Город снов

 В одно мгновение, отделяющее его от смерти, человек может прожить тысячу жизней..." прочитал я и захлопнул книгу. Глаза немного устали. И я посмотрел в белое никуда.
   Там за окном мчащегося поезда тонул в снеге целый мир. Все однообразно белое, и все цвета этого мира, всего лишь оттенки белого цвета: бело-серый, бело-золотистый, бело-голубой. Говорят, есть языки, в которых при обозначении снега разного цвета даже используют отдельные слова. Наверное, весь вопрос заключен в том, как смотреть на вещи?.... А вдали разбежавшимися трещинками ветви одиноких деревьев, прорезая небо, оживляют однообразие пейзажа. Поезд убаюкивает равномерным стуком колес, болит грудь, хочется сна. Мы въехали, в какой то бесконечно длинный туннель. Пространство захлопнулось. Стало темно.
   "Пока есть смысл. Есть жизнь..." - повторял про себя я слова книги.
   
   
   
   Внезапно так же как наступила темнота, поезд вырвался на свободу, резкий свет ослепил. Мы выехали из туннеля на мост. Железобетонные перекрытия и опоры замелькали перед глазами. Внизу - скованная льдом река.
   -Леда, - сказал снизу сосед по купе: - подъезжаем.
   -Что-что?- переспросил я: - какая еще Леда?
   -Река Леда, мы почти приехали!
   Он оторвался от сканворда и, глянув на меня, поверх очков, спросил:
   -Как вы думаете милейший, чем отличаются, сны от яви?-
   -Тем ...- я замялся от неожиданности вопроса, но потом нашелся: - что мы проснемся и поймем что спали.
   -А если после того как вы уже проснулись однажды, вы проснетесь опять?- спросил сосед снова: - значит, ваша явь была просто более длительным сном!
   -Выходит, нет границ между сном и явью и либо вокруг одни сны...
   -Либо,- заключил сосед: - одна явь! Причем даже в мыслях и во сне!-
   
   
   
   
   Явь превратилась в бесконечную череду сначала дач, потом гаражей и домов. Поезд прибыл на вокзал. За окном из-за бесконечно белого горизонта вырос тот самый город. Двери поезда открылись, и я сошел на перрон. Этот город был целью моего путешествия. Я смутно с ужасом догадывался, что где-то все это я уже видел раньше. Может быть, даже мне снилась эта привокзальная площадь с ларьками, эта автобусная остановка, эти строения, башня с часами. Может быть, конечно, не все, а что-то похожее, когда-то во снах увиденное, я вспоминал сейчас обрывками, которые не удавалось объединить в целое. А может быть это дежавю? Или как будто все это у кого-то подсмотренное? Кем-то навеянное, нашептанное или подсказанное? Странно, но я подумал про прошлую жизнь.... Мысли растаяли снежинками на щеках. Но ощущение грусти осталось в глубине груди, ноющей болью отозвалось в сердце.
   Падал снег. Было свежо и тепло. И совсем не холодно.
   
   Я приехал в институт, куда меня направили на учебу. Его было найти не трудно. В главном корпусе возле открытой двери в учебный отдел уже сидело двое. Я понял, они приехали тоже, как и я на усовершенствования. Если вы не врач, то вполне может не знать что раз в пять лет на несколько месяцев, врачей посылают учиться, проходить цикл усовершенствования, так послали и меня. Это важно, это дает сертификат, позволяющий врачу работать.
   
   Нас поселили в общежитие. Комната уютная и чистая с большим окном. В блоке общежития общая кухня, ванна, туалет. Выдали пахнущее чистотой постельное белье.
   Мы познакомились. Одного звали Павел. Он, кажется, был из Балтийска. Высокий худощавый в очках с тонкой золотистой оправой, симпатичный и сам по себе утонченный. Он был постарше всех нас. В глаз грусть с хитринкой.
   Рассказал что женат, любит жену. Есть дочь.
   Второй Максим, бородатый, с голубыми глазами и ровным жестким взглядом, невысокий, коренастый, резкий. Из Калининграда. Мы очень быстро подружились.
   
