Спутница

СПУТНИЦА
(Сценарий х/ф. Жанр: мелодрама)

ИНТ. БОЛЬНИЦА. КАБИНЕТ ЮРИЯ. УТРО

ЮРИЙ, врач лет 35-40, стоит у окна, вглядываясь в дождливую муть, постукивая пальцами по стеклу.  После ночного дежурства он выглядит усталым. Входит ТАНЯ, молоденькая, хорошенькая медсестра.

ТАНЯ
Доброе утро, Юрий Иванович!

ЮРИЙ
(оборачиваясь)
И вам, Танечка, доброе утро. Если это утро, конечно, можно таковым считать. Вы не промокли по дороге?

ТАНЯ
У меня хороший непромокаемый плащ. А вы надеетесь переждать дождь и поэтому не идёте домой?

ЮРИЙ
Признаться, надеялся. У меня ведь плаща нет.

ТАНЯ
Он, наверное, нескоро кончится. Хотите, я вам кофейку сварю?

ЮРИЙ
Спасибо, Танечка. Но я, пожалуй, пойду. И впрямь дождь, наверное, долго продлится. И ждать вовсе нечего.

Юрий снимает халат, берёт портфель, тепло треплет Таню по руке.

ЮРИЙ
Доброго вам дня, Танечка!

ТАНЯ
Спасибо. И вам…

Юрий выходит за дверь. Таня грустно вздыхает, глядя ему вслед, поправляет небрежно повешенный им халат и задумчиво подходит к окну. Из окна она видит, как Юрий выходит из здания больницы, поднимает ворот ветровки, наброшенной поверх свитера, открывает зонт и, переступая через лужи, идёт к воротам. Таня смотрит вслед его сухопарой фигуре, по губам её пробегает печальная усмешка.

ЭКСТ. ДВОР. УТРО

Дождь закончился, и многочисленные лужи отражают выплывшее из-за туч солнце. Юрий, едва заметно прихрамывая, идёт вдоль дома. Навстречу ему идёт ОЛЕГ, его сын, старшеклассник, юноша, видимо следящей за модой и своим внешним видом.

ОЛЕГ
Привет, па!

Юрий смеряет сыны скептическим взглядом.

ЮРИЙ
Ты сейчас должен быть в школе, или я ошибаюсь?

ОЛЕГ
Да не паникуй ты! Сегодня первого урока нет!

ЮРИЙ
Только первого? А я думал, у вас теперь вообще уроков не стало. Вас хоть чему-нибудь учат ещё?

ОЛЕГ
Типа того. Математике там, как бы, и всё такое.

ЮРИЙ
Русскому языку бы вас научили. Ты хоть книги читаешь?

ОЛЕГ
Да ну их! На фига? Я лучше с компом повожусь. Знаешь, сколько программисты получают?

ЮРИЙ
Не знаю и знать не хочу. Ты хоть по программе прочёл что-нибудь? Я не знаю… Достоевского… «Войну и мир»… «Обломова»…

ОЛЕГ
Обломов? А чего он написал?

ЮРИЙ
Это его Гончаров написал… Ладно, иди, программист. А то опоздаешь.

У Олега звонит телефон. Он достаёт его из кармана, быстро набирает что-то. Показывает телефон отцу.

ОЛЕГ
Во. Новый! Дядя Боря на днюху отвалил. Память офигенная! Камера, всё такое! У интернета скоростёнка улётная!

ЮРИЙ
Дорогой, небось?

ОЛЕГ
А то! Последняя модель!

ЮРИЙ
Смотри не потеряй…

ОЛЕГ
Не паникуй, не посею! Тебя мать, что ль, попросила зайти?

ЮРИЙ
Да. Кстати, ты не знаешь, зачем?

ОЛЕГ
Да она сама тебе объяснит. А мне уже некогда. У нас третий урок – информатика! Надо успеть! Так что всё, па, я пошёл. Пока!

Олег сворачивает во двор и идёт наискось к видящейся впереди школе. Юрий качает головой.

ИНТ. ШКОЛЬНЫЙ КЛАСС. ДЕНЬ

Идёт урок русского языка и литературы у старшеклассников. ОЛАФА, молодая учительница, очень скромно и строго одетая и причёсанная, стоит у доски. В классе идёт диспут между учениками.

ЛАРИСА
Ничего ты не понял, Петров! Ольга – самый сильный образ во всём романе! У Гончарова, вообще, очень сильные женские характеры! 

ПЕТРОВ
Да нет у них никакой силы! Одна фантазия! Да и вообще! Характеры – это герои! А героями практически всегда являются мужчины!

ЛАРИСА
Неправда!

ПЕТРОВ
Правда! У женщин – всегда чувства, всегда нервы там всякие! А мужчины более цельные, у них идеи, рассудок! А у женщин – где идеи? Где рассудок? Охи-вздохи и всё!

ОЛАФА
(чуть улыбаясь)
А, вот, один поэт написал так:
Мужчины больше философствуют
И сомневаются с Фомою,
А мироносицы безмолвствуют,
Стопы Христа кропя слезою.
Мужи напуганы солдатами,
Скрываются от ярой злобы,
А жены смело с ароматами
Чуть свет торопятся ко Гробу.
Людские мудрецы великие
В атомный ад ведут народы,
А белые платочки тихие
Собой скрепляют церкви своды.

ЛАРИСА
Олафа Игоревна, а что это за поэт?

ОЛАФА
Александр Солодовников. Он почти что наш современник. Умер только в семидесятых. У него была очень тяжёлая судьба. Он схоронил двоих детей, а сам многие годы провёл в заключении. Один человек как-то пожаловался ему, что боится отправить посылку своему брату, находящемуся в лагере, чтобы не быть арестованным самому, как член семьи врага народа. Солодовников взял у него эту посылку и отправил… И арестовали его. Выжить и выстоять там помогла ему вера. И почти все стихи его к Богу обращены. Такая непрерывная песнь к Вышнему…

Раздаётся звонок.

ОЛАФА
Всё, друзья мои. Урок окончен!

Ученики тотчас вскакивают с мест, быстро собирают портфели рюкзаки. Всё тонет в шуме отодвигаемых стульев и голосов. Лариса и Петров продолжают спорить. Несколько учеников подходят к Олафе, о чём-то спрашивают её. Большинство спешит вон из класса.

ИНТ. УЧИТЕЛЬСКАЯ. ДЕНЬ

В учительской собралось несколько педагогов. За столиком чаёвничают пожилая учительница математики ВЕРА ДМИТРИЕВНА и лысоватый историк АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ. Поодаль красавица ЗИНА занимается поправкой макияжа. Олафа что-то пишет в тетради. Мимо проходит, направляясь к двери, ЛИДИЯ, директриса школы.

ЛИДИЯ
(недобро)
Вы, Олафа Игоревна, опять устроили дебаты вместо урока?

ОЛАФА
Я просто хочу, чтобы дети учились анализировать, думать, не бояться отстаивать свою точку зрения.

ЛИДИЯ
Кому нужна их точка зрения? Все точки давным-давно расставлены теми, кому это было положено. А вы вечно пытаетесь выйти за рамки программы! Какими-то внепрограммными авторами норовите детям головы забить.

ОЛАФА
Какая серость станет торжествовать, если все будут знать лишь то, что положено по программе.

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
Не волнуйтесь, Олечка, наши лоботрясы и программы-то не знают!

ОЛАФА
Вы меня утешили.

Лидия уходит.

ВЕРА ДМИТРИЕВНА
(дождавшись, когда закроется дверь)
Она говорит, что окончательно решение принято нашу школу закрыть. Школ, де, слишком много в районе! Укрупнять решили!

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
Да просто место какой-то сволочи занадобилось. Построят здесь что-нибудь более прибыльное, чем какая-то школа. Детей по соседям распределят…

ВЕРА ДМИТРИЕВНА
А нас? Нас куда?

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
(махнув рукой)
Кого это заботит!

ИНТ. КВАРТИРА ГОШЕВЫХ. КУХНЯ. ДЕНЬ

В кухню входят Юрий и АДА, его бывшая жена, интересная, но хмурая женщина.

АДА
Завтракать будешь?

ЮРИЙ
(садясь за стол)
Я бы чашку кофе выпил.
 
Ада неторопливо достаёт банку кофе, чашки, сахар, расставляет всё это на столе.

АДА
Как твои дела?

ЮРИЙ
(скептически)
Отлично… С заведующего отделением попросили. Назначили эту хабалку Регину. Оно и понятно, муженёк её расстарался. Развалят они больницу напару. Как пить дать развалят! Уже пол-отделения на коммерческую основу перевели. Приезжает абы кто, платит этим жуликам, и – хлоп! Отдельная палата им, все условия… А стены сыплются, а зарплаты у врачей нищенские! А выручка идёт кое-кому в карманы.

АДА
(со вздохом)
Всё та же песня. Сколько я тебя помню, вечно ты всем недоволен, вечно жалуешься, вечно видишь всё в чёрном цвете!

ЮРИЙ
(отхлёбывая кофе)
Я не в чёрном свете вижу, я просто не страдаю близорукостью.

АДА      
А вот, Гошев никогда ни на кого не жалуется и на всё смотрит под положительным углом. А знаешь, почему? Потому что он привык проблемы решать, а не вздыхать без конца, портя настроение себе и другим!

ЮРИЙ
Человек умеет жить, это я уже слышал.

АДА
Да не в этом дело! И без того жизнь не сахар, а тебе послушаешь немного, и ведь просто жить не захочется! Если хочешь знать, я именно из-за этого от тебя к нему ушла! С ним всё наоборот! Он меня от твоей тоски избавил!

ЮРИЙ
Я рад, что твой новый муж оказался лучше меня. Ты просила зайти, чтобы это сообщить?

АДА
(садясь напротив Юрия)
Нет. Я хотела поговорить об Олеге. Мы с Гошевым хотим, чтобы он учился за границей. Нужно твоё согласие.

Юрий ставит чашку с удивлением смотрит на Аду.

ИНТ. ШКОЛЬНЫЙ АКУСТИЧЕСКИЙ ЗАЛ.

Зал пуст. Лишь ИННА РОДИОНОВНА, женщина пятидесяти лет, чуть полноватая, артистичная, с плавными и мягкими движениями и лучезарной улыбкой, играет на рояле и поёт красивым, низким голосом романс. Напротив неё стоит, опершись о крышку рояля локтями, Олафа.

ИННА РОДИОНОВНА
Мы странно встретились и странно разойдёмся
Улыбкой нежною роман окончен наш.
Но если памятью мы в прошлое вернёмся,
То скажем: это был мираж…

Красивые руки Инны Родионовны, унизанные перстнями, плавно касаются клавиш, колыхаются широкие рукава её кремовой блузки.

Как иногда в таинственной пустыне
Мелькают образы далёких чудных стран,
Но это призраки, и снова небо сине,
И вдаль идёт усталый караван…   
   
ОЛАФА
Чудный романс… Это Прозоровский, если я не ошибаюсь?

ИННА РОДИОНОВНА
Он самый. Ты знаешь, я влюблена в его творчество! Удивительно одарённый был человек! Военный врач, а какую музыку писал восхитительную!

ОЛАФА
Его, кажется, расстреляли?

ИННА РОДИОНОВНА
Да. В 39-м… За культивацию белогвардейского жанра!

ОЛАФА
Я слышала, какой-то высокий чиновник объявил недавно, что романсы пошлы.

ИННА РОДИОНОВНА
Ну, конечно. Фет, Пушкин, Тютчев – это для них пошлость… А «фабрики звёзд» - искусство. Ты что такая грустная, Олечка?

ОЛАФА
Учебный год кончается, и я – безработная…

ИННА РОДИОНОВНА
Ну, зачем же? Часть педагогов распределят в другие школы.

ОЛАФА
Я, Инна Родионовна, в этой части не окажусь. Меня Лидия даже в случае, если школу удастся отстоять, выживет.

ИННА РОДИОНОВНА
Да, не любит она тебя…

ОЛАФА
Наши чувства взаимны. Не представляю, что делать. Вы даёте частные уроки, выступаете в филармонии – верный кусок хлеба обеспечен. А я? Кому нужен репетитор по русскому языку…

ИННА РОДИОНОВНА
Твой-то пьёт всё?

ОЛАФА
(безнадёжно махнув рукой)
Не просыхает. Вот ещё наказание. Год, как развелись, а что толку? Наша халупа на две не делится. Ему на всё наплевать… А мне хоть из дома беги! А некуда бежать! Квартиру-то снимать не на что опять же.

ИННА РОДИОНОВНА
Угораздило тебя выйти за него!

ОЛАФА
Да мне тогда восемнадцать лет было! Девчонка! Опыта никакого, а голова книжно-киношной дурью забита. Я была живым воплощением мысли Ларошфуко, что иные влюбляются лишь потому, что наслышаны о любви. А была наслышана! Точнее, начитана… А он тогда ещё не пил так. Красив был, ухаживал с шиком. Ну, я и вообразила себе любовь на свою голову.

ИННА РОДИОНОВНА
Поезжай к матери в Коломну.

ОЛАФА
Ждали меня там! И мать, и отчим…

ИННА РОДИОНОВНА
Как-никак мать!

ОЛАФА
Моя мать только-только, наконец, наладила свою личную жизнь. А тут я явлюсь – здрасьте! Портить ей её…

ИННА РОДИОНОВНА
Тогда у тебя один выход – тоже устраивать свою личную жизнь.

ОЛАФА
Один раз уже устроила…

ИННА РОДИОНОВНА
У тебя есть Никита. Он неплохой парень, по-моему.

ОЛАФА
Неплохой, но не мой это человек.

ИННА РОДИОНОВНА
Отчего же так?

ОЛАФА
Никита – красавчик с глянцевый обложки. Мечта девочек, сохнущих по голливудским мачо. А я, вот, всегда смотрела на таких, и так мне скучно делалось! У них же глаза пустые! За гладкими и смазливыми мордашками – ничего! Я смотрю на него и не представляю, что с эти человеком можно о чём-то говорить. Не могу представить, чтобы можно было полночи просидеть с ним на кухне с остывшим чаем за разговором о чём-то настоящем, о чём-то важном. А с человеком слова сказать не о чем, то как же жить с ним? Да от такого ещё скорее с ума сойдёшь, чем от Витькиного пьянства.

ИННА РОДИОНОВНА
Да, сложное у тебя положение. Не знаю, что и посоветовать.

