Новенький

Даже если ты в меньшинстве, даже если все меньшинство — ты один, это не значит еще, что ты сумасшедший.  Дж. Оруэлл



В каждом доме обязательно живут бродячие псы, ну то есть необязательно непосредственно в доме (чаще они просто слоняются около подъездов) и необязательно псы, могут быть и кошки. Это  - не принципиально. Главное, что они есть  у каждого дома – я это точно знаю. Я много чего не знаю, но это знаю точно. И, конечно, в каждом доме есть человек (ну или несколько человек), которые их подкармливают. Чаще всего это милые старушки, щебечущие им ласковые слова вперемешку с: «Ах ты ж скотина такая! Ах, ты дворняга вшивая!». Ну, или хмурые одинокие старики, которые почему-то пережили всех своих дворовых собутыльников и теперь болтают за жизнь с уличными собаками и сетуют на то, что те не умеют играть в домино. Мне кажется, они находят что-то общее друг у друга, заглядывая в печальные, мутные глаза.

Как-то так исторически сложилось, что в доме, в котором я живу – нет ни тех, ни других, но есть бродячие псы. Ну и как вы уже успели догадаться – их подкармливаю я. Не то, чтобы мне это нравилось или доставляло какое-то особое удовольствие или хотя бы удовлетворение, просто я это делаю, потому что привык или потому что никто, кроме меня этого делать не станет. Я точно не знаю, но склоняюсь к тому, что все уже привыкли, что это моя забота, мол, есть один паренек, он ими занимается и ладно. Вообще за свои двадцать с небольшим лет я очень мало чего узнал, чаще всего это какие-нибудь глупости на вроде того, что на юге Чили водятся пингвины. Раньше я наивно полагал, что весь материк Южная Америка источает какое-то пыльное и знойное тепло, что у них там вечное лето, а оказалось, что это самый влажный материк на планете и ленивец, живущий там – самое медленно-передвигающееся наземное млекопитающее и вообще там бывает холодно. Вот примерно такими глупостями и забита моя полупустая темно-русая голова. Это я вас специально предупредил, чтобы вы не удивлялись, если по ходу повествования я буду внезапно превращаться в ходячую энциклопедию.

Ну, так вот, вернемся к собакам. Каждое утро, когда я встаю с первыми лучами солнца и иду на прогулку, то обязательно беру с собой еду для животных, заранее купленную в зоомагазине. Насыпав щедрые порции в миски, я долго сижу на ступеньках подъезда и смотрю, как ленивые и неотесанные дворняги просыпаются, чешут задними лапами уши и неохотно приступают к трапезе. Я никогда не говорю с ними (полагаю, у них даже нет кличек), несколько раз мне попадались какие-то научные фильмы про собак, которые рассказывали об их восприятии, но мне хватает только хруста, что они издают и виляния их облысевших хвостов.

Я начал их кормить с тех пор, как стал жить отдельно.  Дело в том, что когда мне исполнилось восемнадцать, мои родители собрали свои вещи и наконец-то исполнили свою давнюю мечту – переехали в загородный дом на пмж, оставив меня куковать одного в просторной трехкомнатной квартире, чтобы я (по словам отца) начал как-то обустраивать свою жизнь. Что такое обустраивать свою жизнь я тогда не знал, хотя честно вам признаюсь – не знаю и теперь.  Все эти социальные институты и признаки «обустроенности» вроде семьи, машины и работы – меня по большому счету мало интересуют. Я склонен думать, что еще не дорос до этого и хочу надеяться, что и не дорасту.