   
   
   В первый же день мы отправились путешествовать по городу. Он был купеческий старинный. Центр ряды покосившихся домов, периферия - однообразные новые кварталы, безликие затертые ветрами многоэтажки. В этот день между нами легко родилась простая и чистая дружба. Такая чистая дружба связанных на время обстоятельствами и совместным проживанием людей прекрасна своей откровенностью. Мы были, пожалуй, достаточно откровенны друг с другом. Мы были похожи. Через час общения нам казалось, что мы знали друг друга целую вечность.
   Весь день мы гуляли втроем по улицам этого заснеженного города...
   Набережная Леды, мост. Затуманенный смутно вырисовывающийся вдали берег напротив. Снегопад кончился. На набережной рисовал пейзаж одинокий художник. Синие и белые цвета на полотне сливались в картину - противоположный берег реки, нависшее хмурое небо. Грусть красками оживившая полотно...
   - Какой у вас великолепный пейзаж, - подошел я к художнику.
   -Спасибо за оценку,- ответил он: - вы назвали мою картину великолепной, значит, вы увидели в ней что-то, что откликнулось в вашей душе.
   -Мне кажется, вы очень удачно передали ощущение дня, а самое главное в картине, это тот смутный берег, и я не пойму, почему, но мне так хочется туда... Мне кажется, что я там, что-то оставил или забыл.
   -Или словно вас кто-то там ждет, кто-то зовет туда, но знает, что вы не вернетесь. Это я и хотел отобразить это в моей картине, признаюсь рад, что мне это удалось, и вы поняли меня. Я последние дни живу... - он горько усмехнулся: - только этой картиной.
   Нам стало жаль этого художника. Но мы пошли дальше. А он остался один с картиной и смутной тоской по другому берегу на душе.
   
   
   
   Вечером выяснилось, что в блоке мы совсем одни. Все комнаты пусты, закрыты и все съехали. А потом обнаружилось что не совсем. Мы нашли странного толстого мужчину, храпящего на кровати в соседней комнате. Когда он пробудился, мы узнали, что его зовут Альфредыч. Цикл его уже закончился. Но он сильно пил и потому не уехал. У него совсем не было денег на дорогу назад. А тщетные попытки звонить домой, наверное, достал жену пьянством, результата не дали.
   И несколько дней пока мы ходили на занятия, Альфредыч нам добровольно готовил. Он эпидемиолог - "врач дерьма и пара". По вечерам он развлекал нас многочисленными историями философского содержания. Вздыхал. Как-то признался, что не хочет уезжать.
   Однажды мы остались с ним наедине. И долго разговаривали про реальность мира. Неожиданным было то, что он ставил ее существование под вопрос.
   -Что ты знаешь про реальность? Твои и мои знания о мире ограниченны. Представь. Первое что ограничивает их это то, что вокруг тебя мир всего лишь ничтожно малая часть огромного мира. А как капля может что-либо знать об океане?
   -Но ведь исследуя часть, мы узнаем о целом...
   -Может, но исследуем ли мы эту часть? Второе наши органы чувств не совершенны. Это еще более сужает то, что мы знаем о реальности. Зрение воспринимает лишь узкий спектр электромагнитных волн, слух - звуковых, тактильно - ты ощутишь лишь плотные субстанции и то вблизи, на длину вытянутой руки! А обонятельные ощущения - лишь то, что выделяет химические вещества с достаточной интенсивностью во вне. Итак, часть мира даже вокруг нас остается вне нашего восприятия. А ты думал, сколько сущностей могут остаться невидимыми и неслышимыми и не ощущаемыми и обитать подле нас?
   Но это еще не все! - Альфредыч распалялся в азарте, наслаждался узором собственной мысли, облеченной в слова.
   -А тот мир, что мы ощущаем, мы не всегда воспринимаем. А воспринимаем только тогда, когда осознаем. Всем случалось, скользить взглядом по знакомому предмету или лицу человека, не осознавая его. Так иногда мы ищем вещь лежащую на виду! Или идем по улицу в задумчивости, не замечая старого знакомого. Что это? Да мы просто не осознаем увиденное, и оно растворяется не задержавшийся на долго в сетях памяти!
   А когда мы осознаем вещь, человека, предмет, мы ее искажаем. Вот мы видим, скажем, дерево и наш мозг запускает внутри цепь ассоциаций. Рождая тень предмета. И далее мы имеем уже часто дело не с предметом, а его тенью! Возьмем яблоко! Яблоко - просто яблоко. Нет, это яблоко из школьного учебника, яблоко как у моего деда в саду. Это может быть яблоком раздора, Адамовым яблоком, яблоком молодильным из русских сказок, Яблоком с рекламы, яблоком которым мы закусывали шампанское в 1996 году с милой....Есть предмет и есть его порождаемая при осознании тень. Шлейф информации, чувств, навеянных переживаний. Тень у одного предмета для разных людей разная, весь вопрос, под каким углом на вещь смотреть. Тень это имя человека и предмета. Мы говорим про женщину это, та самая Лена которая.... И эта рожденная в нашем сознании ее тень, ярлык, ее имя. И знаешь, что самое страшное мы все живем в мире этих иллюзорных теней. Мы разучились видеть мир таким, какой он есть. Мы потеряли различия сна и яви, мы погружены в иллюзии, коллективные иллюзии собственного сознания!
   