ИНТ. КВАРТИРА ГОШЕВЫХ. КУХНЯ. ДЕНЬ

Юрий рассерженно ходит по кухне. Ада сидит за столом и курит.

ЮРИЙ
Нет, я не понимаю! Что за фантазия? Наше образование твоего Гошева уже не устраивает?

АДА
Разумеется. Там образование не чета нашему.

ЮРИЙ
А, по-моему, дело не в образовании. А в том, что ты совершенно не занимаешься воспитанием сына. Он одет с иголочки, у него страшно дорогой телефон, он привык распоряжаться деньгами, которых не зарабатывал. А в мозгах что у него? Ты хоть видишь, что он превращается в самовлюблённого эгоиста, который думает только тряпках, компьютерах и деньгах?

АДА
Не преувеличивай. Что ты хочешь от него? Гошев заботится о нём, как о родном. Ничего для него не жалеет! А ты! Пока мы жили вместе, что Олег от тебя видел?! Считали каждую копейку… А ты вечно пропадал на дежурствах в своей больнице! И ты ещё упрекаешь нас?!

ЮРИЙ
Я не упрекаю! Я лишь говорю, что образование, даже заграничное, не заменит нормального воспитания в доме! Пойми! Личность не ограничивается тем, что на неё надето, какой марки у неё телефон и прочими материальными аспектами! Я о душе говорю!

АДА
Слышала! Десять лет слушала эти твои пафосные сентенции! Хватит! Ты дашь согласие на то, чтобы ребёнок поехал учиться?

ЮРИЙ
(иронично)
А если не дам? Может, я не хочу, чтобы твой Гошев усылал куда-то моего сына?

АДА
Прекрати балаган, пожалуйста!

Юрий опускает голову. Пауза. Юрий встаёт и идёт к двери.

ЮРИЙ
Делайте, как хотите… За кофе – спасибо.

В дверях Юрий сталкивается с входящим ГОШЕВЫМ, изучающим благополучие и оптимизм.

ГОШЕВ
Погоди, старик! Куда ты так спешишь? Может, посидим? Раздавим бутылочку?

ЮРИЙ
Извини, Боря, у меня дела.

ГОШЕВ
Ну, как знаешь, как знаешь. (Аде) Здравствуй, лапочка!

Ада, сразу просветлевшая лицом, обнимает и целует Гошева. Слышно, как позади них с шумом захлопнулась входная дверь.
 
ИНТ. ШКОЛЬНЫЙ АКУСТИЧЕСКИЙ ЗАЛ.

Инна Родионовна сидит у рояля, повернувшись лицом в зал. В переднем ряду сидит Олафа.

ОЛАФА
Я сегодня письмо получила, представляете… От деда.

ИННА РОДИОНОВНА
Это от того, который тебе такое имя чудное дал? Кстати, всё забываю спросить, почему он назвал-то тебя так?

ОЛАФА
Олафа на старославянском означает награда. Дед четверть века в лагерях провёл и то, что остался жив, считал чудом. А первую внучку наградой за все испытания… Только потом, вот, забыл об этой награде… Кстати, он и крестил меня. В Марию. Мне три года было. Это едва ли не самое яркое мое детское воспоминание. Помню, мы долго ехали на электричке, а потом дед нёс меня на плечах. Мы пришли в какую-то деревеньку, в какую-то избёнку маленькую. А там – старичок. Священник вроде. Беленький такой, сухонький. И мне таким светлым всё казалось тогда! Сияющим! И день, и этот старичок! И дед… А через год родители развелись, мать с дедом разругалась в пух и прах, и всё. С той поры они ни разу не общались. Характер у обоих…

ИННА РОДИОНОВНА
Теперь-то ему что занадобилось?

ОЛАФА
Бог его знает. Сама удивляюсь.

ИННА РОДИОНОВНА
Поедешь?

ОЛАФА
Поеду.

ИННА РОДИОНОВНА
Правильно. Может, наследство какое отпишет.

ОЛАФА
Так мне и перепало его наследство! Та двое сыновей и трое внуков.

ИННА РОДИОНОВНА
И что? Надо бороться!

ОЛАФА
Бороться я не умею. Для борьбы кулаки нужны. (сжимает кулаки) А у меня – крылья. (машет ладонями) Да и те перебитые… 
 
ИННА РОДИОНОВНА
Совсем ты, Олечка, затосковала. Садись-ка, вот, лучше, поаккомпанируй мне немного.

ОЛАФА
С удовольствием!

Олафа занимает место у рояля. Инна Родионовна встаёт возле него, оправляет подол длинной широкой юбки, поправляет причёску. Олафа поправляет ноты и начинает играть.

ИНТ. КВАРТИРА ЮРИЯ. ДЕНЬ

Юрий входит в прихожую однокомнатной квартиры. Его встречает лаем крупный дворовый пёс. Юрий теребит его по холке, бросает раскрытый зонт на пол в коридоре и проходит в ванную. Пытается включить воду, но воды нет. Юрий раздражённо отталкивает кран и проходит на кухню. Открывает холодильник. Там – практически ничего нет. Юрий со вздохом захлопывает холодильник, поворачивается к стоящему в дверях псу.

ЮРИЙ
Вот так, Максим Юрьевич, ни воды у нас с тобой, ни еды. Ни черта у нас с тобой нету. Эх, что за жизнь собачья…

Пёс садится и лает в ответ.

ЭКСТ. УЛИЦА ОРДЫНКА. ДЕНЬ

Олафа идёт вдоль домов, ища нужный подъезд. Наконец, останавливается и входит в один из них.

ИНТ. ПОДЪЕЗД

Олафа поднимается по лестнице, останавливается напротив двери одной из квартир, звонит. Дверь открывается. На пороге – молодая ЖЕНЩИНА. Несколько мгновений смотрит оценивающе.

ЖЕНЩИНА
Вы Олафа?

ОЛАФА
Да…

ЖЕНЩИНА
Проходите в библиотеку. Он вас ждёт.

Олафа входит. Дверь закрывается.

ИНТ. КВАРТИРА ДЕДА. БИБЛИОТЕКА. ДЕНЬ

Среди стеллажей, забитых книгами в инвалидном кресле сидит ДЕД, высохший, почти прозрачный старец. Ноги его укутаны пледом. Олафа входит и останавливается у дверей.

ДЕД
 Спасибо, что пришла.

Дел слабым движением руки указывает на стул.

ДЕД
Садись…

ОЛАФА
Я постою.

ДЕД
Как угодно. Я понимаю, ты сюда с камнем за пазухой пришла.

ОЛАФА
Я пришла с удивлением. Четверть века вам не было дела до меня, вы ничего обо мне не хотели знать…

ДЕД
(поднимая руку)
Это не совсем так. Я всё знаю о тебе. И… о ней тоже. От Бориса.

ОЛАФА
Не знала, что дядя Боря говорил вам о том, что нас навещает.

ДЕД
Я ждал, что она придёт хотя бы на его похороны.

ОЛАФА
А она унаследовала ваш характер, вашу принципиальность… Четверть века вы не могли простить друг другу то, чего я не знаю по сей день.

ДЕД
Не осуждай… Я знаю, что был неправ. В отношении тебя. Я последнее время перебирал в памяти всю мою жизнь, ища свои проступки, тех, перед кем я виноват. Мне не хотелось бы предстать перед Богом со всем этим грузом, не сняв его с души, пока ещё земля меня носит. Перед тобой я виноват более, чем перед кем-либо. Я прошу тебя простить меня и не вспоминать зла.

Пауза. Олафа опускает голову и не отвечает.

ДЕД
Молчишь? Понимаю… Извини, Олюшка, встать перед тобой на колени я не могу. Мои ноги меня предали. Я больше не держу тебя. Я позвал тебя, чтобы проститься.

На глазах Олафы выступают слёзы. Она подходит к деду. Целует его во впалую щёку.

ОЛАФА
Вы нас с матерью тоже простите…

Дед удерживает Олафу слабой рукой.

ДЕД
Погоди. Есть ещё одно…

Дед выдвигает ящик массивного стола и достаёт из неё старую, заботливо переплетённую книгу. Протягивает её Олафе.

ДЕД
Возьми её себе. Это самая дорогая моя реликвия…

ОЛАФА
Сергей Надёжин. Никогда не слышала. Кто это?

ДЕД
Это человек, которому я обязан жизнью. Он был писателем. Очень крупным. Настоящим в отличие от дутых соцреалистических бездарей, начиная с Горького. Эту книгу я прочёл безусым юнцом и она поразила меня. Его книги тогда уже были запрещены, а эту сохранила моя мать. О судьбе Надёжина я тогда ничего не ведал. Полагал, что он давно умер. А в сороковые я, шестнадцатилетний мальчишка, оказался врагом народа.

ЭКСТ. ИТЛ. 1942 ГОД.

Сквозь муть видны бараки, вышки, сгорбленные фигуры зэков. Среди них выделяется щуплый ДОХОДЯГА с затравленным лицом.

ДЕД
Мне дали десять лет и отправили подыхать в один из лагерей на крайний север. Там меня взяло такое смертное отчаяние, что свет чёрным показался. Я решил тогда, что жить не буду, что верну Творцу его ставший мне ненавистным дар. Я пытался бежать. По мне стреляли вертухаи с вышек. Меня держали в карцере. А я всё жил! Тогда я попытался повеситься. Но какой-то человек вытащил меня из петли… Это был Надёжин.

ИНТ. САНЧАСТЬ ИТЛ.

На койке лежит юнец-доходяга. К нему подходит НАДЁЖИН, говорит что-то утешительное, даёт, достав из-за пазухи кусочек хлеба.

ДЕД
Ему в ту пору было уже шестьдесят. Из них двадцать лет он провёл в заключении. Меня он взял под свой призор. Выхаживал меня, доходягу, как мог. А ведь у него ни посылок не было с воли, ни друзей среди лагерного начальства и придурков. Он особняком держался. Но почему-то никто его не смел тронуть, даже блатари перед ним подбирались.

ИНТ. БАРАК ИТЛ.

На нарах сидят и лежат зеки. В уголке сидит Надёжин, что-то рассказывающий.

ДЕД
Только частенько звали его, чтобы он им какие-нибудь истории рассказывал. Надёжин не отказывал в этом. Память у него была удивительная, и рассказчиком он был редким. Мы все заслушивались, когда он говорил. И в этом волчьем логове я понять не мог, как этом мог он столько человечности сохранить.

ИНТ. БАРАК ИТЛ.

На соседних койках сидят доходяга и Надёжин, о чём-то разговаривающие.

ДЕД
Мы с ним много говорили. Вернее, он говорил. Утешал, ободрял, учил. Если бы не он, то мне бы не выжить было. Он мне небо открыл… Я через него Бога узнал. Он ведь и сидел-то – за Бога. Когда мой срок близился к концу, он уже был сильно болен. Лёгкие его были выедены чахоткой.

Надёжин благословляет доходягу и протягивает ему фотокарточку.

ДЕД
Сергей Васильевич меня благословил, отдал мне фотокарточку, единственную свою вещь, которую он сохранил в течение всех мытарств. Эта карточка вложена в книгу, которую ты держишь. О той, что на ней изображена, он никогда не рассказывал…

ЭКСТ. ИТЛ. ЗИМА

Панорама лагеря сквозь метель.

ДЕД
В заключении Надёжин много сочинял. Несколько вещей он успел записать на клочках бумаги условными знаками, когда некоторое время подрабатывал в лагерной санчасти. Из них сохранилась только одна. Небольшая повесть на библейский сюжет. О Марфе и Марии… Её я отыскал, расшифровал и переписал. Она вложена книгу. Сам Сергей Васильевич умер через несколько месяцев после моего освобождения. Это я потом узнал. Могилы его нет. Сбросили, как других бесправных, в мёрзлую землю – и заровняли…

ИНТ. КВАРТИРА ДЕДА. БИБЛИОТЕКА. ДЕНЬ

Дед сидит в своём кресле, немного клоня голову на бок. Олафа стоит рядом, листая книгу.
 
ДЕД
Книгу эту сберегла моя тётка. Это всё, что осталось от его наследия… А прочее кануло безвозвратно. Книга этого человека, встреча с ним всю мою жизнь переменили, определили её. Первенца своего я в честь него назвал. Эту книгу я завещаю тебе. Ни Фёдор, ни Колька не смогут понять ни цены её, ни смысла, ни проникнуться судьбой автора. А ты сможешь…

ОЛАФА
Откуда вы знаете?

ДЕД
Знаю. Иначе не дал бы тебе этой книги. Она – моё тебе завещание и благословение.

ЭКСТ. УЛИЦА ОРДЫНКА. ДЕНЬ

Олафа задумчиво идёт по улице. Останавливается у ворот Марфо-Мариинской обители. Крестится и, набросив на голову шейный платок, входит в обитель.

ЭКСТ. УЛИЦА. ДЕНЬ

Юрий с сумкой продуктов идёт к своему дому. Навстречу ему идёт АНДРЕИЧ, бодрый старик – сосед.

АНДРЕИЧ
Здоров будь, Иваныч!

ЮРИЙ
И тебе не хворать. Что, праздник какой сегодня7 Смотрю, ты сияешь весь.

АНДРЕИИЧ
Так это ж… Нюша моя приезжает! В отпуск! Почти год не виделись, а тут – как снег на голову! Завтра приедет. Мы с матерью готовимся!

ЮРИЙ
Рад за вас. А что она, всё там же?

АНДРЕИЧ
А то где ж! Нас, вот, с матерью зовёт погостить в свой Бонн… Да старые мы, тяжелы на подъём.

ЮРИЙ
Хорошо там в Бонне?

АНДРЕИЧ
Сказывает, хорошо. Да вот, и Семёныча-то внук, слыхал, нет, в Америку усвистал!

ЮРИЙ
Зачем?

АНДРЕИЧ
Дак это ж… Он же институт кончил, учёный физик, с талантом. А тут никому не сдался. В Америку он на стажировку ездил. Ну, приметили его там янки и сманили на свои хлеба! Младший Семёнычев внучок теперь тоже говорит: выучусь и к братцу умотаю.

ЮРИЙ
Моего Олега тоже туда учиться Ада отправить решила…

АНДРЕИЧ
Вон оно как! Ну, ты это, не кручинься. Может, оно и лучше ему так будет, а? Там хоть бандитов нет, наркоманов этих…

ЮРИЙ
Не знаю, Андреич. Муторно на душе.

