Любовь

Like a comet
Blazing ‘cross the evening sky
Gone toо soon…
“Gone toо soon” M.Jackson

1.

-Почему? Мы так долго общались, а теперь ты просто не можешь понять, что я чувствую!
-Потому что не хочу! Мы друзья, забыл? Вспоминай! Сережа, мы просто друзья!
Я внимательно посмотрел на нее. Не могу злиться! Почему она не понимает?
-Ты мне нужна, но не как друг!
-Сереж, закрыли тему!
-Нет, Дина. Неужели, ты никогда не влюблялась?
-Нет, Сереж, не влюблялась! И сейчас не хочется.
Я смотрел на нее, чувствуя себя маленьким котенком, который взглядом молил прохожего взять к себе. Ну, возьми меня! Ты что, не видишь? Я один, я замерзаю! Нет, неразборчивый попался прохожий. Почему я выбрал именно ее? Не я выбрал – сердце подсказало! Я люблю тебя, ты не видишь?
Мне казалось, что это невозможно – влюбиться в лучшего друга. Динка мне стала другом. В тот момент, как мы это поняли, между нами стерлись различия в полах, образе мыслей, разных жизнях только потому, что мы парень и девушка. Мы были просто друзьями. Плевать, что там думают и как это смотрится! Она ходит ко мне в гости, я к ней, мы вместе ходим в кино, сидим в кафе и уплетаем одно мороженое на двоих, потому, что на два не хватило денег. Мы вместе делаем уроки. Динка хочет сделать родителям сюрприз – звонит мне. Я обязательно приду и помогу! Я не могу не прийти, это же мой друг! Не подруга – друг! У Динки появился новый поклонник? Она знает, что я всегда тут. Мы можем его обсудить, выбрать наряд на свидание, придумать, что сказать, чтобы он больше к ней не лез. Мне приглянулась девушка – Дина всегда знает,  что надо сделать, чтобы она точно согласилась пойти со мной на свидание. Мы просто друзья! Если делать нечего, то я не прочь пройтись с другом по ее любимым магазинам, сходить в кино, посидеть в кафе в соседнем дворе, развалиться на лавочке в сквере возле дома.  Я всегда друг, она всегда друг.
Но неожиданно, совсем недавно мой мир пошатнулся, перевернулся, развалился на мелкие кусочки – я влюбился. В Динку! В моего друга! Как такое возможно? Я представить не могу – я влюбился в моего друга! Такого не бывает, но такое произошло. Она все еще оставалась моим другом, и я ничего лучше не придумал, как пойти и все ей рассказать. А она восприняла все в штыки, разозлилась. Конечно, она все понимала, но до нее никак не могло дойти – как я мог влюбиться в нее?  Вот так! Что тут непонятного? 
Почему кто-то имеет право взять и назвать ее своей? И она согласится, а я не имею права! Почему? Чем я хуже? В чем тут разница?
-Дин, я хочу, чтобы ты просто знала…
-Я знаю, - она посмотрела на меня так холодно, словно я был ее злейшим врагом. Господи, за что?! Я бы все сейчас отдал, чтобы она не смотрела на меня так! Возьми, что хочешь, не делай так!
-Сереж, Сережка… - она улыбнулась, положив мне руку на плечо. – Я тебя очень люблю, но как друга, понимаешь? Как друга. У нас немного разная любовь, ты это пойми.
-Я понимаю, - кивнул я, готовый на стену лезть от безысходности. - Ты не хочешь понять!
Как такое может быть? Я же не знаю выхода! Это тупик из красного кирпича, который давит с такой силой, что сердце грозится разорваться от боли.
-Мне пора.
Она поднялась со старой скамейки и пошла в темноту наступающей ночи, громко стуча каблуками. Я не мог не смотреть ей вслед. Только бы она сейчас обернулась!
Нет. Не обернулась.
Почему она не понимает? Я люблю ее!
Мне не надо, чтобы она кидалась мне на шею. Я просто хочу, чтобы она была со мной. Она не хочет. Я люблю ее. Мне не страшно признаться, сказать «я тебя люблю», потому что это так и есть. Почему я должен стыдиться своих чувств? Я не стыжусь! Я готов прямо сейчас взобраться на крышу дома и кричать, как сильно я люблю! Я схожу по ней с ума, потому что по-другому этого не назовешь. Она не знает, как приятно, словно горячая карамель, во мне разливается счастье, когда я слышу ее шаги. Она не знает, как начинает стучать сердце, словно преданный пес хвостом при виде любимого хозяина. Она даже не представляет, сколько мне стоит сил сдержаться и не подать виду, что я ей восхищаюсь. Почему ее это злит? Она никогда не любила, вот и боится. Я на любые муки готов пойти, чтобы просто никогда не покидать ее.
-Сережа, ты, что тут делаешь?
Тебя не хватало!
Ко мне подсела Наташа – моя подруга. Мы просто общаемся потому, что наши родители дружат. Нет, я ей всегда рад, но сейчас она не вовремя.
-Что-то случилось? – спросила она, взволнованно загляну в лицо. В руках она крепко сжимала какой-то пакетик. Наверное, из магазина шла.
-Ничего особенного, - отмахнулся я.
-Сереж, не хочешь говорить – не говори, но что-то же случилось!
-Случилось! Случилось! Хочешь знать? Динка не хочет быть со мной!
Наташа замерла, осмысливая мои слова.
-Ты уверен, что у нее никого нет, кроме тебя?
Тут я опешил. Ничего себе. Нет, Наташа славится умением входить в ситуацию моментально, без лишних расспросов, но настолько!
-Вроде никого.
-Ты бы узнал. Если она любит кого-то другого, то тут все объяснимо.
-А если любит? – спросил я, в душе не веря в это. Не может такого быть! Она бы мне сказала!
-Тогда узнай кого, и попытайся быть лучше, чем он, - пожала плечами Наташа.
Какая же ты сухая! Попытайся! Неужели непонятно – это вопрос жизни и смерти! А она – попытайся!