В моем городе почти не бывает дождей, а если и бывают, то очень сильные. В такие дни на улицах не встретишь ни одного человека, разве что сумасшедшего, потому что вода стоит холодной стеной, окна дрожат от страха, а деревья прижимаются к земле, под натиском порывистого ветра. Даже птицы и те прячутся в такие дни. В общем – страшное дело. Но это случается редко, обычно здесь тихо и спокойно, только прибрежный соленый ветерок приятно теребит волосы, а небо почти всегда бирюзовых оттенков. В городе очень много мостов, причем самых разных: и больших, и маленьких, и разводных, и распорных, и висячих, и арочных – ой, да каких здесь только нет. Я люблю мосты, есть в них что-то неопределенное. Вроде бы стоишь, а где стоишь непонятно – ни на том берегу и не на этом. Где-то между. Стоишь над водой и кажется, что крепко держишься на ногах, устойчиво, а посмотришь вниз, и поверхность уплывает из-под ног. Утекает куда-то вдаль. Интересно, что стоя на мосту, всегда видишь далеко вперед, наблюдаешь, как завивается в перспективе город, как убегают за ним дрейфующие на воде бутылки, как солнце, такое далекое, преломляется и рассыпается на тысячи маленьких крошек-лучиков, слово одно большое круглое печенье, которым лакомятся мелкие речные рыбешки и чайки.

Гуляя утром по городу, я всегда обхожу свои любимые мосты и подолгу всматриваюсь вдаль, разглядывая названия лодок, барж и кораблей, размышляя о самых разных глупостях, до которых, я уверен, никто никогда не додумался бы. Ну, кому придет в голову придумывать судьбу вон той женщины с ярко накрашенными губами которой хорошо за пятьдесят, что обмахивается сборником кроссвордов, сидя на шезлонге маленького прогулочного катера? Или мысленно рисовать узоры из дыма, что выпускает старый усатый капитан ржавой баржи из своей мятой сигареты? Вот именно, только такой идиот – зачеркиваю -  мечтатель, как я.
 
После прогулки и утреннего купания я всегда захожу на рынок и покупаю свежую рыбу. Я знаю, что продавцы еще ночью незадолго до рассвета, покупают ее у браконьеров и уже на заре выкладывают ее на прилавки, осыпанные талым льдом. Из всех продуктов на свете, мне больше всего нравится рыба. Может потому что я родился и всю жизнь прожил около моря? Я не знаю. Но рыбу я могу есть бесконечно. В моей записной книжке есть сотни рецептов, как приготовить рыбу: закуски из рыбы, запеканки из рыбы, всевозможная отварная рыба, рыба в кляре, есть рыба гриль, разнообразные варианты  жареной, запеченной, фаршированной рыбы. Иногда я делаю рыбные рулеты или рыбные котлеты, в конце концов,  я даже умею мариновать рыбу, хоть и делаю это крайне редко. В любом случае данный продукт мне никогда не надоедает. Возможно, в другой жизни я был рыбой? Как-то это не правомерно, получается, по отношению к бывшим собратьям. Поэтому я предпочитаю в эти дела не верить, а просто наслаждаться пищей.

Вы спросите, а где я беру деньги на свое существование? Знаете, чтобы там не говорили мои родители про взрослую жизнь, они всегда меня баловали. Родительская любовь – она такая. По сути, я не помню такого момента в жизни, чтобы я в чем-то действительно нуждался. Могу только предположить, что практически ничего особенного и не требовал, даже в самом противном периоде детства я был неприхотливым ребенком.  Две машинки: одна гоночная, такая красивая, обязательно красная и со спойлером и, конечно, военная, желательно какой-нибудь джип или бронетранспортер, что еще лучше. Подзорная труба – смотреть на закат, да игрушка Человека-паука – вот все, что мне было нужно. Единственное о чем я просил – это не загружать меня ненужными кружками и секциями и умолял не водить меня на всевозможные дни рождения одноклассников. Те в свою очередь меня не особо и ждали. У нас были, как бы это полояльнее сказать – «не совсем благоприятные отношения». Что ж, это весьма скучная страница моей биографии, которую мы побыстрее перелистываем.
Так вот, вопреки своим же попыткам заставить меня пойти хоть на какую-нибудь работу, родители продолжают содержать меня и ежемесячно начислять на карточку необходимую мне сумму для ведения праздного и бесполезного образа жизни.