АНДРЕИЧ
(со вздохом)
Да, Иваныч… Разлетелись детки наши по всему белому свету… Скоро, гляди, вся Россия, что деревня, сделается. Одно старичьё да пьянь с рванью останется.

ЮРИЙ
Да… Перспектива…

АНДРЕИЧ
Перспектива! Нетути перспективы, потому всё и так. Ладно, Иваныч, бывай. Спешу, а то мать меня уест. Ей для пирога срочно сметана затребовалась.

ЮРИЙ
Бывай и ты, Андреич.

Юрий и Андреич пожимают друг другу руки и расходятся.

ЭКСТ. МАРФО-МАРИИНСКАЯ ОБИТЕЛЬ. ДЕНЬ

Олафа выходит из храма, озирается вокруг. В обители немноголюдно. Неподалёку ХУДОЖНИК с чудных очках, перемотанных изолентой, пишет картину. Олафа смотрит на небо и глубоко вздыхает.

ХУДОЖНИК
Что ж вы так утружденно вздыхаете, сударыня?

ОЛАФА
Так…

ХУДОЖНИК
Ну, не говорите, коли нет охоты. Я бы вас, вот, попозировать мне попросил, да вы, надо думать, откажетесь.

ОЛАФА
Это для какой же картины?

ХУДОЖНИК
Я пишу триптих. Житие преподобномученицы Елизаветы. В левой части я написал её и Сергея Александровича. А назади тучи сгущаются, и видно в сгущении их будущее несчастье. Если б вы знали, какое счастье было писать их обоих! В правой части – Алапаевск. Роковая ночь… А в центральной – обитель. Великая княгиня в кругу сестёр. Вот, если бы вы хотя бы полчаса не пожалели, то я бы эскиз вашего портрета написал. У вас, сударыня, лицо какое-то не современное. Старинное, если так выразиться можно.

ОЛАФА
(с лёгкой улыбкой)
В самом деле?

ХУДОЖНИК
Можете мне поверить. Я столько лиц писал и той поры, и нынешней!

ОЛАФА
Что ж, получаса я, пожалуй, не пожалею. Только, пожалуйста, когда вашу картину будут выставлять, пригласите меня.

ХУДОЖНИК
(обрадовано)
Всенепременно. Вот, спасибо вам. А то все спешат, спешат… А натурщикам мне платить нечем… (берясь за работу) Эта работа - мечта моей жизни. Великая Княгиня – идеал русской женщины. Праведницы. Она была немкой по крови, но более русских душ немного отыщется. Вообще, семья Романовых была подлинно малым слепком русского образованного общества. В ней были воины и учёные, государственные мужи и поэты. Были, конечно, и свои отщепенцы… Как и в любом обществе. Во время Великой Войны многие великие князья отправились на фронт. И не свадебными генералами, а на настоящий фронт! Олега Константиновича убили в самом начале войны. Вы можете себе представить, чтобы так повела себя советская номенклатура или современная орава? А великие княгини! Ведь они все трудились в госпиталях, сами перевязывали раненых, не гнушаясь крови, грязи, людских мук… Можете представить на их месте современных дам с положением? И после этого их расстреляла эта нечисть, эта без роду и племени дрянь.

ОЛАФА
Долго вы над своей картиной работаете?

ХУДОЖНИК
Третий год. Несколько раз уничтожал.

ОЛАФА
Всегда восхищалась людьми, которые свой труд имеют волю уничтожить. Я, вот, не имею.

ХУДОЖНИК
А вы знаете, что Нестеров главную фреску в здешнем соборе дважды переписывал?

ОЛАФА
Зачем?

ХУДОЖНИК
Первый раз ему дали плохие краски. Когда работа была окончена, то стали пробиваться тёмные пятна. Тогда Нестеров смыл её дочиста, несмотря на то, что далась она ему великим трудом, и написал заново.

ОЛАФА
Да, это подвиг художника. А вам – много ли работы осталось?

ХУДОЖНИК
Это один только Бог знает. Сейчас мне кажется, что первая часть моего триптиха завершена. А над второй ещё много работать. Я лишь боюсь не успеть моего полотна завершить. Тогда останется от него лишь галерея эскизов и набросков, как от «Руси уходящей» Корина. И среди них будет ваш портрет! Я назову его «Женщина с осенними глазами». Или «Женщина с осенью в глазах».

ОЛАФА
По-вашему у меня осенние глаза?

ХУДОЖНИК
(внимательно вглядываясь в лицо Олафы)
Да, в них словно бы осень растворилась. Ещё не поздняя, дождливая с проблесками солнца. Очень у вас глаза интересные! 
   
ЭКСТ. УЛИЦА. ВЕЧЕР

Улица старого квартала спального района. Невысокие, обшарпанные дома. На балконах сушится бельё. Из окон доносятся громкие голоса и музыка. Вечереет, солнце садится, но ещё светло. Олафа устало идёт по дороге.

ОЛАФА
(чуть слышно)
Меж мрачными и скучными домами,
Средь суеты, извечной и чужой,
Шла женщина с осенними глазами
И с осенью заплаканной душой…

Из подворотни вылетает МАЛЬЧИШКА лет четырнадцати.

МАЛЬЧИШКА
Олафа Игоревна! Идите скорее! Там дядя Витя буянит!

Олафа вскидывает голову и бежит следом за мальчишкой.

ЭКСТ. ДВОР. ВЕЧЕР 

Во дворе старого дома, у стареньких жигулей с подбитой фарой стоит, едва держась на ногах, опираясь на палку, пьяный ВИКТОР. Он пытается дрожащей рукой открыть машину, но не может попасть ключом в замок. Его пытается удержать ГЛЕБ, юноша лет восемнадцати.

ГЛЕБ
Дядя Вить, ну, куда ты собрался, а? Ты же пьяный совсем! Расшибёшься же!

ВИКТОР
Пошёл отсюда, недоносок! Я и тебя, и эту стерву, жену мою… бывшую! И всех вас к едрёной матери! (замахивается на Глеба палкой) А ну пошёл!

ГЛЕБ
Не дури, дядя Вить! Себя покалечишь! Людей подавишь! Иди проспись!

Появляется Олафа и замирает в стороне, с мукой сжав руки.

ВИКТОР
Отойди, убью! 

Глеб отступает, уворачиваясь от палки.
Виктор, наконец, садится в машину, нажимает на газ и едет прямо на Глеба. Тот легко перескакивает через невысокий забор.
Машина со свистом проносится мимо Олафы.

ГЛЕБ
Извините, Олафа Игоревна, не смог я его остановить.

ОЛАФА
Это ты, Глеб, прости… Спасибо тебе.

Олафа бредёт к своему подъезду, провожаемая сочувственными и любопытствующими взглядами соседей и прохожих.

ОЛАФА
(чуть слышно)
Хоть бы уж он и в самом деле разбился… Прости, Господи, но нет моих больше сил…

ИНТ. БОЛЬНИЦА. КАБИНЕТ ЗАВОТДЕЛЕНИЕМ. УТРО

За столом РЕГИНА, худая с недобрым лицом женщина с ярко рыжими, крашеными волосами, говорит по телефону. Входит Юрий.

РЕГИНА
Ничем не можем вам помочь. У нас нет мест, я вам уже сказала! Ничего с ним не случится! Вы меня что, медицине учить будете?! Вы врач?! Нет?! Тогда и нечего говорить! Пусть работать идёт, нечего на инвалидности сидеть! (вешает трубку)

ЮРИЙ
(едва сдерживаясь)
То, как вы, Регина Александровна, разговариваете с больными – это преступление! Неужели вы не понимаете, что от такого обращения и здоровый человек заболеет?!

РЕГИНА
Выбирайте выражения, Юрий Иванович!

ЮРИЙ
Это вы выбирайте выражения! От вас вчера девушка вышла в слезах! Что вы ей наговорили?! Здесь же больные люди! Которым и без того плохо! А вы… Вы!

РЕГИНА
Будьте добры не кричать в моём кабинете. Вы здесь больше не начальник. Теперь заведующая я, и я не потерплю, чтобы вы устанавливали в отделении свои порядки. Больных мы обязаны лечить. Но допускать, чтобы они садились нам на голову, мы не обязаны.

ЮРИЙ
А что, значит, по-вашему лечить? Таблетка-укол-скальпель? К человеку относиться нужно по-человечески! Вот, первое лекарство! А вы же словом убить готовы! Вас к медицине на пушечный выстрел подпускать нельзя было!

РЕГИНА
Это вас нельзя подпускать к медицине. У вас, видимо, нервы не в порядке. Так обратись к специалисту. Впрочем, вы ведь, кажется, в отпуск собрались? Вот и отдыхайте. И не мешайте работать другим.

Юрий, клокоча от гнева, уходит.

ИНТ. БОЛЬНИЦА. ЛЕСТНИЦА.

Юрий быстро спускается вниз и сталкивается с ДАНИЛОВЫМ, странноватым врачом средних лет.

ДАНИЛОВ
Стой, ретивый! Куда летишь?

ЮРИЙ
Не куда, а откуда!

ДАНИЛОВ
Не иначе, как с начальницей пообщался?

ЮРИЙ
Взять бы эту…

ДАНИЛОВ
Она всё-таки женщина!

ЮРИЙ
Она не женщина! А убийца!

ДАНИЛОВ
Тише ты. Чего кричать-то?

ЮРИЙ
Я на неё жалобу напишу вместе с её благоверным.

ДАНИЛОВ
И что будет? А будет одно: тебя выкинут на улицу. И это в лучшем случае! Ты как чувствуешь себя, кстати? (не дожидаясь ответа) И я скверно! Так скверно, друг ты мой, что и сказать не могу. Поэтому о здоровье говорить не будем. Пойдём-ка ко мне поднимемся. Чайку тяпнем.

Юрий и Данилов поднимаются по лестнице.

ИНТ. БОЛЬНИЦА. КАБИНЕТ ДАНИЛОВА

В маленьком, заметно нуждающемся в ремонте кабинете за письменным столом, наполовину занятом допотопным компьютером, сидят Юрий и Данилов. Данилов помешивает чайным пакетиком в наполненной кипятком чашке. Чашка Юрия стоит на столе.

ЮРИЙ
Не могу я на это спокойно смотреть! Понимаешь? Не мо-гу!

ДАНИЛОВ
Тогда пиши «по собственному желанию». Они будут счастливы от тебя избавиться!

ЮРИЙ
Не сомневаюсь. А дальше куда мне?

ДАНИЛОВ
Ты врач от Бога. Устроишься в частный сектор, будешь деньги грести лопатой, как твоей бывшей супруг.

ЮРИЙ
Ну да… Он деньги гребёт, эти здесь гребут… А людей кто лечить будет? Простых людей, у который нет денег?

ДАНИЛОВ
Ты у нас, Юра, прямо земский врач. Земские-то врачи в захолустья ехали, чтоб народ простой врачевать. Зарплату им мизерную назначали, говорили: мол, тебе там благодарные пациенты всё и так принесут. Те и несли доктору курочек, яичков и прочую снедь.

Данилов достаёт из шкафчика бутылку дорогого коньяка, ставит на стол.

ДАНИЛОВ
Вот! Мне тоже принесли давеча. Может, дегустнём?

ЮРИЙ
Спасибо. Разве что после работы.

ДАНИЛОВ
Вот весь ты в этом! Денег не брать, в рабочее время не пить… Хороший ты мужик, Юра. Да вот только тебе от твоей правильности и праведности – что? Шиш без масла! Вред один. Говорил я тебе, не высовываться тогда… А ты? Теперь, вот, эта стервь рыжая на твоём месте сидит.

ЮРИЙ
Тогда я иначе поступить не мог. Ладно… схожу в отпуск, отдохну от всего этого, а по возвращении видно будет, что делать. Пойду. Меня пациенты ждут.

ДАНИЛОВ
А чай-то?

ЮРИЙ
Да не хочу я… Спасибо.

ЭКСТ. АВТОСТОЯНКА ВОЗЛЕ СУПЕРМАРКЕТА

Подъезжает дорогая гоночная машина. Из неё выходят Олафа, НИКИТА, ИРИНА, подруга Олафы, красивая, яркая молодая женщина,  и АЛЕКСЕЙ, её друг. Все четверо идёт в магазин.

ИНТ. СУПЕРМАРКЕТ

Никита напряжённо разглядывает ценники.

НИКИТА
Дорого здесь всё. Мне, в общем, ничего не нужно. А вы покупайте, что кому надо. Я вас в машине подожду.

Никита уходит.

ИРИНА
(насмешливо)
Забавный мальчик! Это теперь так в гости приглашают?

АЛЕКСЕЙ
Типичный маменькин сынок. Ладно, девчонки, расслабьтесь. За банкет заплачу я.

ИРИНА
(целуя его)
Рыцарское решение! Наша благодарность беспредельна! Правда, Ольчик?

ОЛАФА
Спасибо тебе, Лёш.

АЛЕКСЕЙ
О чём разговор!

ИНТ. КВАРТИРА НИКИТЫ. ГОСТИНАЯ. ДЕНЬ

Просторный зал с высокими потолками и дорогой обстановкой. Никита, Олафа, Ирина и Алексей входят. Олафа собирается сесть в кресло.

НИКИТА
Нет-нет! Не суда! На диван, пожалуйста!

Олафа пересаживается на диван. Ирина подходит к магнитоле и протягивает руку к стопке дисков.

НИКИТА
Ирочка, не трогай там ничего, пожалуйста!

Ирина отдёргивает руку и садится рядом с Олафой. Позади них, облокотившись о спинку, становится насмешливый Алексей. Никита подходит в магнитоле и выбирает диск.

ИРИНА
Ольчик, я что-то не пойму, он боится, что мы ему мебель с дисками попортим, что ли?

ОЛАФА
Мамочку свою он боится.

ИРИНА
Я ж говорю, забавный мальчик. За версту маньякА видать. Но жилплощадь изрядная…

Никита включает музыку. К дивану подходит маленькая декоративная собачка. Ирина протягивает руку, чтобы её погладить.

НИКИТА
Ирочка, не трогай, пожалуйста, собаку! И не кормите её за обедом!

ИРИНА
Он что, боится, что я своими грязными руками (смотрит на свои ладони) испачкаю его чистую собачку, что ли?

АЛЕКСЕЙ
Расслабься. Это причуды богатых!