Нет, у Динки никого не было. Но что тогда? Почему она мне отказывает? Я снова попробовал обратиться к Наташе, как к справочному материалу.
-Значит, она просто привыкнуть не может к тому, что ты в нее влюблен.
-Почему? Это же просто!
Наташа с завидным спокойствием уселась поудобнее на кровати, отложив в сторону книгу.
-Ты – ее друг. Она всю жизнь к тебе обращалась, как к подруге. Могла обсудить парней, позвать в кино или по магазинам. Для нее не возникало вопроса, какого ты пола и можно ли в тебя влюбиться. Ты был ее другом. А теперь, неожиданно, она увидела, что ты вырос и стал таким, каким стал – взрослым парнем, который влюбился в нее. У нее просто в голове не укладывается!
-Она просто боится меня? – не понимал я.
Наташа улыбнулась и посмотрела на меня, как на маленького ребенка.
-Она тебя не боится. Она просто не может привыкнуть к новому положению. Ты только три месяца назад ей об этом сказал.
-Это очень большой срок! – возмутился я.
-Для тебя, - кивнула подруга, не переставая улыбаться. Ее так веселит эта ситуация?
-Почему ты улыбаешься?
-Просто. Смотрю на тебя и улыбаюсь. Сережа, это твои первые чувства.
-И что?
-Первые чувства редко у кого оказываются продолжительными. В основном мы переживаем их, как опыт, который потом пригодится в отношениях со следующими людьми.
-Ты какой-то бред несешь, - признался я. – Ты не понимаешь, что я сейчас чувствую?
Она снова улыбнулась и взяла меня за руку.
-Что ты сейчас чувствуешь? – спросила Наташа.
-Ничего. Ты меня держишь за руку и все.
-А что ты почувствуешь, если я возьму тебя за руку через месяц? Через три?
-Ничего. Ты же мне просто друг и я…
Я замолчал. Вот оно! Все-таки она невероятно умная! Вот оно! Все понятно! Я для Дины так же, как и Наташа для меня!
-Что тебе делать дальше? – опередила она мой вопрос. – Ждать. Так же, как я могу месяцами ждать, что при следующем прикосновении ты почувствуешь что-то другое, кроме как «ничего».
Она посмотрела с какой-то завистью на мою руку и отпустила.

