нужен шестой, нижний Храм. Кто-нибудь что-то слышал об этом?
И вновь все замолкают. А Язон улыбается победной улыбкой – кажется, он знает ответ...
Тристана поднимает голову; ее взгляд встречается со взглядом Язона:
— Ты думаешь...
Язон едва заметно кивает.
— Но ведь это же сказка! "Там, ниже всех миров, где небо чисто от островов, лежит земля Рая, именуемая Заповедником Ангелов..."
— Да. Именно об этом я и говорю.
— Но никто, из тех, кто уходил на поиски Земли Ангелов, не возвращался! Я бывала в Канибрахе, самой нижней базе Союза; тамошние аборигены боятся верха больше, чем Бездны...
— Трис... — мягко сказал Язон. — У нас не очень широкий выбор — или на штурм крепости Авгуров... или к Ангелам. Третьей дороги нет.
Тристана рефлекторно прижалась к Эйден, на миг взглянув ей в глаза.
И в этих глазах, которые лучились любовью и доверием, нашла уверенность...
—  Ну что же... придется идти в Заповедник Ангелов.