ИРИНА
…дураков…

ИНТ. КВАРТИРА НИКИТЫ. ГОСТИНАЯ. ВЕЧЕР

На столе расставлены тарелки с остатками снеди, бокалы, две бутылки вина. Играет медленная музыка. Ирина и Алексей танцуют. Ирина время от времени, улучив момент, тайком покармливает колбасой собачку. Напряженная и мрачная Олафа сидит у диване и цедит красное вино. Рядом с ней – развязный Никита. Он придвигается ближе.

НИКИТА
Оль, а что мы будем делать ночью? 
 
Олафа отодвигается.

ОЛАФА
Я – спать. У себя дома.

НИКИТА
У себя дома? Я не понял…

Слышится смех Ирины. Никита оборачивается, и замечает, что собачка жуёт колбасу.

НИКИТА
Ира! Я просил не кормить ничем мою собаку!

ИРИНА
(нетрезво)
Ну, чего ты орёшь-то? Ничего с твоим… шпицом не сделается от ломтика колбасы!

Звонит телефон. Никита снимает трубку.

НИКИТА
Мама? Когда? Уже сегодня?... Что? Ты уже в аэропорту?!

Ирина и Алексей подходят к Олафе.

ИРИНА
Ахтунг! Мамочка возвращается! Сейчас нас попрут из этого буржуйского рая.

Ирина быстро складывает со стола в сумку кое-что из продуктов.

ОЛАФА
Ир, ты что делаешь?

ИРИНА
А что я дура, что ль, врагам свой харч оставлять?

Алексей посмеивается.

НИКИТА
(кладя трубку)
Ребят, тут такое дело…

ИРИНА
Да все уже всё поняли! Всё, мы уматываем. Жди свою мамочку и поцелуй собачку! Лёш, давай, уводи нас. А то мне страшно поскандалить охота или разбить что-нибудь!

Алексей берёт Ирину под руку и уводит её. Олафа идёт следом.

НИКИТА
Оль, ты извини, что так вышло. Я тебе позвоню завтра, и мы встретимся где-нибудь…

ОЛАФА
Не надо. Не звони мне, пожалуйста, больше. Никогда. Прощай! Маме привет!

ИНТ. САЛОН ТАКСИ. ВЕЧЕР

Машина мчится по улицам Москвы. На переднем сидении, рядом с водителем, Алексей. На заднем – Ирина и Олафа.

ИРИНА
Бывают же уроды, на самом деле! Вот ведь придурок! Нет, подруга, за него мы тебя не отдадим! Хоть бы у него вилла на Майами была и пять мерседесов!

ОЛАФА
Он бы на мне и не женился, мамочка не разрешила бы. Да и я бы не пошла… Собственно, мы и встречались-то несколько раз.

ИРИНА
Эх, день попусту пропал! А что, может, махнём в какой-нибудь клуб? Кутнём по-человечески?

АЛЕКСЕЙ
Нас Сашка дома ждёт. Ты ему обещала сказку на ночь почитать.

ИРИНА
Да, правда… Про Кота в сапогах…

Олафа чему-то смеётся.

ИРИНА
Ты чего?

ОЛАФА
Актуальная сказка. Мне тут, как сыну-дурачку, дедуля наследство оставил. Книгу! Другим родственничкам квартиру да дачу, а мне – книгу!

ИРИНА
Тоже придурок, ясно. Но, знаешь, что я тебе скажу? Ты сама виновата! Мне, например, никому в голову бы не пришло книжку какую-то завещать! А ты… Не от мира сего!

АЛЕКСЕЙ
Не огорчайся, Оля. В сказке ведь кот оказался куда полезнее дома и мельницы.

ОЛАФА
(со вздохом)
Так то в сказке…
 
ИНТ. КВАРТИРА ЮРИЯ. КОМНАТА. ВЕЧЕР

Юрий лежит на диване и читает книгу. В открытую форточку начинает сочиться дым. Юрий принюхивается, встаёт, выходит на балкон и смотрит вниз. Этажом ниже на балконе СОСЕД-кавказец жарит шашлык.

ЮРИЙ
(изображая кавказский акцент)
Слушай, дорогой, если ты по-братски делишься со мной своим дымом, то, может, поделишься и ужином?

СОСЕД
О чём речь, дорогой? Подожди минуту, сейчас всё будет!

Сосед проверяет готовность мяса, снимает один из шампуров, дует на него, остужая, и протягивает наверх.

СОСЕД
Угощайся, дорогой!

Юрий свешивается вниз, хватает шампур.   

ЮРИЙ
Спасибо за ужин!

СОСЕД
На здоровье!

Юрий возвращается в комнату, закрывает окно. К нему подходит пёс, виляет хвостом, голодно смотрит на мясо.

ЮРИЙ
Вот, нам и ужин прилетел, Максим Юрьевич. Не смотри подобострастно. Я с тобой тоже по-братски поделюсь. Получишь свой кусок.

Наверху начинается громкая музыка.

ЮРИЙ
(качая головой, страдальчески)
Нет, решительно, этот город становится невозможным для жизни.

Юрий идёт на кухню. Кладёт шампур на тарелку, достаёт бутылку водки и рюмку, наполняет рюмку, смотрит на пса.

ЮРИЙ
Будь здоров, Максим Юрьевич! И мне не хворать…

ИНТ. КВАРТИРА ОЛАФЫ. ПРИХОЖАЯ. НОЧЬ

Олафа входит в квартиру. Из боковой комнаты в прихожую сочится свет. Слышно, что там гуляет пьяная компания. Олафа прислоняется к стене, сжимает руками голову.

ОЛАФА
(тихо)
Не могу больше, не могу! 
   
Олафа подходит к двери комнаты, заглядывает внутрь. Там за столом сидит пьяный Виктор и двое его собутыльников.

ОЛАФА
Долго этот кабак в доме будет продолжаться?!

ВИКТОР
Оль, ты чего? Ты на друзей моих не смей! Ты! Я тут в этом доме хозяин! (ударяет кулаком по столу) Я твоих денег не пропиваю! Я на свои пью! Так что нечего здесь!

ОЛАФА
Да ты же меня на весь район позоришь! Перед учениками моими! Перед родителями!

ВИКТОР
А я наплевал на всех! И на тебя! Разливай, мужики!

ОЛАФА
(сквозь слёзы)
Ненавижу тебя, как же я тебя ненавижу! Алкоголик проклятый…

Олафа захлопывает дверь и идёт в свою комнату. Там она берёт документы, деньги, набрасывает поверх длинного сарафана лёгкий светлый пиджак и бегом выбегает из квартиры, не затворяя за собой дверь.

ЭКСТ. ДВОР ДОМА ОЛАФЫ. НОЧЬ

Вдали слышны глухие раскаты грома. Олафа смотрит на небо, затем на окна своей квартиры. Достаёт старенький мобильный, набирает номер.

ОЛАФА
Зина? Прости за поздний звонок. Зин, можно у тебя переночевать сегодня?

ЗИНА
(голос из трубки)
Оль, понимаешь, какое дело… Я, в общем, не одна. Ну, ты понимаешь. Приходи завтра, а?

ОЛАФА
Хорошо, я поняла. Прости, что помешала.

ЗИНА
Не обижайся! Спокойной ночи!

Слышатся гудки.

ОЛАФА
И тебе спокойной ночи…

Олафа убирает телефон. Первая дождевая капля падает ей на лицо. Олафа смотрит на небо.

ИНТ. КВАРТИРА ЮРИЯ. КОМНАТА. НОЧЬ

Юрий лежит на диване и курит. Этажом выше идёт шумная гулянка с музыкой.

ЮРИЙ
Подняться, что ль, пошвырять эту ораву с лестницы? Что думаешь, Максим Юрьевич?

Пёс уныло смотрит из угла.

ЮРИЙ
Правильно, скорее они меня сошвырнут. Господи, что за жизнь, а? Ни на кого решительно управы найти нельзя! Или сам дурак?

Юрий поднимается, берёт поводок.

ЮРИЙ
Айда, Максим Юрьевич. Пойдём с тобой полаем при луне на тихую и (какую там?) погоду…

Юрий выходит, пёс следует за ним.

ИНТ. ЗАЛ ОЖИДАНИЯ. НОЧЬ

Олафа сидит на лавке и роется в сумке. Достаёт книгу деда. Из книги вылетает фотография. Олафа поднимает её. На старой, пожелтевшей от времени карточке запечатлена МАРИЯ, молодая женщина с печальным лицом, с покрытой тёмным платком головой. На обратной стороне мелким, нервным почерком было выведено надпись.

ОЛАФА
(читает)
Ключ жизни, который дали мне Вы. Меня – предали. Меня – ограбили. Меня – оскорбили. Господи, какие всё это мелочи!..

ИНТ. СЕЛЬСКАЯ ШКОЛА. НАЧАЛО ХХ ВЕКА. ДЕНЬ

В классе светло. Деревенская ребятня что-то усердно пишет. Между ними проходит молодой учитель, НАДЁЖИН. Он делает какие-то замечания, улыбается. В углу сидит МАРИЯ, ещё совсем юная девушка. Она ничего не пишет, а только смотрит во все глаза на учителя.

ОЛАФА
(голос за кадром)
…Зло, причиняемое нам, нестрашно, ибо оно остаётся с теми, кто причиняет его, и им держать за него ответ. Страшно лишь зло, причиняемое нами, ибо оно навеки ложится на нашу душу, и всего страшнее, если мы уже не можем исправить его, загладить перед тем, кому причинили. Если на наше добро нам ответили изменой и злом, это нестрашно, ибо наше добро навсегда остаётся с нами, ибо оно – Бога ради. Пусть оскорбляют и истязают нас – это нестрашно. Лишь бы нам не причинить зла никому, за зло чужое – не нам отвечать. Пусть унижают нас – и это нестрашно, ибо нельзя унизить того, кто считает себя всех ниже.

ИНТ. ЗАЛ ОЖИДАНИЯ. НОЧЬ

ОЛАФА
(читает)
Смирение – высшая свобода, ибо только смиренный человек независим от земных воздаяний, не ищет чести себе, а оттого покоен. Да сохранит Вас Бог от зла и уныния! Навеки Ваша М.К.»   

Олафа развёртывает вложенные в книгу листки.

ОЛАФА
(читает)
«Марфа и Мария». Посвящается светлой памяти бесценного друга, души ключевой чистоты, Марии Кириллиной…

Олафа достаёт телефон и набирает номер.

ОЛАФА
Арсений Филиппович? Не разбудила?

ИНТ. КВАРТИРА АРСЕНИЯ ФИЛИППОВИЧА. КАБИНЕТ. НОЧЬ

Арсений Филиппович сидит за компьютером, одной рукой печатает, другой держит трубку.
 
АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
Сова сову не разбудит. Чем могу?

ОЛАФА
(голос за кадром)
Мне бы о человеке одном узнать.

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
(добродушно)
А по Интернету пробить никак?

ОЛАФА
(голос за кадром)
Арсений Филиппович, я на личный Интернет не зарабатываю.

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
А я у тебя заместо поисковой системы яндекс?

ОЛАФА
(голос за кадром)
Вкупе с рамблером и гуглом. Вы же у нас в школе птица-секретарь!   

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
Ладно. Кого тебе там пробить надо?

ОЛАФА
(голос за кадром)
Вы знаете что-нибудь о писателе Сергее Надёжине?

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
Вы-то откуда о нём знаете? Его имя и специалисты-то не помнят!

ОЛАФА
(голос за кадром)
Наши специалисты скоро и Пушкина помнить не будут, учитывая уровень образование сегодняшний. Мне от деда надёжинская книга осталась.

АРСЕНИЙ ПЕТРОВИЧ
Старинная, небось? Посмотреть дадите?

ОЛАФА
(голос за кадром)
Дам, если просветите меня относительно автора.

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
(откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза)
Шантажистка ты, Олафа Игоревна. Ладно, даю справку. Надёжин Борис Всеволодович. 1880 года рождения. Из разночинцев. Окончил Петербургский университет. Мог сделать карьеру, но вместо этого поселился в деревне и стал учителем в школе для крестьянских детей. Активный участник земского движения. Народоведец. Писатель. Добровольцем пошёл на войну. В 20-м вернулся в родные края. В 22-м арестован первый раз. Отбывал срок на Соловках. Через несколько лет отпущен. Затем арестован снова. Последний арест – в 37-м. Умер в заключении в 50-х.

ИНТ. ЗАЛ ОЖИДАНИЯ. НОЧЬ

ОЛАФА
(недоверчиво)
Вы это по поисковику пробили?

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
(голос за кадром)
Обижаете, дитя моё! Моя голова лучше всех поисковиков! Вы же знаете, я работу писал о литераторах предреволюционной поры. И файлы с информацией о них из моего мозга никуда не удалялись. Между прочим, ваш Надёжин между отсидками успел написать что-то очень крамольное против насильственной коллективизации. С характером был человек. Лез на рожон.

ОЛАФА
(глядя на фотографию)
А Мария Кириллина кем ему приходилась?

Пауза.

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
(голос за кадром)
Стыдно признать, но её имени я даже не слышал.

ОЛАФА
(весело)
Эх вы! А ещё «птица-секретарь»! Скажите, а где жил Надёжин, вы не знаете?

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
(голос за кадром)
Это знаю. Село Марьино Владимирской губернии. Там ещё рядом усадьба. Ильинское, кажется. Теперь это всё дело именуется колхоз «Торжество коммунизма».

ОЛАФА
Ну, спасибо вам, Арсений Филиппович, выручили!

АРСЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ
(голос за кадром)
Всегда к вашим услугам, алмазная донна.

Олафа убирает телефон, устраивается на лавке, поджав под себя ноги и прижав к себе сумку, и открывает книгу.
 
ИНТ. ЦЕРКОВЬ. НАЧАЛО ХХ ВЕКА.

Идёт обряд венчания. Венчаются Надёжин и молодая, красивая барышня. Рядом её родные – отец-помещик, барыня, брат и другие родственники. Вокруг много людей. В основном, крестьяне. Священник благословляет молодых. Надёжин целует жену. Из толпы на него неотрывно смотрит Мария.

ИНТ. ЗАЛ ОЖИДАНИЯ. УТРО

Олафа дремлет на лавке, подложив сумку под голову. Просыпается, смотрит на часы, приглаживает волосы и поднимается. Поводив затёкшими плечами, она идёт к кассе, едва не столкнувшись с идущим навстречу Юрием.