Мне пришлось позвонить Дине и предложить оставаться просто друзьями. Она тут же, не раздумывая, согласилась. А мне оставалось только надеяться, что скоро она проснется и поймет, что я к ней испытывают.
Но шли месяцы. Моя любовь ничуть не утихала к ней. Складывалось такое ощущение, что меня ослепили вспышкой фотоаппарата, и глаза до сих пор не пришли в норму. Я находился как будто за ширмой, в светлом уголке, куда больше никто не мог попасть, из которого мне не удавалось и не хотелось уходить. Было слишком хорошо, даже без Дининого согласия…
Мороз стоял такой, что на улицу выходить было не то, что лениво – неприятно. Кожу жгло, перчатки не спасали. Но мне было наплевать – я рядом с любимой девушкой, а остальное не важно! А Дина просто обожала зиму.
Этот день был потеплее – свинцовые облака лежали на крышах домов, пуховым одеялом укрывая весь город. Огромные хлопья кружили в свете фонарей. Снег скрипел под ногами и искрился, как бенгальский огонь.
-Дин, - почти прошептал я, боясь продолжать. Внутри все сжалось, в ужасе ожидая ее ответа. – Можно тебя хотя бы за руку взять?
Девушка раздраженно посмотрела на меня, но, все же, согласилась. Это было такое счастье! Мне больше ничего не нужно было, только держать ее за руку. Внутри разливалось столько любви и тепла, что я с трудом мог идти по занесенной дороге. Хотелось прыгать, кричать… Я люблю тебя, Дина!
-Можно я еще раз скажу? – спросил я. Я понимаю – хватит с меня и ее руки, но хотелось больше.
-Ну, - вздохнула Динка, понимая, что я имею ввиду.
-Я тебя люблю. И я хочу, чтобы ты была моей девушкой.
-Сереж, - она остановилась, посмотрев на меня, как на маленького мальчика, сделавшего что-то непозволительное. – Что изменится? Мы будем так же гулять, болтать… держаться за руки…
-Я смогу тебя поцеловать, - вырвалось у меня.
-Знаешь, забудь. Я не хочу. Наша любовь – это не одно и тоже. И то, что ты взял меня за руку для нас выглядит немного… по-разному.
Я ожидал этого ответа, потому сердце не так больно сжалось.
Мы вышли на оживленную трассу. Через дорогу было видно, как в окне мама готовит что-то на кухне, а отец читает очередную газету. Уже дом. Так не хотелось.
-Дин, я, правда, тебя люблю!
-Сережа! – Она отпустила мою руку, зло, сверкнув глазами. – Я тебе сказала – я пока не готова! Чего ты еще от меня хочешь?!  Ты хочешь, чтобы я тебе ответила взаимностью? Это будет вранье! Я не могу тебе врать, поэтому говорю тебе правду! Я не могу, я не готова! Держи меня за руку, обними, но не делай ничего большего!
-Я, я не могу!
-Тогда придешь, как сможешь! Или я – как готова буду сказать тебе правду!
Она отвернулась от меня и шагнула на дорогу, не глядя по сторонам.
Визг тормозов перерезал прошлое и настоящие, как ножницы легко, едва коснувшись нити, перерезают ее надвое. Хрупкое тело упало на асфальт, от сильного удара.
 Я мгновения колебался, не поняв ситуацию. Огромные фары освещали дорогу.
-Дина!
Я кинулся к ней, упав на колени. Стеклянные глаза были широко открыты.
-Дина, Дина.
Я зубами сорвал с руки перчатку, трогая ее лицо.
-Дина, вставай, пожалуйста, вставай. Дина!
Большие глаза смотрели в небо, но ничего не видели. Рука беспомощно соскользнула с груди и упала в грязную жижу дороги. Из-под волос текла багровая струйка крови, капая на мои джинсы.
-Дина, Дина, ты меня слышишь?
Я беспомощно убирал волосы с ее лица, не понимая, что никто меня не слышит. Горячие слезы не давали видеть ее лица. Я со злостью стирал их, шепча ее имя. Но мертвые глаза не смотрели на меня, они ничего не видели, губы приоткрыты в какой-то странной полуулыбке. Меня трясло, словно в лихорадке. Дрожащей рукой я водил по ее лицу, пытаясь уловить движение хоть одной мышцы. Ничего.
-Дина, Диночка, вставай, пойдем домой, - умолял я. – Пожалуйста, не смешно. Вставай, очнись, пожалуйста.
Меня затрясло настолько, что я не мог держать ее, я не мог даже стереть предательские слезы. Ноги промокли, холодный ветер задувал за шиворот, трепал волосы и обжигал лицо.
Я попытался стереть кровь с ее щеки, но руки не слушались и только размазали тонкую струйку по скуле.
-Прошу тебя, скажи мне что-нибудь. Ну, скажи. Дина, тут холодно. Давай пойдем домой? Хочешь, я никогда тебе не буду говорить, как я тебя люблю? Просто вставай, пойдем домой, пожалуйста.
Мне казалось, что от моих просьб можно изменить хоть что-то. Что она сейчас посмотрит на меня, улыбнется и поднимется из грязи. Но глаза никуда не смотрели. Они просто были открыты, словно их сделали для куклы в музее восковых фигур. В них отражались фонари, мой силуэт, но не жизнь.
-Дина, Дина, пойдем. Прошу тебя, хватит. Встань.
Я просил, я умолял ее, как маленький ребенок, который ничего не понимает, или понимает, но не может в это поверить.
Я не помню. Кажется, отец привел меня домой, а может, и не отец. Помню, что руки не могли разжаться и отпустить ее, отдать в руки людям в белых халатах. Им нет никакого дела до нее. Они просто возьмут ее, как кусок мяса, положат на холодные носилки и номерок повесят, а потом закопают и все. И только фото будут хранить ее тепло…
-Сереж, попей. Выпей, выпей!
Мама сунула в руки стакан с какой-то дурно пахнущей жидкостью. Стакан полетел на пол и раскололся на миллиарды крошечных осколков. Грудь сжало, словно тисками.
Она умерла.
Вдруг все так прояснилось, словно ширму убрали. Она не отзывалась потому, что умерла!
Я стоял посреди кухни и ничего не мог сделать. Даже пошевелиться. Она умерла. Вот, что с ней случилось! Она не упала, не ударилась, ее глаза не просто так стали стеклянными. Она ушла, ушла из моих рук. Два года она была со мной. Но теперь все… она ушла.
Все. Холодным, колючим и противным разумом я понимал – она умерла и теперь ее не вернуть. Но сердце билось, жглось и рвалось на кусочки. Оно кричало, умоляло – вернись! Оно не верило, вместе со мной. Оно просило умереть, уйти к ней, оно просило вернуть ее, уговаривало не верить разуму. Но оно было бессильно. Разум не был разорван, он был целым и холодным. А половинка сердца истекала кровью. Словно нож вонзили – ее больше нет.
Я не смог даже раздеться. В грязных и мокрых штанах забрался под одеяло и не мог согреться. Меня трясло. Зачем Бог дал нам разум? Я бы лучше без него молился, чтобы все это оказалось страшным сном, прошло, а утром снова улыбнулась она… Нет, она не улыбнется.
В комнате было темно, одеяло не грело, холодные джинсы прилипли к ногам, за окном ехали машины. А я не мог себе простить того, что сказал ей. Никогда не прощу! Никогда! Будь все проклято! Что я натворил?! Это из-за меня она умерла.
Помню, что отец поймал меня на подоконнике.
-Ты что, дурак?! – воскликнул он.
Мама просидела возле меня всю ночь, опасаясь очередной выходки. Больно…


