Любаня - Любушка

                Любаня - Любушка

  Росное, июльское утро. Дрожа от холода и от пережитого ночного возбуждения Любаня тайком, огородами пробралась домой. Стараясь не шуметь, через низенькое окно забралась к себе в комнату. Быстро разделась и юркнула под теплое пуховое одеяло. Блаженно улыбаясь, надеясь быстро заснуть, закрыла глаза. Сна не было. Вновь и вновь она переживала события этой чудной, необыкновенной ночи. Первой ночи в ее теперь, уже женской жизни. Его ласковые, теплые руки, которые нежно и одновременно настойчиво проникали под ее одежду. Его поцелуи, кружащие голову, от которых начинало содрогаться ее совсем еще  юное тело. Потом было опрокинутое звездное небо, которое казалось, обрушилось на нее. И было то, что в последствии она уже никогда не забудет.

  Потом была свадьба, крики «Горько», и первый крик их первенца. И была жизнь полная радости, любви и согласия. Она помнила все. Крепкие, ласковые руки мужа, кружащие ее по комнате. Первые острые зубки сынишки, так больно кусающие ее набухшие темные соски. Его первые
неуверенные  шажки, когда он, протянув к ней ручонки, впервые пошел.

  Но все обрушилось в один миг, когда вдруг не стало Николая. Холодные, необыкновенно
пушистые снежинки, легко кружась, ложились на его лицо и почему-то не таяли. Лицо, такое родное и всегда улыбающееся, было строгим и бледным. Не было слез, не было мыслей, что-то не нужное крутилось в голове. И только тогда, когда первые комья мерзлой земли застучали по крышке гроба, очнулась Любаня. И бабьий, полный горя крик накрыл маленький деревенский погост.

  И нечего сделать было нельзя, как нельзя повернуть время вспять, нужно было жить. Жить той жизнью, которая досталось ей.
  Оставаться в родной деревне Любаня не могла, слишком многое напоминало ей о муже. И забрав сынишку, не смотря на уговоры матери, уехала она большой областной город. Первое время жила у тетки, устроилась работать на фабрику, а со временем получила отдельную блок-комнату в семейном общежитии. Заочно закончила техникум и стала работать по специальности. Жизнь наладилась, понемногу улеглась ее боль о муже. Радовала работа, а еще больше сынок. Юрка, ее Юрок, которого когда-то так ласково звал Николай, рос на редкость здоровым и умным мальчишкой.  Гордость и материнская радость переполняла ее душу, когда она глядела на подрастающего сына. Теперь она уже не Любаня, а Любовь Александровна, как уважительно звали ее на работе, всякий раз спешила домой. Для того, что бы каждую лишнюю минуточку побыть с ее ненаглядным Юрком.

  А однажды ранней весной, в марте, когда она возвращалась с работы с тремя веточками мимозы, еще раз блеснуло солнышко на ее бабьем небосклоне. Он вошел в ее жизнь так стремительно, как взрывает река свои зимние оковы, или срывается лавина по весне высоко в горах. Это была Любовь! И опять она помолодевшая, изменившаяся, вся светящаяся от счастья почувствовала себя  женщиной. Желанной, любимой и любящей женщиной. И снова было все. И дом, и сын, и муж. Часто по ночам просыпаясь, не верила она в свое женское счастье. Плакала тайком, а потом засыпала, крепко прижавшись к широкой груди Владимира. Вновь как когда-то кружилась ее голова от страсти, с которой она отдавалась любимому. И вновь почувствовала она в себе новую жизнь.
 Счастье накатывалось на Любушку, так звал ее второй муж  Владимир, как море волнами. Родился младшенький Сашенька.  Радость и гордость родителей. Будущая надежда и утеха в старости. И снова испытала она всю радость и всю сладость материнства. Так же как и прежде радовалась она первым словам, первым шагам сынишки. И, так же как и прежде переживала и не спала ночами, когда болел он.
  Жили дружно, в достатке, в двухкомнатной кооперативной квартире Владимира. Из общежития Любушка не выписывалась. Всем видом своим, показывая, что живет там. А со временем и вовсе приватизировала это жилье. Как никак подрастал первенец ее Юрочка.   