ОЛАФА
(заглядывая в окошечко кассы)
Один до Владимира, пожалуйста.

ИНТ. ЭЛЕКТРИЧКА. УТРО

Олафа сидит у окна и читает. Она чувствует, что кто-то смотрит на неё. Отрывает взгляд от книги. Перед ней – пёс. Олафа поднимает глаза и видит Юрия. Тот кивает ей головой и проходит мимо вместе с псом. Олафа снова погружается в чтение.

ЭКСТ. ПОЛЕ. ДЕНЬ.

Олафа бодро шагает по просёлочной дороге. Ветер треплет подол длинного сарафана. Пиджак повешен поверх сумки. Иногда Олафа останавливается, озирается вокруг, вдыхает полной грудью, улыбается. Сзади слышится лай. Олафа оборачивается. Перед ней – пёс Максим. Сзади идёт, едва заметно прихрамывая, Юрий. Одет он по-деревенски. На ногах – сапоги. Старый пиджак внаброску. На плече рюкзак, в руке – суковатая палка.

ЮРИЙ
(чуть улыбнувшись)
Вы его не бойтесь.

ОЛАФА
(гладя пса)
А я и не боюсь. Я собак, вообще, не боюсь.

ЮРИЙ
(подходя)
И правильно делаете. Вы со станции?

ОЛАФА
Да. Ищу в колхоз «Торжество коммунизма». Далеко ли до него?

ЮРИЙ
Марьино-то? Да полчаса ходу. Я вас провожу. У меня избушка там.

ОЛАФА
В самом деле? Удачно!

ЮРИЙ
А вы к родственникам?

ОЛАФА
Да нет… Дело у меня.

ЮРИЙ
Дорогой расскажете. (кивая на небе) Видите, чёрный угол? Там тучи сгущаются. Значит, быть грозе. Нам с вами лучше поторопиться. А то в неё и угадаем. За ельником тем уже поливает, могу вас заверить. Через четверть часа над нами пойдёт, а то и раньше.

Юрий и Олафа идут по полю.

ЮРИЙ
Меня, кстати, Юрием Ивановичем зовут. А пса Максимом. А вас?

ОЛАФА
Олафа Игоревна.

ЮРИЙ
Олафа? Это «награда» в переводе с древнерусского?

ОЛАФА
Да… А вы откуда знаете?

ЮРИЙ
Увлекался, было время. Вы знаете, что в Древней Руси сотни всевозможных имён было?

ОЛАФА
Нет, я этим не интересовалась.

ЮРИЙ
А вы поинтересуйтесь. Обладая таким именем, это необходимо. Наши предки были мудрые люди. Они имели по три имени. Первое давали ребёнку при рождении. Второе, когда он вступал в возраст. Это второе было обычно прозвищем, отражавшим характер юноши. По нему сразу известно становилось, кто трус, а кто смельчак, кто лжив, а кто честен, кто верен, кто сума перемётная. Кто прозвание имел доброе, тому на всю жизнь забота – сохранить его и потомкам передать. А кто же обидное, так забота не меньшая – так жить, так действовать, чтобы заслужить себе новое имя, настоящее имя, которое без стыда завещать можно, а иначе получат потомки обидное прозвище на весь род. Сильная воспитательная мера была.

ЭКСТ. ТРОПИНКА ВДОЛЬ ЖД НАСЫПИ

Олафа и Юрий быстро идут по узенькой, заросшей высоченной травой тропке. Небо темно, гроза грохочет совсем близко, первые капли дождя ударяются о землю, набирая частоту.

ЮРИЙ
Эх, не успели!

Юрий подаёт Олафе свой пиджак.

ЮРИЙ
Укройте голову и бегите за мной.

Юрий и Олафа бегут по тропинке под дождём.

ЭКСТ. ОПУШКА ЛЕСА.

За лесом вдали виднеются дома. Рядом в широкой и глубокой пойме протекает речушка, через которую перекинут высокий мост. Юрий и Олафа подбегают.

ЮРИЙ
Скорее сюда! Переждём здесь!

Юрий прячется под мостом. Олафа, чуть замедлив, следует его примеру.

ЭКСТ. ПОД МОСТОМ
Юрий и Олафа стоят под мостом у самой кромки обмелевшей реки.
 
ЮРИЙ
(заботливо)
Замёрзли?

ОЛАФА
Нет. (возвращая ему пиджак) Я даже промокнуть не успела. Как вы думаете, это надолго?

ЮРИЙ
Четверть часа, не дольше.

Юрий выглядывает из-под свода моста.

ЮРИЙ
Макс! Домой! Не жди нас!

Макс стремительно бежит через опушку в сторону деревни.

ЮРИЙ
Ну, вот, стихия даёт нам время, чтобы познакомиться ближе. Скажите, Олафа Игоревна, вы учительница?

ОЛАФА
Это вы по моему костюму заключили?

ЮРИЙ
Не только. И по лицу. Я ошибся?

ОЛАФА
Угадали. А вы где работаете?

ЮРИЙ
Я врач.

ОЛАФА
Психолог?

ЮРИЙ
(со смехом)
Нет, я не психолог. Хотя хороший врач обязан быть немного психологом.

ОЛАФА
Хороший учитель тоже.

ЮРИЙ
Вы хороший учитель?

ОЛАФА
А вы хороший врач?

ЮРИЙ
Я кардиолог. А вы что преподаёте?

ОЛАФА
Русский язык и литература.

ЮРИЙ
Ах, вот оно как! Значит, сеете разумное-доброе-вечное? У меня в школе была хорошая учительница русского языка… Она обожала Есенина, и мы учили великое множество его стихов. «Белая берёза под моим окном/ Принакрылась снегом, точно серебром…» Вы своим лоботрясам, наверное, тоже эти стихи читаете?

ОЛАФА
Не только. У меня программа своя. Особенно, для классов старших. В них ведь на литературу оставили ничтожное количество времени. И в эти промежутки нужно успеть что-то дать, что-то вложить в их головы и души. Правда, я ещё веду кружок. Он позволяет более подробно останавливаться на творчестве поэтов и писателей, которых по программе проходят едва или не проходят вовсе.

ЮРИЙ
А хотите, я прочту вам стихи одного из таких поэтов?

ОЛАФА
Сделайте одолжение.

ЮРИЙ
Мы блуждали с тобой до рассвета по улицам тёмным,
И рассвет засерел, истончив утомлённые лица.
Задымился восток, заалел, как заводская домна,
И сердца, утомлённые ночью, перестали томиться.
Повернувшийся ключ оттрезвонил замочком прабабки,
Замыкавшим ларец, где хранятся заветные письма,
Где ещё сохраняется запах засушенной травки,
Серый запах цветка, бледно-розовый - нежности, мысли.
Я тебя целовал. Ты меня отстранила спокойно.
В жесте тонкой руки почему королевская властность?
Почему в наши души вошла музыкальная стройность
Стихотворной строки, победившая тёмную страстность.
Было таинство счастья. На его изумительном коде
Прозвенели слова, как улыбка ребёнка простые:
"Посмотри-ка, мой милый, над городом солнышко всходит,
И лучи у него, как ресницы твои, - золотые!"

ОЛАФА
Это вы случайно не сами сочинили?

ЮРИЙ
Нет, их «случайно» сочинил поэт Арсений Несмелов. А я стихами не грешу.

ОЛАФА
(задумчиво)
Надо же… Я ведь этого поэта знаю, и стихи его, и биографию. Белогвардеец, колчаковец, жил в эмиграции в Харбине, умер в советском лагере в 45-м году… А этих стихов я не встречала. Откуда вы их знаете?

ЮРИЙ
А вам понравились они?

ОЛАФА
Очень. Спасибо.

Дождь прекращается, показывается солнце.

ЮРИЙ
Всё, выбираемся и быстро идём в деревню. Продрогли вы, я вижу. Не хватало ещё, чтобы простудились.

ЭКСТ. ОПУШКА ЛЕСА.

Юрий выбирается на берег, подаёт руку Олафе, она поднимается следом. Дорогу сильно размыло. Олафа снимает свои босоножки и перекидывает их через плечо.

ОЛАФА
Идёмте?

Олафа и Юрий идут по дороге к деревне.

ЮРИЙ
И всё-таки что привело вас в наши края?

ОЛАФА
Здесь у вас когда-то писатель жил…

ЮРИЙ
Надёжин?

ОЛАФА
Да-да! Вы его знаете?

ЮРИЙ
Я живу в доме, который ему принадлежал. То есть не совсем в его доме… Его дом не сохранился, а в новом, на его месте выстроенном.

ОЛАФА
Вот так удача! А я как чувствовала, что не будет моя поездка напрасной!

ЮРИЙ
В жизни вообще нет ничего напрасного. А откуда вам известен этот писатель?

ОЛАФА
В лагере он спас жизнь моему деду, и тот всю жизнь глубоко чтил его память. А вы многое ли знаете о нём? Мне пока лишь крупицы разузнать удалось…

ЮРИЙ
Не так много, как хотелось бы. Сергей Всеволодович прожил в этих краях многие годы, учительствовал. Его очень ценили и здешние помещики Ильинские, у которых он часто бывал, и земцы, и крестьяне, которых он знал глубже графа Толстого, с которым полемизировал. В областном архиве мне удалось отыскать его статью, в которой он спорит с Толстым. Я её сфотографировал и переписал от руки. Когда он, тридцатипятилетний семьянин, имеющий положение, добровольцем сорвался на фронт, многие руками разводили. А он не мог иначе. Он считал своим долгом разделять все тяготы России… Он и на Японскую ездил с санитарным отрядом. О том, что ему пришлось пережить в Гражданскую, я не знаю. Но вернулся он в Марьино убеждённым антикоммунистом, а потому недолго удержался на свободе. Прямил всем без разбору, словно сознательно на крест шёл. Я здесь застал ещё пару старух, которые его помнили. Они о Надёжине с большим уважением вспоминали. Говорили, что перед ним даже комсомольские активисты язык прикусывали, когда он говорить начинал. Адамант-человек – говорили. Когда в 17-м господский дом сожгли, хотели пришлые и Надёжинский дом подпалить, а местные мужики не дали.

ОЛАФА
А кем приходилась Надёжину Мария Кириллина? Женой? Возлюбленной?

ЮРИЙ
(чуть замедлив шаг)
Ни то, ни другое. Она была его спутницей. Так она себя называла.

ОЛАФА
Спутница… Что это значит?

ЮРИЙ
У больших планет всегда есть малые спутники. Она так определяла свое положение. Кириллина была крестьянской дочерью, училась в надёжинской школе. Видимо, она была личностью необыкновенной, поэтому, несмотря на разницу лет, положений, они очень сблизились. Никакой любовной связи между ними не было. Но было глубокое духовное родство, взаимопонимание. Она писала стихи, и которых, увы, почти ничего не уцелело… Жила, как птица, говорила, как и Надёжин, всё, что думала, никого не боясь. Когда церковь нашу разоряли в 22-м, мне старуха одна рассказывала, так все попрятались, а она на защиту бросилась, баб за собой подняла. А была-то хрупкая, болезненная… Сергею Всеволодовичу Кириллина была очень преданна. Его жена, когда угроза только возникла, в испуге уехала с детьми в другой город, а когда его арестовали в первый раз, спешно развелась и снова вышла замуж. А Кириллина за ним последовала. На Соловки…

ОЛАФА
И погибла?

ЮРИЙ
Да… У неё уже чахотка была, и лагерь быстро её доконал. По слухам, там она успела принять монашество. Ей было двадцать семь. Лермонтовский век…

ОЛАФА
Видимо, она всё-таки Надёжина любила. На такую жертву только от большой любви пойти можно.

ЮРИЙ
Вы правы.

ЭКСТ. ДЕРЕВНЯ. ДЕНЬ

Два ряда изб, из которых многие заброшены. Разбитая дорога, по обеим сторонам которой никнут вязы. Впереди виднеется полуразрушенная церковь со «скелетами» куполов и покосившимися крестами. Олафа и Юрий останавливаются перед крайним домом, окружённым вишнями. С крыльца сбегает пёс. Юрий гладит его по голове.

ЮРИЙ
Раз уж Бог нас свёл, так не побрезгуйте моим гостеприимством. Не взыщите, что не прибрано. Я ведь никого не ждал…

ОЛАФА
Что вы! Я вам невероятно благодарна за приглашение!

Юрий поднимается на крыльцо и открывает перед Олафой дверь. Олафа входит в дом.

ИНТ. ДОМ ЮРИЯ. ДЕНЬ

Немного запущенная комната. Старые часы с маятником, самодельные полки, уставленные книгами, пучки сушёных трав, несколько старых фотографий на стенах, массивный гардероб разделяет комнату на две половины, в правом углу – стол, на столе – немецкая печатная машинка, на каких ещё диссиденты множили слепые экземпляры заветной запрещёнки, над столом, в углу – красный угол с несколькими иконами, среди которых выделяется одна – Спас Вседержитель. Олафа с любопытством озирается. Юрий щёлкает выключателем и качает головой.

ЮРИЙ
Не повезло нам, Олафа Игоревна. Электричества нет. Должно быть, гроза где-нибудь напортачила… Теперь жди понедельника, когда сделать доберутся.

ОЛАФА
(пожимая плечами)
Разве страшно? Темнеет поздно, на дворе тепло…

ЮРИЙ
Вы, должно быть, голодны с дороги?

ОЛАФА
Есть немного…

ЮРИЙ
(извиняющимся тоном)
А у меня шаром покати. Вы обождите. Я сейчас принесу воды, потом дойду до сельмага…

ОЛАФА
О, мне неудобно, чтобы вы так беспокоились! В сельмаг я сама схожу.

ЮРИЙ
Ну, как угодно. Он прямо у церкви – не заблудитесь. Заодно посмотрите на здешнее житьё-бытьё.

ЭКСТ. ДЕРЕВНЯ

Олафа идёт по дороге, глядя по сторонам. Людей почти нет. Лишь у колонки две старухи набирают воду. У обочины бродят куры. Откуда-то доносится мычание. Изредка взбрёхивают собаки. Олафа доходит до перекрёстка: там у самой церкви расположен сельмаг, возле которого стоит велосипед. Олафа входит внутрь.

ИНТ. СЕЛЬМАГ

За прилавком, подперев рукой голову, сидит ПРОДАВЩИЦА, добролицая пожилая женщина. Она о чём-то негромко переговаривается сухопарой ПОЧТАЛЬОНШЕЙ. Олафа входит.