Я проснулся. Я смог уснуть?!
В дверь звонили.
На пороге стояла Наташа. Она смотрела на меня так, словно я был смертельно больным, а потом шагнула и крепко обняла. Я понял, что сейчас этого не хватало больше всего. Она меня понимала.
Наверное, слова были лишними, и потому она ничего не говорила.
Три часа Наташа покорно молчала.
-Она больше не придет, - прошептал я, чувствуя, как слезы вновь подкатывают к горлу.
Девушка подсела ко мне и обняла. Я зажмурился, попытавшись представить, что это Дина. Но ее больше нет. Почему ее нет?! Господи, почему?
-Наташ, ты себе не представляешь. Я, я не думал, что так все может случиться. Я думал, что умру вместе с ней. Я думал, что это конец, я не знаю, что мне делать. Понимаешь? У меня словно что-то оборвалось. Такое ощущение, что здесь, с тобой только половина меня! Другая половина ушла. Как мне ее вернуть?
Горячие слезы до боли жгли глаза.
-Ты целый, - Наташа провела рукой по моим волосам. – Ты целый. Это у нее ушла только половинка. Вторая половинка с тобой. Все будет хорошо. Правда. Сережка…
Думаю, и так понятно мое состояние. Больно. Так больно, что, кажется – вот-вот умрешь. И уже хотелось бы. Уйти к ней. Мы встретимся там… однажды. И она обнимет меня и скажет, что теперь не будет мне врать. Там, где радугу можно потрогать руками. Она придет и обнимет меня. У нее будут живые глаза. Мы посмотрим на друга и улыбнемся потому, что тогда все будет хорошо. Там, где земля встречается с небом… Дина, я никогда больше не дам тебе уйти, потому что ты всегда в моем сердце! В самые темные дни ты останешься со мной. Мы обязательно встретимся. Зачем ты так рано ушла?
-Мост радуги, он существует? – спросил я.
-Конечно. Сереженька, конечно он существует.
-Тогда я хочу туда. Поскорее. Чтобы всегда быть с Диной.
Наташа ничего не сказала, медленно водя рукой по моей спине.   