  Юрочка, ее ненаглядный Юрок женился. Жену взял красивую, но какую-то сумасбродную. У нее вечно не хватало ни времени для семьи, ни денег. С утра до позднего вечера была она занята телефонными разговорами с подругами. Походами на какие-то модные выставки. Доставанием  супермодных тряпок. Юрка, несмотря на протесты матери, бросил институт, выучился на водителя и подался в дальнобойщики. И Любовь Александровна смирилась. А со временем и у Юрочки родился сынок. И как не крути, а стала Александровна бабушкой. Хотя никто бы этого не сказал, уж очень молодо выглядела она. Семья стала не малой и, подсобрав деньжат, продав комнату в общежитии, купили молодым отдельную двухкомнатную квартиру.      

 А счастье оно, как море. То накатит волной, захлестнув тебя с головой, то уйдет с отливом, опустошив всю душу твою, как дно морское.

  И откатило счастье от Любушки. Умер, не дожив до пятидесяти, от сердечного приступа Владимир, ее красно солнышко. Не кричала, не плакала она, а лишь лицом потемнела и в ночь поседела от горя. И схоронив его, любовь свою последнюю, весь месяц пропадала на кладбище. Часами говорила с ним, оглаживая руками могилку его. А то и тихо напевала его любимую « Калину красную». С тех пор и начала попивать она.

  Да горе видно, как плохая карта, парою ходит. Пришла дурная весть. Разбился в аварии где-то в далеком Казахстане первенец ее Юрок. И омертвев вконец, захолодев душой, бросив все, полетела она в далекую степь за сыном.
  Не доведи Господи хоронить Вам своих детей. Кто пережил, знает это. Лишь один всепоглощающий вопрос занимает человека сутками, месяцами, годами: «Почему он, мой родной, а не я?»  Первенца своего, ненаглядного Юрка положила рядом с первым мужем  Николаем. И будто замерла  она.
  Никогда не глядите в глаза человеку перенесшему горе, ибо ничего кроме горя в этих глазах вы не увидите. А оно, горе это чужое, захлестнет вас и душу вашу.

  Вот и опять Любушке нужно было жить. А как? Кто скажет, как прожить с такой тяжестью на сердце
Последняя надежда и опора Сашенька запил. А в бедах своих почему - то стал винить ее. Одна радость малая – внук, да и того редко видит, иногда по выходным. Все горе пережитое, такой блокадой сердце ее схватило, что только винцо и разрывало эту блокаду, гасило боль ее нестерпимую. Боролась она с этой своей страстью, скрывала, как могла дурную привычку свою. Но на людской глаз, как и на чужой роток не накинешь платок. Люди берегли ее, делая вид, что ничего не замечают, да и сама Александровна стала сторониться их. Так шли годы. Все пережитое не проходит бесследно. Стало уж побаливать сердечко ее, столь пережившее. Порой нестерпимо болела печень.

  Сашенька, кровинушка ее, совсем умом тронулся. Пить стал по черному, деньги требовать с нее каждый божий день. А когда давать уж было нечего, бил ее смертным боем. Всю силу и злобу свою пьяную вкладывал в материнское тело, некогда родившее его. Черной ходила  Любушка от горя пережитого и от побоев сыновних.  А совсем уж поздней осенью, отнял он всю получку и так избил ее, что оказалась она в больнице. Прожила неделю в реанимации и, не приходя в себя, тихо умерла.

  Всю эту неделю Сашенька с друзьями, старательно пропивал мамину получку. В день же смерти матери, выпил какой то гадости и помер от отравления.
  Похоронили их вместе на новом городском кладбище. Так и полегли рядом сын непутевый и мать, сердце которой в последний свой час все же почувствовало и эту последнюю утрату. Не выдержало оно  и остановилось.