ОЛАФА
Здравствуйте!

Олафа присматривается к содержимому прилавка.

ПРОДАВЩИЦА
И вам не простудиться. Вы та самая, что к Юрию Ивановичу приехали? Олафа?

Олафа удивлённо смотрит на продавщицу.

ПОЧТАЛЬОНША
Не смущайтесь. Деревня! На одном конце чихнут, на другом уже знают.

ПРОДАВЩИЦА
Это очень хорошо, что вы приехали. А то вечно Юрий Иванович всё один да один, один да один. Прежде жена у него была. Ещё давно. Да, по всему видать, сбежала. Гонористая баба была, та ещё фифа! Люсь, ты помнишь?

Почтальонша согласно кивает.

ПРОДАВЩИЦА
А он мужик золотой! Мы, вот, душой болеем, что ж он всё один да один. Негоже этак чтоб! Скажи, Люсь?

ПОЧТАЛЬОНША
Полно тебе, Нин. Вот, подумает о нас девушка, что мы с тобой старые сплетницы.

ПРОДАВЩИЦА
А что я такого сказала? Я же порадовалась только! А вы, простите, надолго ли к нам погостить?

ОЛАФА
Покуда не знаю… На выходные, должно быть.

ПРОДАВЩИЦА
Работаете, наверное?

ОЛАФА
(неуверенно)
- Д-да…

ПРОДАВЩИЦА
Это понятно, понятно. А вы купить что-нибудь хотели?

ОЛАФА
Да, к обеду что-нибудь.

ПРОДАВЩИЦА
(живо поднимаясь и показывая на товары)
Пельмени возьмите, сардельки. У нас электричества нет, морозилка не работает. Ведь всё ж пропадёт! Конфеты есть хорошие, печенье. Хлеб вчера привезли, чёрный и белый! Макароны хотите? А молока я вам из-под своей Звёздочки дам! Настоящего! Парного! Сметанки!

ОЛАФА
Давайте всего понемногу.

Олафа достаёт деньги.

ПРОДАВЩИЦА
Нет-нет, деньги оставьте. У нас кассовый аппарат всё равно не работает. А это, скажите Юрию Ивановичу, мой подарок. Я ж ему так обязана! Он в прошлом годе с сына моего Кольку с того света достал и ни копеечки не взял. Дай Бог здоровья хорошему человеку! И вам тоже!

ОЛАФА
Спасибо…

ЭКСТ. САД ЮРИЯ. ДЕНЬ

Под сводами яблонь накрыт стол, сколоченный из высокого пня и сбитых между собой широких досок. На стульях, также сделанные из пней, сидят Юрий и Олафа.

ЮРИЙ
Сегодня уже поздно, да и вы устали, а завтра с утра я специально для вас проведу экскурсию. Покажу вам церковь нашу, родник, развалины барского дома.

ОЛАФА
Не знаю, как и благодарить вас.

ЮРИЙ
Помилуйте! Это я благодарен вам. Для меня это – большое удовольствие. Сейчас так мало людей, которым интересно всё это: история, искусство, забытые имена… (пауза) Церковь мы, пожалуй, до завтра откладывать не будем. Как вы считаете?

ОЛАФА
(с энтузиазмом)
Не будем!

ЭКСТ. ДЕРЕВНЯ. ВЕЧЕР

Юрий и Олафа подходят к церкви. Солнце садится, и в его лучах церковь кажется особенно трагической и в то же время величественной.

ЮРИЙ
Эта церковь была возведена три века назад. В честь князей-мучеников Бориса и Глеба. На воскресную службу сюда стекался народ со всех окрестностей. Колокола звонили так – что на много верст слыхать было!

Олафа заглядывает внутрь, зябко поёживается.

ИНТ. ЦЕРКОВЬ. ВЕЧЕР

Внутри церкви, как и снаружи, царит запустение. Лежат горы строительного и иного мусора. Но на стенах можно разглядеть контуры росписей, а на самом верху - фрагмент иконостаса. Спас-Вседержитель. Олафа машинально крестится и чуть не падает, наступив в незаметную в темноте колдобину. Юрий подхватывает её под локоть.

ЮРИЙ
Осторожнее, Оленька. Видите, что здесь творится… Прежде здесь амбар был, потом склад. А сейчас ничего нет. Стены на кирпичи растаскивают. Дачники…  Хотите на крышу подняться?

ОЛАФА
А можно?

ЮРИЙ
И даже несложно. Восточная стена полуразрушена – по ней вскарабкаться легко.

ЭКСТ. КРЫША ЦЕРКВИ. ВЕЧЕР

Крыша церкви поросла травой и березняком. Олафа и Юрий останавливаются на самом её краю. На фоне заката «скелеты» куполов кажутся обугленными головёшками. Вокруг них летают несколько ворон.
 
ЮРИЙ
На этой колокольне в 22-м году местный священник звонил в набат, призывая народ защитить церковь. А активисты уже ломали двери, уже выносили утварь и срывали ризы с икон. А потом прибежала Кириллина. Простоволосая, почти обезумевшая от этого зрелища. Старухи вспоминали, с ней что-то вроде припадка сделалось.

ЭКСТ. ДЕРЕВНЯ. ДЕНЬ 1922 ГОД.

У церкви толпятся люди. На колокольне священник звонит в колокол. Комсомольцы и чекисты взламывают дверь, врываются в церковь. Выносят утварь. Из толпы выскакивает простоволосая, с расширенными глазами Мария. Она что-то кричит то чекистам, то собравшимся людям и вдруг падает на землю.

ЭКСТ. КРЫША ЦЕРКВИ. ВЕЧЕР

ОЛАФА 
А Надёжин?

ЮРИЙ
Он в те дни ездил в Москву, а, когда вернулся, тут уж всё покончено было…

ОЛАФА
А священник?

ЮРИЙ
Расстреляли…

С крыши открывается далекий вид: немногочисленные дома, многие из которых, позаброшены, полуразрушены, серые, убогие, разбитые дороги, поля, давным-давно не знавшие плуга, брошенный трактор…

ЮРИЙ
Вот оно, Оленька, «Торжество коммунизма»…

Багровое солнце, как пожар, догорает за деревней, озаряя жутковато-прекрасным отсветом небо и землю.

ИНТ. ДОМ ЮРИЯ. НОЧЬ

Юрий зажигает видавшую виды керосиновую лампу и ставит её на стол. Олафа сидит у окна на лавке.

ЮРИЙ
Устали, Оленька?

ОЛАФА
Ничуть. Спать совсем не хочется. Юрий Иванович, я у вас гитару в углу заметила. Вы играете?

ЮРИЙ
Когда-то играл. В молодости… Тогда, знаете ли, все увлекались. А теперь, наверное, и забыл, как с ней обращаться.

ОЛАФА
Невозможно. Память рук не позволит. По себе знаю.

ЮРИЙ
(чуть улыбнувшись)
Что ж, проверим!

Юрий снимает висящую в углу гитару, садится на кровать, прислонённую к печи – напротив Олафы, наугад нажимает несколько аккордов, наигрывает мелодию.

ЮРИЙ
В мою скучную жизнь вы вплелись так туманно,
Неожиданно радостна ваша тайная власть,
Ураганном весенним, но совсем нежеланным
Налетела, как вихрь, эта тайная страсть.

Вам девятнадцать лет, у вас своя дорога,
Вы можете смеяться и шутить,
А мне возврата нет, я пережил так много,
И больно, больно так в последний раз любить.

Дни в томительной пляске, и часы и минуты,
А минуты – тончайшая серебристая пыль…
Позабудутся ласки, вы солжете кому-то,
Что любовь наша призрак и далёкая быль.

Вам девятнадцать лет, у вас своя дорога,
Вы можете смеяться и шутить,
А мне возврата нет, я пережил так много,
И больно, больно так в последний раз любить.

Рвите лучше жестоко, не хочу сожалений,
Не дарите из милости мне весну ваших лет,
Уходите скорее, оставайтесь виденьем
И мучительно просто скажите мне «нет»…

Вам девятнадцать лет, у вас своя дорога,
Вы можете смеяться и шутить,
А мне возврата нет, я пережил так много,
И больно, больно так в последний раз любить.

ОЛАФА
Юрий Иванович, я всё-таки не знаю, что думать… О вас…

ЮРИЙ
А что такое?

ОЛАФА
Почему вы врач, а знаете поэтов и писателей, о которых никто не слышал? Почему романсы Прозоровского наизусть играете? Почему у меня чувство, будто бы вы, и ваш дом – будто бы из того времени? Из надёжинского? И сама я словно оттуда… (пауза) Что-то я не то говорю… Вы простите меня, дуру. Я ни о чём больше не буду спрашивать…

Олафа заметно волнуется, встряхивает головой, словно пытаясь отогнать мираж.

ЮРИЙ
(тепло)
Что вы, Оленька… Вам извиняться вовсе не за что.

ОЛАФА
А я ведь, знаете, прежде в певицы метила… И уроки брала, и успехи делала. А потом всё переменилось… А хотите, Юрий Иванович, я для вас романс спою? Я его несколько лет назад разучивала. Моя преподавательница очень меня хвалила.

ЮРИЙ
Сделайте одолжение…

Олафа берёт гитару, играет.

ОЛАФА
Люблю я их. В мечтательном покое
На письменном столе среди бумаг и книг
Они живут последний краткий миг, -
Мои печальные, поникшие левкои.

Как жалоба на неизбежность рока
Их мягкий, сдержанный, стыдливый аромат,
И, как мечты, уходит он далеко,
И, как они, он не придет назад.

И лампа льет дрожащий полусвет
На тонкие цветы с жемчужною окраской,
И улыбается с задумчивою лаской
Любимой девушки склоненный к ним портрет.

Мои цветы! вас давит душный плен.
Мои цветы! вам тягостно и скучно.
В немой тоске вы плачете беззвучно
Среди глухих и равнодушных стен.

Юрий стоит, облокотившись плечом о сервант, склонив голову. По его лицу видно, что романс трогает его. Олафа смотрит на него вопросительно.

ЮРИЙ
Спасибо вам, Оленька. Вы не перестаёте удивлять меня. (улыбаясь) Ваша учительница была права, что вас хвалила. А меня голосом и слухом Господь не наградил. Лучше я вам стихи почитаю… Всё того же автора.

Юрий подходит к окну, опирается рукой на раму, глядя в рассеянный нитевидными лучами звёзд сумрак.

ЮРИЙ
Одиночество - год и я,
Одиночество - я и Ночь.
От луны пролилась струя
На меня и уходит прочь.
Хорошо, что я тут забыт,
Хорошо, что душе невмочь.
На цепях голубых орбит
Надо мной голубая ночь.

ЭКСТ. ДЕРЕВНЯ. ЗИМА. 20-Е ГОДЫ ПРОШЛОГО ВЕКА

Из избы чекисты выводят Надёжина. Вокруг толпится народ. Перешёптываются, качают головами. А какой-то пьяница выбегает вперед и что-то кричит Надёжину с издёвкой. Тот спокойно идёт к ожидающим его саням. К нему бросается Мария. Хватает его руку, что-то говорит, не сводя глаз с его лица. Надёжин чуть обнимает её, заплаканная Мария роняет голову ему на плечо. Надёжина сзади подталкивают чекисты. Надёжин быстро по-отечески целует Марию в лоб, пожимает её руку и садится в сани. Рядом садятся чекисты. Сани трогаются. Зеваки провожают их тревожными взглядами. Мария бежит следом…

ЮРИЙ
(голос за кадром)
Если вспомнишь когда-нибудь
Эти ласковые стихи -
Не грусти за мою судьбу:
В ней огонь голубых стихий.
Этот снег зазвенел чуть-чуть,
Как листва молодой ольхи.
Как головка твоя к плечу,
Жмутся к сердцу мои стихи.

ИНТ. ДОМ ЮРИЯ. НОЧЬ

Луна заглядывает в окна. Олафа лежит на кровати, стоящей за гардеробом. Ей не спится. Она ворочается с боку на бок, то просто лежит, глядя в темноту.

ЮРИЙ
(голос за кадром) 
Много в мире тупых и злых,
Много цепких, тугих тенет,
Не распутает их узлы,
Не разрубит и новый год.

ЭКСТ. ДОМ ЮРИЯ. РАССВЕТ

Юрий сидит на крыльце и курит.

ЮРИЙ
(голос за кадром)
И его заскользит стезя
По колючим шипам невзгод,
Но не верить в добро нельзя
Для того, кто ещё живёт.          

ЭКСТ. ДОРОГА. УТРО

Юрий и Олафа идут по просёлочной дороге, тянущейся позади церкви. Деревня осталась позади, лишь редкие хутора мелькают кое-где. На ногах Олафы резиновые сапоги, очень не гармонирующие с сарафаном. Почти у дороги стоит тёмная, как будто просмоленная, бревенчатая изба, явно жилая. Из трубы тянет дым.

ЮРИЙ
Зайдёмте сюда, Оленька. Познакомитесь с редким человеком.

Юрий подходит к сараю, пристроенному к избе, толкает дверь. Ярко блещет красное пламя. Олафа зажмуривается.

ИНТ. КУЗНИЦА

Посреди небольшой комнаты - раскалённая наковальня, возле неё КУЗНЕЦ, ударяющий увесистым молотом по какой-то детали, будущее назначение которой пока затруднительно было разобрать. Олафа с изумлением смотрит на него. Юрий подходит ближе.

ЮРИЙ
(весело)
Здорово, Перун!

КУЗНЕЦ
(мигом останавливая работу и совлёкая защищавшую от прыскающих искр лицо маску, распахивая руки)
Иваныч! Подивил, брат! Здоров, здоров! А ты, вижу не один? Даже со спутницей? Представь!

ОЛАФА
Оля.

КУЗНЕЦ
(поглаживая моржовые усы)
Очень рад, очень рад! Валерий Михалыч. Что же мы стоим? Прошу в дом!

ИНТ. ДОМ КУЗНЕЦА.
 
Дом являет собой изнутри зрелище не менее примечательное, чем снаружи. Посреди – дубовый, кряжистый стол и стулья под стать, полки уставленные разными металлическими изделиями тонкой работы, мечи, щиты, кинжалы, а между всем этим – несколько картин. Мебели практически никакой. За печкой видна кушетка. Сам кузнец смугл и кряжист, как его дом. Его легко можно принять за цыгана. Волосы кузнеца, прежде смоляные, а ныне побитые сединой, походят на гриву и придают ему сходство с поэтом Волошиным. Говорит он густым, зычным басом.
Кузнец поджигает щепу под большим, закопчённым самоваром.