 2.

Два года прошло. Я все так и оставался один. Как это могло быть? Но Дины не было рядом со мной. Мы расстались, а она никогда не говорила мне «прощай». В моем мире так похолодало с того момента. Ширма и мой светлый уголок растаяли без следа. Я не хотел никого туда пускать, но они вошли сами.   Кто-то рядом. Этот кто-то – Наташа. Она постоянно твердит мне «ты не один, я с тобой. Чтобы ни случилось, я никогда тебя не брошу». Но Наташа никогда не заменит мне Динку. Почему?
Я уже не мог плакать. Мне все кажется,  что Динка вот-вот придет и возьмет меня за руки.  Мне кажется, что я слышу ее молитвы. Но я больше всего жду ее помощи. Я ищу ее и никак не могу найти. Она где-то внутри меня, но где? Каждый день я вижу только себя, а ее – нет. Наташа врала, и Дины нет внутри меня? Все-таки это моя половинка ушла с ней, а не наоборот. Она мне даже не снится… хотя бы во снах ее увидеть…

Прошло еще несколько лет. Боль совсем угасла. Я знаю – я не один. Есть те, кто меня всегда поддержат. Теперь, с высоты прошедших лет, мне легче смотреть на все. Проклятый разум все равно берет верх потому, что все раны имеют свойство затягиваться. 
Боль просыпается, когда я вспоминаю о ней. Сердце начинает ныть, словно только что затянувшиеся раны вспарывают огромным ножом. Наташа была права – наша первая любовь чаще всего умирает, оставляя бесценный опыт. А все, что нас не убивает, делает нас сильнее.  Наши чувства – это наши учителя. Нас учит первая любовь и уходит, чтобы вторая была самой неповторимой. В сердце большинства из нас первый возлюбленный или возлюбленная умерли навсегда. Сердце рвалось и страдало, но время – лучший в мире врач. Только времени под силу вылечить больное сердце или остановить его навсегда.
Дина дала мне неоценимый опыт. Сейчас у меня такое чувство, что я плакал, что я рыдал, но все, что заставило меня это делать, ушло и теперь светло и солнечно. Слезы – это не плохо. Они помогают выкинуть всю боль, весь негатив, обиду, злость, ненависть наружу. Хорошо, что Бог научил людей плакать.  Это только кажется, что мальчишки не плачут. Никто же не знает, что творится за дверью нашей комнаты, в нашей душе, в нашем сердце.
Этот опыт помог мне понять, что чувствует Наташа. И я не стал думать и медлить. Зачем?
-По твоей теории – я не должен быть с тобой, - сказал я, разглядывая темную воду под мостом.
-Это не только моя теория, - возразила Наташа. – Ну и, во-вторых, моя первая любовь умерла. Ты не первый.
Эта наша любовь была какой-то особенной. У меня не было такой слепоты, какая была в первый раз. Я все ясно видел, но от этого любил еще сильнее. Это не поддавалось словам, поэтому я закончу. Сказки не врут – они (точнее – мы) жили долго и счастливо!

Несомненно, нужно ценить чувства других. Хотя иногда мне все равно кажется, что она ушла слишком рано… Но пока мы не обожжемся, то не поймем, что пламя горячее. Зато во второй раз мы уже не станем совать руки в костер!