Песня последней встречи

- Привет.
Что-то наподобие улыбки искажает его бледные губы, но он не улыбается. Хотя он – гость в моем доме. И, если судить объективно, в моей власти.
Я сижу с ногами на широком диване. Отсюда его фигура представляется во всей красе. От высоких ботинок с пряжками на лодыжках до прямых иссиня-черных волос, убранных за спину. Красивый. Опасный, напряженный, не доверяющий и чертовски красивый. Вряд ли он пришел с оружием. Вряд ли даже без оружия он безопасен. Но здесь он – мой гость.
- Налей вина, - я киваю на низенький столик у книжного стеллажа. Он плескает вино из узкой бутылки и пьет большими глотками.
Красное вино. Дорогой, редкий сорт. Я подбирал для него, но он вряд ли заметит.
Когда он ставит бокал, я улыбаюсь его спине и прошу.
- Налей мне.
Мне не сложно встать самому, но гораздо интереснее играть с ним. Ведь он – мой враг. Смирившийся, равнодушный, искусственно создающий вокруг себя ауру безразличия. Враг.
Он протягивает бокал, держа двумя пальцами за ножку. На вытянутой руке.
В эту секунду он ненавидит меня. Я привык к этому настолько, что мне почти не обидно. Меня противно любить. Ненавидеть – терпимее.
Мы знаем друг друга давно, и уже имели возможность понять, кто мы. Наше общение похоже на противоборство света и тени. Не можем друг без друга, и не принимаем друг друга. Так уж вышло.
Он ненавидит меня – за все. За улыбку, демонстрирующую клыки, за вертикальные зрачки, за когти и копну нечесаных медных волос. Ненавидит. Что ж, это взаимно.
Я подаюсь вперед, ловлю губами край бокал и наклоняюсь. Глотать неудобно, но оно того стоит. Я игрок по натуре. И он – моя лучшая игра.
Соло. Одного актера.
Я отпускаю бокал, чувствую, как капли вина стекают по подбородку, и стираю их пальцами.
- Горчит.
- Это такой сорт, - говорит он с деланным равнодушием.
Ставит бокал на столик и садится за мой компьютер. Натянут и холоден, как всегда. Я улыбаюсь, вспоминая, как потемнели от моей выходки его фиолетовые глаза.
А ведь это, мой милый, только начало.
- Скажи пароль.
Он полуоборачивается и смотрит на меня со спокойным ожиданием. Больше ему все равно не к кому идти.
И глаза у него уже нормального цвета.
- Мы не закончили обмен любезностями в качестве гостя и хозяина.
Он, не отворачиваясь, стучит пальцами по столу. Раз-два-три-четыре. Неприятный звук. И – молчит. Лучше бы попросил еще раз.
Я хмыкаю и встаю. Я пассивен, поэтому вставание с дивана ради кого-то – редкое явление в моей практике.
Его глаза чуть расширяются, когда я подхожу ближе. Страх. Страх неожиданности. Я нередко наблюдаю это в периоды нашего общения, и страх меня уже не восхищает. Его страх.
Опираюсь левой рукой на спинку его стула, правой набираю пароль.
- Неужели ты думал, что я тебе его просто скажу?
- Ты любишь сложности, - он чуть дергает плечами.
Дело, разумеется, не в пароле. Пароль можно сменить. Дело в необходимости моего присутствия рядом с ним. Во власти.
Его локоть упирается в мой живот. Он ударит не из страха и не ради самообороны, а тогда, когда я окончательно доведу его. Он слишком дорожит своим положением, даже в моих глазах, чтобы бить меня без повода. Впрочем, повод можно придумать и потом.
Он берет в руки мышку и кивает.
- Спасибо. Я справлюсь.
Я отодвигаюсь, какое-то время смотрю на его пальцы, летающие над клавишами. Потом наполняю бокал и сажусь в глубокое кресло рядом с компьютером. Мне нельзя пить этот сорт вина. Слишком крепко и, как часы, срабатывает дурная функция организма. Обмороки. Даже от двух бокалов.
Мне, пожалуй, скучно. А еще – очень уж интересно понаблюдать за его реакцией. Я смотрю на его профиль через алую жидкость, потом допиваю вино одним глотком и встаю.
Падать лучше с высоты собственного роста. Эффектнее.
Падать желательно так, чтобы ничего себе не сломать. Для этой цели у меня на полу – толстенный ковер.
Я кладу руки ему на плечи, пробегаю пальцами по кромке воротника. Я не успеваю заметить, когда темнеет в глазах и немеют ладони. Земля ускользает из-под ног, внезапно наступает ночь, и я падаю в густой ворс ковра.