КУЗНЕЦ
Завтракали?

ЮРИЙ
Да, спасибо. Мы, собственно, мимоходом, только поприветствовать тебя.

КУЗНЕЦ
Куда ж путь держите? К усадьбе, чай?

ЮРИЙ
Туда. Я обещал моей гостье подробную экскурсию.

КУЗНЕЦ
(со смехом)
Ну, держитесь, милая девушка! Утомит он вас своими россказнями! Вы ему воли не давайте, а то он вам прочтёт цикл лекций по истории нашей матушки-России от древних времён и до наших дней и ещё о массе вещей. Иваныч у нас живая энциклопедия.

ОЛАФА
А я больше всего на свете слушать люблю. Прежде мне всё самой говорить приходилось, хотя я от природы молчунья, и я устала.

КУЗНЕЦ
Тогда вам повезло! Лучшего рассказчика вам не найти. Рассказывает он замечательно и при этом, что великая добродетель и редкость для хороших рассказчиков, никогда не врёт.

ЮРИЙ
(махнув рукой)
Брось, Перун. Скажи лучше, что ты там ковал в своём пекле?

КУЗНЕЦ
А! Это так. Очередной заказ. Сейчас же, знаешь, мода пошла разные театрализованные бои устраивать, реконструкции древних. Заказали мне обмундирование для небольшой дружины. Кольчужки, щиты, мечи, шеломы… Скукота, одним словом!

ЮРИЙ
А ты, небось блоху подковать хочешь?

КУЗНЕЦ
А что? Чем я не Левша? Дай срок, подкую! Постойте-ка!

Кузнец что-то ищет на полках, достаёт небольшую подкову и протягивает её Олафе.

КУЗНЕЦ
Вот, дорогая гостья, примите на память. У меня таких было четыре. Одну дочери подарил, одну вашему экскурсоводу, а третью возьмите вы. Пусть вам обоим счастье будет!

ЭКСТ. ДОРОГА. УТРО

Юрий и Олафа отходят от избы кузнеца.

ЮРИЙ
Ну, как вам наш Перун?

ОЛАФА
Интересный человек. А кто он?

ЮРИЙ
Здешний старожил. Его предки в Мариинском не один век жили. Кстати, кузнецами были. Ну, во время коллективизации, сочли их кулаками, сослали… Деда и вовсе записали во враги народа. Сгинул он где-то на севере. Отец с семьёй уже после войны вернулся сюда. Валера здесь и вырос, работал в колхозе механизатором – руки у него золотые всегда были. А когда колхоз развалился, то работы не стало. Сын его погиб. Давно ещё. В Афганистане. Дочь замуж вышла, в город перебралась. Потом жена померла. Валера её любил очень. Она недалеко тут похоронена. Хорошая женщина была, сердечная. Валера говорит, что часто её во сне видит, говорит с ней. Говорит, что мёртвые, те, кого мы любили, никуда не уходят, что они всегда рядом с нами… Это десять лет назад всё было. Тогда она за кузнечное дело и взялся. Сначала косились на него, думали - умом повредился. А у него так дело пошло, словно для него он и рождён был. Я-то верю, что ему и блоху подковать – плёвое дело. Внуки у него частенько гостят, их он тоже ремеслу обучил. К нему даже из Москвы приезжают всякую разность заказывать. Мечи, кинжалы… А он всё мечтает выковать что-нибудь такое, чего бы никто до него не делал. И выкует несомненно!

Протяжённая и прямая, как отглаженная лента, дорога, наконец, резко изгибается и, завернув, истончившейся змейкой скользит в рослый березняк.

ЭКСТ. БЕРЕЗНЯК. УТРО

Олафа медленно идёт вдоль стройных берёзовых стволов, лаская их руками, игриво обвиваясь вокруг них, вдыхая лесной аромат, вслушиваясь в звуки леса… Розово-золотые блики солнца проливаются сквозь кружево берёзовой листвы, ложатся пятнами на мшисто-папортниковый ковёр. Остановившись у одной из берёз, чуть поникшей, тронутой лишайником, Олафа овивает её руками, касается ствола щекой, посмотрит на остановившегося впереди Юрия.

ОЛАФА
Как же здесь красиво!

ЮРИЙ
Вы, Оленька, спиной к ней прижмитесь и ввысь посмотрите.

Олафа прислоняется спиной к дереву и, закинув голову, смотрит вверх, на струящиеся сквозь шатёр листвы золотые нити, озаряющие рощу неземным светом, на лазоревые островки неба.

ЭКСТ. СОЛОВКИ. ЛЕСНАЯ ОПУШКА. 20-Е ГОДЫ ПРОШЛОГО ВЕКА

На опушке собрались несколько верующих заключённых. Среди них два священника, в одном из которых можно узнать Надёжина. Среди собравшихся – Мария. Она часто кашляет, поднося платок к губам. Идёт тайная служба. Сквозь ветви струится рассеянный свет.

ЭКСТ. БЕРЕЗНЯК. УТРО

Олафа стоит у дерева, глядя ввысь.

ЮРИЙ
Что вы видите, Оленька?

ОЛАФА
Бога…

ЮРИЙ
Правильно. Потому что природа, леса – это первый храм. Нерукотворный. Который сам Бог и сотворил. Только люди забыли об этом и не берегут храм… Помните, мы вчера в церкви были? Она столь же светла может быть. А её порушили, сделали свалку всякого хлама. Так же и леса истребляются, заваливаются мусором. Два храма, рукотворный и нерукотворный – а судьба одна. Наш Перун, между прочим, пару лет назад не пожалел средств, заплатил где надо, чтоб свалку отсюда вывезли. Теперь мечтает церковь восстановить. Но на это пока его гонораров не хватает…

ОЛАФА
Побольше бы таких Перунов. Кажется, в Мариинском он один такой…

ЮРИЙ
Нет, есть ещё радетель. Пётр Власьев. У него в наших местах единственное порядочное хозяйство. Куры, гуси, свиньи, коровы… Даже две лошади есть. Одну у него всё время одалживают, а вторую он никому не даёт.

ОЛАФА
Для чего одалживают?

ЮРИЙ
Так картошку-то сажать всем надо. А кто-то и пшенцо растит. И другое. На себе-то пахать тяжко, а на лошадь денег ни у кого нет. Вот и платят Петру.

ОЛАФА
Господи, 21- век! А люди, как первобытные, землю на лошади пашут!

ЮРИЙ
Лошадь – не трактор, из строя не выйдет… Трактор-то как сломался, так и стоит посередь поля памятником «Торжества коммунизма».

ЭКСТ. ЛЕС. ДЕНЬ

За рощей бежит небольшая речушка. Пёс стремглав бросился в неё и, переплыв на другой берег, довольно отряхивается, гавкает, зовя за собой. Олафа растерянно останавливается.

ОЛАФА
А где же… мост?

ЮРИЙ
(с улыбкой)
Да вы не беспокойтесь. Она неглубокая.

Подняв голенища своих рыбацких сапог, Юрий спускается в реку, вода в которой доходит ему до колен, и протягивает руки к своей спутнице.

ЮРИЙ
Ну же, Оленька, смелее!

Олафа подходит, и Юрий легко подхватывает её и переносит на другой берег.

ЮРИЙ
(со смехом)
Вот, вам и мост.

Юрий выбирается на берег.

ОЛАФА
Спасибо!

На другом начинался густой, тёмный, смолистый ельник.

ЮРИЙ
Сейчас мы сделаем небольшой крюк от нашей главной дороги. Вы непременно должны увидеть место, где по приданию, жил здешний угодник.

ОЛАФА
А что за угодник? И когда он здесь жил?

ЮРИЙ
В начале прошлого века. Звался Афанасием. В глубине леса он вырыл себе землянку и жил в ней.

ОЛАФА
Юродивый?

ЮРИЙ
Да. Про него толком никто ничего не знал. Откуда он пришёл, почему это место выбрал. Говорили, будто бы он грех какой-то замаливает, но доподлинно ничего не известно было. После революции в Мариинское приехал отряд красноармейцев. Приказали им «лешака», как они его звали, изловить и увезти, чтобы не вводил в смущение народ. Утром пошли ловцы в лес, обложили землянку со всех сторон. И вдруг грянула глаза, и молния ударила в старую ель, расколола её. Ловцы перепугались да и ушли восвояси. А отшельник так, говорят, и дожил здесь свой век. Когда преставился, неизвестно.

ОЛАФА
Это правда или легенда?

ЮРИЙ
(пожимая плечами)
В каждой легенде есть доля правды. По крайней мере, ель, надвое расколотая и обугленная, и по сей день стоит. А прямо у её корней родник бьёт.

ЭКСТ. ЛЕС. ДЕНЬ

Юрий и Олафа идут по лесу. Впереди показывается силуэт искалеченной ели. Надвое расколотая, наполовину обгоревшая, залитая смоляными слезами, она, искривляясь изуродованным телом, всё ещё тянется к солнцу. У самых корней её плещется родничок. Олафа наклоняется к роднику, пьёт воду, зачерпнув в пригоршню, смачивает платок и обтирает им лицо и шею. Она оборачивается и долго смотрит на Юрия, сидящего на пне, обопрясь о палку. Ветер гудит, качая верхушки елей.

ЭКСТ. УСАДЬБА ИЛЬИНСКОЕ. ДЕНЬ

От господского дома, располагавшегося некогда за лесом, остались лишь обугленные стены. Видно, впрочем, что люди ещё продолжали разбирать по частям его остов, унося для своих нужд кирпичи, каменные плиты… Сад, обступавший прежде дом, задичал, но несколько вековых лип ещё гордо высят свои развесистые кроны. Пруд, нарочно вырытый здесь, обмелел, затянулся буро-зелёной тиной, и слышно, как выводят протяжные рулады его обитатели – жабы и лягушки. От самого дома уцелели колонны парадного крыльца и левое крыло, куда Юрий ведёт Олафу.

ИНТ. УСАДЬБА ИЛЬИНСКОЕ. ДЕНЬ

Олафа входит в разрушенный господский дом. Под ноги то и дело попадаются осколки стекла, обломки каких-то вещей. В просторном зале с выбитыми окнами и почти полностью украденным паркетом можно различить обрывки обоев, остатки затейливой лепнины под потолком.

ИННА РОДИОНОВНА
(поёт за кадром)
В темном зале сейчас только плакал рояль,
Кто-то пел про тоску, про любовь и печаль
Песня смолкла, а лунная ночь за окном
Разлилась голубым серебром.
Песня смолкла, а лунная ночь за окном
Разлилась голубым серебром.

ИНТ. УСАДЬБА ИЛЬИНСКОЕ. НАЧАЛО ХХ ВЕКА

Просторная, светлая гостиная. Занавески на окнах колышет ветер. Господа в летах беседуют о чём-то важном за карточной игрой, смеются женщины. Пробегают, играя, два резвых мальчика. Молодой офицер любезничает с барышней у окна. В углу стоит Надёжин, неотрывно глядя на сидящую у рояля КНЯЖНУ, поющую что-то.

ИННА РОДИОНОВНА
(поёт за кадром)
Пахнет властно черемухой в спящем саду
Я чего-то так робко, так трепетно жду
И чего-то до слез и до боли мне жаль
В темном зале смолкает рояль...

Песня смолкла, а лунная ночь за окном
Разлилась голубым серебром.

ИНТ. УСАДЬБА ИЛЬИНСКОЕ. ДЕНЬ

Олафа кружится по залу и почти налетает на Юрия. Она останавливается перед ним и смотрит ему в глаза.

ОЛАФА
Скажите, вы всё знаете, всё понимаете… Скажите мне, почему мне так невыносимо и страшно отсюда уезжать?..

ЮРИЙ
Может быть, оттого, что вам плохо там, куда вы возвращаетесь?

ЭКСТ. УСАДЬБА ИЛЬИНСКОЕ. ДЕНЬ

Олафа выходит на крыльцо и опускается на ступени полуразрушенной лестницы, снимает с головы платок и нервно теребит его в руках. Юрий останавливается перед ней, облокотившись спиной о колонну, и задумчиво глядит пред собой.

ОЛАФА
Вы правильно сказали. Там мне, действительно, плохо. Там перепуталось всё, смешалось… Юрий Иванович, вы всё знаете…

ЮРИЙ
Далеко не всё.

ОЛАФА
Всё… Скажите, как жить, чтобы в собственной душе сохранить мир и покой? Свет? Ясность?

ЮРИЙ
Есть несколько заповедей, которые этому способствуют. Никогда не брать в долг и никогда не одалживать. Не одалживать, но дарить, отдавать безвозмездно, не требуя возврата. Не считать никого должным тебе, но себя – должным каждому. Ни от кого ничего не требовать, кроме как с себя. Прощать слабости других, но без всякого снисхождения судить свои. Не искать себе ни славы, ни чести, ни богатства.

ОЛАФА
Быть смиренным и считать себя хуже всех?

ЮРИЙ
Да, если угодно. Но «считать себя хуже всех» - надо мысль эту правильно понимать. Если человек отличный плотник, или классный лётчик, или виртуозный музыкант, он это осознаёт, и это нормально. Вопрос, каково это сознание? Можно сознавать и заноситься надо всеми, восхваляя себя, а можно, помня при этом свои недостоинства, просто держаться со всеми и за свой талант не себя возносить, а благодарить Бога, потому что ведь всякий талант лишь он даёт. Знаете ли старую легенду? К художнику пришла молодая девушка и, восхищаясь его творениями, сказала: «Какая удивительная кисть!» Художник осердился: «Причём здесь кисть! Ведь творец – это я!» Девушка смутилась и заметила: «Я думала, что художник – сам кисть Бога». Художник вознегодовал ещё сильнее, сказал, что Бог здесь не причём, и что он сам – творец. И может создать любой шедевр. После этого он взялся за кисть и принялся писать, но на холсте не оказалось уже ни искорки таланта, а грубая мазня. За всё дурное в себе судить нужно себя, за всё хорошее – благодарить Бога. Вот – смирение. И никогда никому не завидовать. Не возноситься над стоящими ниже, потому что стоящий ниже может в чём-то оказаться и выше тебя, и не заискивать перед вышестоящими. Идти своим путём, своей правдой, не уклоняя её в угоду чьим-то желаниям. Поверьте, этот путь легче других. Он узок, но на нём, гораздо меньше шансов поскользнуться, заблудиться, потерять себя. Прямой путь, Оленька, всегда ведёт к Богу.