Порой мне хочется что-нибудь изменить. Допустим, кинуть в портфель пару футболок и штанов и уехать на океан ловить китов.  Попроситься на шхуну к брутальным мужикам с небритыми щеками, в темно-синих шапках и мокрых комбинезонах и бороздить с ними ледяные океанские волны в поисках огромных сто двадцати тонных рыбин. Почему именно китов? Я понятия не имею. Не нравятся киты? Хорошо, уехать в Голландию и ловить там селедку. Я слышал, что они просто помешаны на ней и могут есть её ведрами. Кстати у них есть даже какой-то праздник на этот счет. Сначала они выходят в открытое море и соревнуются в ловле, а после объявления победителей начинают поглощать свое лакомство, запивая горячительными и не очень напитками. Я представляю себе толпы голландцев, обвешенных флагами, которые закидывают целиковые селедки в рот и, причмокивая, что-то картаво говорят. Повсюду оранжевый цвет, фанфары, маленькие лодки с белыми тугими парусами и стойкий запах рыбы.

Каждый раз, вся эта лодка мечтаний разбивается об острый угол реальности и тонет в пучине тотальной лени. Я предпочитаю плыть по течению, куда бы оно ни вело. Хотя что-то подсказывает мне, что оно бесконечно и что самое обидное - циклично.

Как я провожу свободное время? Ну, я очень люблю классическую музыку. Да! Я могу слушать ее часами. Вы не поверите, но я даже купил абонемент в наш местный дом музыки. Не поверите, потому что я единственный, кто это сделал. Нет люди, конечно, приходят на концерты, но по большей части разово. Я же не пропускаю ни одного вечера. Каждый раз я одеваю свой черный, местами засаленный, костюм, бабочку и начищаю свои кожаные мокасины. Обильно душусь цитрусовым одеколоном и неспешной походкой иду на вечерний променад. Иногда я даже прихожу на их репетиции, когда никого кроме музыкантов нет (договорился с щупленьким старичком-охранником, который не видит за своими толстыми очками и своего носа), сажусь на самый дальний ряд бельэтажа погружаюсь в океан музыки и начинаю мастурбировать. Отчаянно и долго. Если вы никогда не пробовали, то я очень советую! Хотя бьюсь об заклад  - вам это не понравится. Мне кажется, что это сугубо мое изобретение. Когда мое ментальное удовлетворение соединяется с физическим. И нет, я знаю, о чем вы подумали, это не так, меня привлекают женщины! Я часто заглядываюсь на них с вожделенной улыбкой и сопереживаю другим мужчинами, когда украдкой подглядываю ночной стриптиз по прыгающему кабельному каналу. Но ничто не сравнится с музыкой Баха и Моцарта, с композициями Шопена и Бетховена. Ах, как прекрасен Шостакович, как выразительны Бизе и Шуберт,  как тонок Вивальди и как гениален Вагнер. Это музыка, которая собирает все свои частички, каждую нотку,  каждый такт, каждую вибрацию воздуха в единый, такой светлый, что слепит даже закрытые глаза образ. Самый красивый лик на свете, в котором сочетаются сразу все женские идеалы в мире, каждая их клеточка-нотка. Клетки, которые делятся у тебя на глазах, созидая еще более прекрасное существо. Клеопатра,  девушка из сериала «Чудеса Науки», Венера, Мадонна, Лиза из параллельного класса, Монро, Лорен, та пылкая брюнетка из затертого туалетного журнала. И это только малая часть, только миг из целой симфонии. Лишь только кроткий звук из целой гармонии. Правду говорят – музыка вечна! И самое удивительное в ней то, что она совсем по этому поводу не переживает. Я когда-нибудь обязательно умру, а еще раньше моя потенция сойдет на нет, но музыке будет все равно. Она будет жить всегда, даже после какой-нибудь атомной войны, ее будут играть тараканы. Целый хор тараканов! Её будет играть даже ветер, кружа над выжженной землей пост ядерный снег.