- Позер! Очнись, сволочь!
Меня бьют по лицу. С размаху, с плохо скрываемым удовольствием. По правой щеке, по левой, опять по правой. Ругаются сквозь зубы.
Я приоткрываю глаза. Он морщится, встает с колен и садится на подоконник. Не помогает мне встать, что вполне ожидаемо.
Я сажусь, хотя голова немилосердно кружится. На его шее, на шнурке, болтается моя флешка.
- Информация – это одно. Вещи – другое.
- Верну бандеролью, - он фыркает и закуривает.
- Открой окно, - прошу я.
Он курит. И от него всегда пахнет табаком. Табаком, потом и дорогим одеколоном. Мне нельзя курить из-за тех же обмороков, даже дым вдыхать нельзя. И поэтому я искренне ненавижу его сигареты.
Он открывает окно и выдыхает на улицу серый дым. Он никогда не выдохнет его мне в лицо, хотя в нашем противостоянии это могло бы быть ощутимым плюсом для него.
Я встаю, опираюсь на стол и, протягивая руку, срываю флешку, оставляя на его шее шнурок с маленькой крышечкой. Это – главная шутка моей флешки – шнурок прикрепляется к крышке.
У него темнеют глаза. До черноты. Но он продолжает курить. Впрочем, иного я не ожидал. Он вряд ли опустился бы до того, чтобы бросаться на меня.
Я вставляю флешку в порт системного блока, щелкаю клавишей мыши. Документы, планы, карты. Пароли на тысячи символов, которые я взламывал… для него.
- Это тебе пригодится.
Он напрягается. Рука с глубокой царапиной от большого пальца до запястья выбрасывает сигарету в окно.
Ты правильно делаешь, милый, что не веришь мне.
Я вытаскиваю флешку и отскакиваю в дальний конец комнаты. Миную столик, на который он налетает. Уклоняюсь от его протянутых рук и сам заключаю его в объятия.
Я игрок, и делать что-то за просто так мне скучно. Такой уж характер.
- Время возвращать долги.
Я снова вставляю флешку в болтающуюся у него на шее крышечку и чувствую, как его руки бродят по моей спине. Пальцы считают позвонки. Один за другим.
«Сказаны слова. Сказаны слова.
Уже давно.
И стучится мгла. И стучится мгла.
В твое окно…»
Чуть слышная песня из разбитого радиоприемника. Надтреснутый женский голос. Тихий и внятный. Она скорее говорит, чем поет.
Я вовлекаю его в танец. Медленно – в центр комнаты. Топча упавшие со столика бокалы. Втаптывая осколки в ворс ковра.
- Время возвращать долги, - выдыхает он мне в губы.
Когда-то я отказал ему в танце. Тогда тоже играла эта песня. Я возвращаю долг.
Музыка заканчивается, и из динамиков раздается шуршание и потрескивание. Ничего. Белый шум.
Мы стоим, обнявшись, в центре комнаты. И я знаю, что это – первый и последний раз, когда мы так близки.
- Мой лучший враг, - я провожу ладонью по его щеке, как будто имею на это право, и у меня дрожит голос.
Мы редко говорим с ним. Чаще деремся или ругаемся. И сейчас – мучительно не знаем, что говорить.
- Любимый враг, - поправляет он с улыбкой. И он – прав.
А улыбка кажется гримасой.
- Любимый противник.
- Не подменяй понятия, - он морщится.
Мы не противники. Противники сражаются для вида. Мы же деремся всерьез. От всего сердца желая друг другу смерти.
Даже сейчас.
Завтра мы исчезнем из жизни друг друга. Мы оба надеемся, что навсегда. Выдернем листы из телефонных книжек, сотрем имена в своей памяти. И через какое-то время я получу ценную бандероль с флешкой внутри, а вместо имени отправителя и обратного адреса останутся пустые строчки. Воспоминания поблекнут, как чернила старых писем. Я залью их вином и бессмысленными любовными связями. И никогда не признаюсь даже себе, что больше жизни люблю его.
Его лицо оказывается совсем близко, так, что мы сталкиваемся носами. У него сухие губы с длинной трещиной на нижней губе. Он целует меня быстро и крепко. Я едва успеваю ответить, скользнуть языком по его зубам, коснутся нёба. И тут же отстраниться. Закрыть глаза, чтобы не сталкиваться взглядами.
Когда он уходит, мне кажется, что мое лицо раскалывается на части, как маска.