ОЛАФА
Тогда скажите ещё… (помедлив) Марфа и Мария… Что за этой евангельской историей? И как понимать: Марфа хуже Марии?

ЮРИЙ
Почему это вас интересует?

ОЛАФА
Последняя повесть Надёжина была о Марфе и Марии. Он посвятил её Кириллиной. Её расшифровал мой дед… А я не смогла понять…

ЮРИЙ
А как, по-вашему, Россия лучше Европы?

ОЛАФА
Причём здесь Россия и Европа?

ЮРИЙ
(вдохновенно)
А это тоже – Марфа и Мария. Гоголь, если помните, писал, что мы никого не лучше и не хуже. Так и есть. Просто пути различны. Марфа хлопотала о большом угощении, о делах земных. Европа, та часть её всю свою историю хлопотала и суетилась, в ней силён был прометеевский дух, она не могла просто созерцать, слушать Господне слово, ей нужна была экспансия, просвещение, обращение неверующих или инако верующих, к делам небесным она прикладывала мерку земную. Она стремительно развивалась, бурлила, не могла стоять не месте. Россия – дело другое. Россия как раз сидела у ног Христа и слушала слово Его, забывая порой о делах насущных. У наших простолюдинов подчас не было приличного кафтана, и дома были бедны и даже худо прибраны, но зато церкви ослепляли красотой и богатством, потому что последний бедняк нёс свою копейку на обустройство Божиего дома. Поэтому в наших древних храмах – душа и образ подлинной России. Католические святые были учёными, были подвижниками, были мучениками… Но у них вы не сыщите таких смиренных и кротких затворников, которые удалялись от мира в леса, на острова, и жили, не касаясь дел земных, созерцая Бога, внимая Его гласу. Или юродивых. Христос сказал, что прославил немудрое мира сего, чтобы посрамить мудрое. Россия явила великое множество таких угодников. Они не обращали других, не оставили поучений, не были учёны. Но от них свет и слава по всей Руси шла. Россию терзали междоусобицы, иго, а душа её продолжала слушать Христово слово… Россия избрала часть благую. У нас всегда душа стояла на первом месте. Позже, правда, и Россия переняла некоторые черты Европы, которая, впрочем, уже вовсе забыла к тому времени Христа и перестала быть Марфой, желавшей служить Ему. А у нас всё же Мария преобладала. Возьмите хотя бы нашу литературу. Она вся: от Толстого до Достоевского – обращена так или иначе к Богу, пронизана богоискательством, в ней главное не материальные заботы, а дух, не действие, а мысль, созерцание. Потом вытравили это изрядно разные буревестники, подменившие литературу памфлетами и агитками…

ОЛАФА
А сегодня Россия всё ещё Мария? Или Марфа?

ЮРИЙ
Сегодня? Не то и не другое, Оленька. Сегодня Россия наша – четырёхдневный Лазарь, положенный во гроб. Но по Божией воле воскреснет и она. Как воскресала прежде… Помните вы, Оленька, что говорит Евангелист, повествуя о Лазаре? «Первосвященники же положили убить и Лазаря, потому что ради него многие из Иудеев приходили и веровали в Иисуса». Лазаря ненавидели и решили убить, как живое свидетельство Христовой истины. И Россия Христова, Россия восставшая из гроба будет окружена ещё большей ненавистью, чем сейчас, как свидетельство бытия Божия.

ОЛАФА
Может быть, в этом причина рока, преследующего наших поэтов… Талант, а, тем более, гениальность, как воскресший Лазарь, является свидетельством бытия Божия. Потому что никакими материальными доктринами и научными построениями нельзя объяснить чуда гениальности. Только Бог может вдунуть в человека великий талант, дать ему неповторимый дар. (пауза) Юрий Иванович, а вы верите в то, что Россия восстанет из гроба?

Юрий отступает от колонны, спускается на несколько ступенек, оборачивается.
ЮРИЙ
(твёрдо)
Верю. Но не так, как некоторые, которые отчего-то считают, что Бог должен спасти Россию и русский народ без всякого встречного действия со стороны последнего. Спасение не даётся просто так. Его нужно заслужить. Для этого нужно мужество, нужно, говоря словами Ильина, воление. Нужно каждому свою жизнь пытаться устраивать так, как должно, а не заниматься поисками соринок в чужих глазах и строительством воздушных замков вне дома. Бог воскресит Россию тогда, когда она сама обратиться к нему, прострёт длань свою, когда сама она пойдёт ему навстречу. А у нас слова «Бог управит», «На всё воля Божья» стали часто превращаться в удобную отговорку, чтобы ничего не делать самим, уходить от ответственности, оправдать собственноё маломужество. Ни неутомимая делательница Марфа, ни созерцательница Мария не страдали отсутствием мужества. Не страдали и недостатком пламенности своей веры, готовностью к любым жертвам. Отсутствие всего этого и делает Россию сегодня четырёхдневным Лазарем…   

Солнце уже стоит высоко. Юрий смотрит на часы.

ЮРИЙ
Однако же, будет. Всё это очень сложные и серьёзные темы, чтобы разом их обсудить. Да и времени уже порядочно, а нам нужно засветло добраться до дома. Давайте-ка, Оленька, перекусим и двинемся в обратный путь!

ИНТ. ДОМ ЮРИЯ. ВЕЧЕР

Полумрак. Керосинка не горит, а только лунный свет струится в окна. Ветер играет занавесками. Спиной к окну стоит Юрий. Напротив, на кровати, поджав под себя ноги, сидит Олафа.

ЮРИЙ
(глядя на Олафу)
...Не случайно ...Был намечен выбор,
Был в безмолвьи пройден долгий путь...
Без победы этой не могли бы
Мы и капли счастья зачеркнуть.

Ты лицом к груди моей прижалась...
О защите? О любви? О чём?..
И не только нежность, но и жалость
Обожгла мне сердце горячо...

Взор тонул в глазах полузакрытых,
Умирал полуоткрытый рот...
Твоего дыхания напиток
Сладостнее лотоса цветёт...

Знаю я всё то, что надлежало б
Испытать нам в вечер тот глухой, -
Но ведь ты к груди моей прижалась
С нежностью доверчивой такой...

Тёмный зверь не вырвался из плена,
Он дремал на дальнем берегу...
Я и сам, и сам не знал, Елена,
Как, любя, любовь беречь могу...

ОЛАФА
Юрий Иванович, а вы здесь всё лето будете?

ЮРИЙ
Нет, Оленька. На будущей неделе поеду проедусь по окрестностям, посмотрю, что под солнцем делается. А то из Москвы-то жизни не видать.

ОЛАФА
А мне с вами – можно?..

ЮРИЙ
Зачем вы спрашиваете? Ведь вы завтра уедете.

Олафа подходит к Юрию, касается щекой его плеча.

ОЛАФА
А вы скажите мне остаться. Вы не отпускайте меня… Пожалуйста…

Юрий осторожно отстраняет её, чиркает спичкой, зажигает керосинку, задувает спичечный огонёк, качает головой.

ЮРИЙ
Всякое решение, Оленька, человек должен принимать сам.

ОЛАФА
А если человек слаб, и для него нет большей муки, чем решиться даже на малозначительный шаг?

ЮРИЙ
Такой человек никогда не станет счастливым сам и не сможет сделать счастливым другого. Слабость не способна к действию, к доброте, к настоящему, большому чувству. Она всегда половинчата и дрябла. Для того, чтобы творить, чтобы делать добро, чтобы любить, нужна сила.

ОЛАФА
Я знаю, я веду себя, как последняя дура… Я, наверное, смертельно надоела вам за эти полтора дня…

Юрий чуть улыбается, тепло касается руки Олафы.

ЮРИЙ
Господь с вами, Оленька! Всё совсем наоборот…

Юрий уходит. Олафа бессильно падает на кровать.

ИНТ. ПОЕЗД. ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА НАЗАД

Сон Олафы. Вагон электрички. Друг напротив друга сидят ОЛЯ и дед, ещё моложавый, просветлённый.

ОЛЯ
Дедушка, долго ещё?

ДЕД
Недолго, совсем недолго. Скоро я сойду, а ты поедешь дальше.

ОЛЯ
Куда?

ДЕД
Ты всё узнаешь.

Дед протягивает Оле книгу Надёжина.

ДЕД
Ты всё узнаешь. Эта книга – моё тебе завещание. Она приведёт тебя…

Сон обрывается.

ЭКСТ. ДОМ ЮРИЯ. РАССВЕТ

Олафа спускается с крыльца. Следом - Юрий. Олафа протягивает Юрию книгу Надёжина.

ОЛАФА:
Возьмите. Это мой вам подарок на память…

Юрий протягивает ей точно такую же книгу.

ЮРИЙ
А это вам от меня.

ОЛАФА
Откуда она у вас?

ЮРИЙ
Я вам не сказал, Оленька. Сергей Надёжин был моим дедом. Мой отец был его младшим сыном и практически не помнил ни его, ни своей матери. А своих дядьёв, которые могли бы о нём рассказать, я не застал. Старший сгинул в лагерях, средний погиб на фронте.

ОЛАФА
И вы молчали об этом два дня, зная, что я ради этого приехала сюда?..

ЮРИЙ
Вот, говорю теперь…

Пауза. Олафа протягивает Юрию руку.

ОЛАФА
(взволнованно)
Я ещё приеду… Я обязательно приеду!

ЮРИЙ
(сжимая руку Олафы в своих)
Я вас буду ждать, Оленька.

ЭКСТ. ПОЛЕ. УТРО

Олафа бежит через поле, будто бы боялась, что задержись она хоть на минуту, и ей уже не хватит силы, чтобы уехать.

ИНТ. ПОЕЗД. УТРО

Электричка трогается, медленно набирая скорость. Олафа приникает лбом к стеклу. Перед её глазами мелькают сцены прошедших двух дней.

ИННА РОДИОНОВНА
(поёт за кадром)
Вам никогда не позабыть меня,
И мне вас позабыть, как видно, не придётся.
Мы спаяны, как два стальных кольца,
И эта сталь не разойдётся.

Вы слишком хороши, чтоб вас легко забыть.
Я слишком вас люблю, чтоб разлюбить так скоро.
И снова жажду я страданий и позора,
И знойные уста хочу с устами слить.

Пускай нас жизнь сама разъединяла,
Но всё-таки я ваш и вы моя всегда,
Нас слишком страсть в одно связала:
Мы спаяны, как два стальных кольца. 

Поезд останавливается, пропуская идущий по другому пути товарный состав.

ОЛАФА
(вскидывая голову)
Господи, куда же это я? К кому? Зачем? Домой? У меня давно уже нет дома. К бывшему мужу, который за время совместного житья по образцу коммунального вымотал все нервы? На работу, с которой меня уволили? Что настоящего осталось там?

Олафа резко поднимается. Две сидевшие напротив старушки смеряют её удивлённым взглядом.

ИНТ. ТАМБУР

Двери тамбура отрыты, какой-то ПАРЕНЬ курит в проёме. Входит Олафа.

ОЛАФА
(приближайся к парню)
Можно?

ПАРЕНЬ
(недоумённо)
Пожалуйста…

ОЛАФА
Благодарю!

Олафа спрыгивает на землю.

ПАРЕНЬ
(вслед, насмешливо)
Ноги переломаешь, чудило!

Парень смотрит, как Олафа почти бегом удаляется от железной дороги.

ЭКСТ. ЖД НАСЫПЬ. УТРО

Запыхавшаяся Олафа взбирается на высокую железнодорожную насыпь, останавливается на шпалах и, приложив руку к глазам, смотрит вниз. Там знакомая опушка, река с мостом, крыши домов на горизонте … По узкой тропинке в накинутом на плече пиджаке, с суковатой палкой в руке идёт Юрий, вокруг него скачет, гоняясь за бабочками огромный пёс. Олафа подносит руку к сердцу, радостно улыбается и машет платком.

ОЛАФА
Юрий Иванович!

Юрий поднимает голову.

ЭКСТ. ОПУШКА ЛЕСА. УТРО

Юрий стоит на дороги и смотрит на едва видящуюся на высоте насыпи Олафу. Он улыбается. Олафа ступает на крутой склон и заметно теряет равновесие, бежит, почти падая, вниз. Юрий вздрагивает в испуге за неё. Бросает палку и бегом бежит ей на встречу. Он оказывается возле насыпи в нужный момент и буквально ловит внизу Олафу внизу, обнимает ей.

ОЛАФА
(открывая глаза и виновато улыбаясь)
Вот я и прилетела, Юрий Иванович. Если бы вы знали, как я испугалась…

ЮРИЙ
Какой же вы ещё ребёнок, Оленька.

Юрий гладит Олафу по рассыпавшимся волосам.

ОЛАФА
Видите, я вернулась… Я не смогла уехать… Не прогоните меня?..

ЮРИЙ
Как же я могу вас прогнать? Я так боялся, что вы не вернётесь…

ОЛАФА
И всё-таки не удержали!

ЮРИЙ
Вы должны были решить сами.

ОЛАФА
Да ведь вы же видели, что я уже решила! Вы же всё поняли про меня! Мне же одного вашего слова не доставало…

ЮРИЙ
Теперь я говорю вам это слово, Оленька. Оставайтесь со мной на всю жизнь, какую Бог пошлёт. Пожалуйста.

ОЛАФА
Я напросилась…

ЮРИЙ
Нет. Разве вы забыли? «...Не случайно ...Был намечен выбор, / Был в безмолвьи пройден долгий путь...» В жизни нет ничего случайного. Мы с вами не могли не встретиться, Оленька, потому что это – судьба.

ОЛАФА
И когда же вы поняли, что это – судьба?

ЮРИЙ
Когда мы с вами здесь грозу пережидали.

ОЛАФА
(склоняя голову на плечо Юрия)
Значит, ещё раньше, чем я… Юрий Константинович, я от вас никуда не уеду. Я теперь навсегда ваша спутница…

Гремит гром, и безоблачное небо разражается дождём. Искрятся и переливаются радужно его капли. Вдалеке заметна дуга радуги.

ОЛАФА
А правду говорят, что такой дождь к грибам?

ЮРИЙ
Такой дождь, Оленька, - к счастью.