Я жаворонок.  Самый типичный: рано ложусь, рано встаю. Вообще спать я не очень люблю, валяться в кровати полдня мне совершенно не доставляет удовольствия. Кроме того, меня редко посещают красивые и добрые сновидения. Не знаю с чем это связано, до изучения сомнологии я еще не успел добраться.

Мне часто снится один и тот же сон. Знаете такой сон, который повторяется раз за разом, сохраняя все в мельчайших подробностях. Такой есть у всех. Нет, я конечно, не в курсе про сны всех людей мира, но еще мальчишкой я помню, что рассказывая о нем, кто-то обязательно поддакивал, перебивал и начинал говорить о своем повторяющемся сновидении. Так вот в этом моем сне, я стою на железной дороге около богом забытого полустанка. Прохладная ночь, легкий ветер, где-то качается и скрипит фонарь, такой мутный, что его света практически не видно. Вокруг кружатся мотыльки. В воздухе витает сырость и запах железа. Вдалеке за насыпью в зарослях высокой травы кто-то пронзительно стрекочет. Я стою там один и ежусь от холода. Небо размыто черно-серой пеленой, звезд совсем не видно, только едва заметный силуэт бледной луны блестит над лесом, отливая серебром на рельсах. Шпалы вместе со столбами уходят далеко вперед к горизонту. Вокруг не души. Я стою и не могу пошевельнуться. Затем из-за спины вместе с мурашками начинает нарастать шум. Гул вместе со стуком постепенно нарастает. Я пытаюсь развернуться, но меня как будто парализовало. Холод бежит по позвонкам. Вот уже совсем близко, страшный стук и гомон.  Я вижу, как стремительно растет моя тень от приближающегося потока света. Вот сейчас это нечто врежется меня, собьет, раздавит, уничтожит. Но я просыпаюсь. Каждый раз на одном и том же месте. И каждый раз я как будто переживаю это впервые, я не знаю, что со мной произойдет. Животный страх из глубин моей головы.

Вообще этот сон мне кажется воистину странным. Дело в том, что я никогда не ездил на поезде. Никогда не был ни на каком полустанке. В нашем городе нет вокзалов, только дороги и аэропорт. Поезда я видел только в кино и на фотографиях. Откуда мое воображение рисует такую четкую картинку? Загадка.
В моей жизни много загадок. К примеру, я никогда не боялся врачей. Я никогда не трясся в очереди к стоматологу, не пропускал вперед девочек во время прививок, с легкостью шел на болезненные анализы. Короче говоря, люди в белых халатах в отличие от остальных детей, не вызывали во мне опасения. Я в жизни не боялся ужастиков, я всегда любил вымышленных персонажей – будь то железный дровосек или Фредди Крюгер. Кстати, последний и по сей день вызывает у меня искреннее умиление.  Другие миры и другие реальности. Придумывать их – не величайшая ли способность Homo Sapiens? Однако я не выношу интернет. Совершенно не умею им пользоваться, он пугает меня. Там и не пахнет идиллией, слишком много грязи и посредственности. Нет героев! Там нет свободы – те же институты и догмы. К тому же, я думаю, он слишком своевольно и плотно вошел в нашу жизнь. Это уже не просто книжка в жанре фантастики, которую можно закрыть в любой момент. Это реалити-шоу в режиме нон-стоп. Он всасывается в нас на генетическом уровне. Его ниточки повсюду и в каждом: от подростка на скейте до  пенсионерки-извращенки. Я стараюсь огородиться от него как могу. Я даже выключил из розетки домашний телефон, потому что мне постоянно названивают и предлагают подключить этот всемирный вирус к моей голове. Не дождетесь! Я ненавижу арбузы и толерантен к геям. Я никогда не пробовал наркотики, но мне нравится Курт Кобейн.

Я очень люблю стикеры. Такие желтые бумажки, которые можно приклеивать куда угодно. Я часто пишу на них то, что собираюсь сделать сегодня. Иногда это бывают различные цитаты из моих любимых энциклопедий, иногда это какие-нибудь цифры типа размеров холодильника, пропорций ингредиентов в омлете, количество видеокассет и т.д. Этими желтыми бумажками обклеен весь мой дом. Все везде проинформировано -  так спокойнее. Когда клей на них высыхает, и они падают, я беру новую и клею на тоже место. У каждого стикера свое законное место!

При всей моей упорядоченности, я совершенно не системный человек, наверное, это моя основная проблема. Учитывая всю мою дотошность и привычку углубляться в детали, я совершенно не могу делать какие-то простые вещи перманентно (ну кроме собак, наверное), что-то вроде занятия фитнесом, учебы в институте, работа, наконец! Я сразу начинаю беситься, отвлекаться, опускать руки. Знаете, в детстве я мечтал умереть молодым. Сделать что-нибудь эдакое, чтобы меня запомнили, и тут же броситься со скалы, ну или с моста. Глупо конечно, но если подумать, в этом даже есть какой-то смысл. Лучше один раз вспыхнуть на миг, чем всю жизнь тлеть, медленно испуская дух (Привет Курт!) Но, как известно, детским мечтам не ведом страх и инстинкт самосохранения. Мир для детей представляется весьма привлекательным местом, чего не скажешь про циничных взрослых. Поэтому мы взрослеем, как следствие толстеем и живем своими маленькими непримечательными жизнями. Я не говорю, что это плохо, это логично. А логика – она закономерна.

Так, что-то я снова отвлекся. Хотя я собственно уже почти закончил. Кстати, извиняюсь за нескладность, помнится в школе, с сочинениями на свободную тему у меня тоже были проблемы. А тут еще вот так, без подготовки.

А, вспомнил! Я очень люблю плавать. Хотя в общем можно было догадаться. Я люблю поплавать в утреннем, еще прохладном море, разгребая руками ледышек-медуз.  Отплыть подальше от рассветной тени, развернутся на спину, и смотреть на возвышающийся город, распластавшись на солёной воде. Иногда я думаю, что в один из таких моментов на город свалится метеорит. Ну, такая большая горячая и пупырчатая  штуковина, как в фильмах. Только она не будет так красиво стремится вниз, оставляя за собой пламенный хвост. Нефига. Она просто свалится на город с огромным грохотом, а меня захлестнет двадцатиметровой волной и ударит о дно. Я сломаю челюсть, шею или еще что-нибудь, и рано или поздно меня сожрут мои любимые рыбы. Наверное, это не самые лучшие мысли, при утреннем купании, но вот так уж я устроен.

Искупавшись, я еще долго брожу по берегу, который облизывают пенные волны. Иногда я останавливаюсь и пишу ногой длинные и сложные слова, на вроде «достопримечательность» или «человеконенавистничество», черчу большим пальцем и тыльной стороной стопы, старательно вывожу каждую букву.  Вода постепенно накрывает слово и усердно стирает его с лица земли, а я стою и почему-то успокаиваюсь. До  легкой дрожи в ногах, до  утренней эрекции в трусах.

Ну, вот и все, что я хотел вам рассказать, то есть, конечно, это не все, просто первое, что пришло на ум. Рад со всеми познакомиться!

________

Я обвел любопытным взглядом моих слушателей: кто-то спал, пуская слюну, кто-то смотрел на меня отсутствующим взглядом. Одни что-то бормотали себе под нос, другие дергали руками и безостановочно моргали.
- Ну, на первый раз, наверное, достаточно, правда, доктор?
- Конечно! Это было очень увлекательно! Давайте поблагодарим Диму, он у нас новенький!
Под звук нескольких жидких хлопков, я широко улыбнулся и поднес пальцы правой руки к носу. Они пахли рыбой.

За окнами Московской психиатрической больницы №1 вечерело. Солнце постепенно закатывалось за спины панельных домов. Где-то неподалеку лаяли бродячие псы. Протяжно и грустно.