   Меня это удивило. Потом Альфредыч стал грустен и молчалив, почти не ел. Однажды он допоздна о чем-то говорил с Пашей, а утром уехал. Паша признался, что все-таки занял ему денег. А тот обещал выслать их назад, когда приедет. Альфредыча ни кто не провожал просто его вещи, как и он, исчезли.
   
   
   А мы продолжали жить дальше. Занятия шли своим чередом, мы ходили в театр, в кино, покупали и читали книги. Цвейг, Золя, Стендаль, Бунин, Чехов, Куприн. Вечерами играли втроем в преферанс, глядя, как за окном кружится снег.
   
   
   Я часто звонил домой. Голос жены был ровный и спокойный. Родители так же были рады каждому моему звонку. Вести из дома были хорошие. Дочь росла. Деньги были, по мне скучали и меня ждали назад.
   
   
   Незаметно как это бывает, мы перестали ходить на занятия. Нам объяснили, что все занятия формальность, учить нас ни кто, ни чему не намерен. Просто надо дожить до экзамена, сдать его, получить документы и уехать. Каждое утро мы вставали, завтракали и пешком через заснеженный город шли в библиотеку. Целыми днями мы читали и конспектировали книги. Дни как близнецы были похожи друг на друга, и я терял им счет.
   Ощущение покоя и безмятежности, странного всеобъемлющего покоя проникало в меня.
   Однажды я заметил, что я и мои товарищи почти перестали звонить домой. Почему, речь про это ни кто не вел. Говорить об этом не кто не хотел. И удивительно, это было так естественно, словно так должно было быть!
   
   
   
   Я заметил еще одну странность: мы стали чаще ходить и гулять поврозь. И еще я никак в голове не мог уложить карту города, схему улиц и мест, хотя, гуляя, я всегда приходил именно туда куда хотел, с неотвратимой подозрительной точностью. Странно было что когда мне казалось я иду ни туда, я вновь приходил куда мне надо,... Правда, удивление было не долгим, я забывал это. Это все так похоже на сон....
   
   
   
   Разговаривали друг с другом все реже и реже. Прогулки же мои были все более и более великолепными. Я менял маршруты, уходя все дальше от дома, в неизвестные районы, гулял по заснеженным паркам. В воздухе пахло весной...
   Вам случалось ли ощущать первый день, когда пробуждается весна? Когда солнце становится вдруг другим, ярким ослепляющим. И если раньше оно дарило просто холодный свет, то теперь чувствуешь прикосновение его лучей. Оно целует тебе лицо и глаза. А в воздухе появляется удивительный аромат весны. Его не сравнить ни с каким другим ароматом. Это необыкновенные чистота и свежесть вызывающая внутри волнение и дрожь. Сердце бьется, трепещет, и ты чувствуешь всем своим существом это весна! Ты понимаешь, что уже неотвратимо начинаешь сходить с ума, и мир огромен, прекрасен, великолепен! Ее аромат пьянит, очаровывает. Душа словно оживает, чувства просыпаются, как первые нежные ростки подснежников.
   
   
   
   Я потерял счет дням. Вечером, читая книги, я лишь ждал когда наступит завтра и проснется новый весенний наполненный свежестью пробуждения и солнцем день.
   Я не хотел звонить домой, каждый день я просто откладывал это на завтра. "Завтра соберусь и позвоню" - с такой мыслью я ложился спать.
   
   
   
   
   Однажды мы говорили с Пашей. Он был грустен и взволнован:
   - Звонила жена. Тестю плохо. Я должен уехать. Я должен вернутся. Мне надо!
   -Ты думаешь это надо?- мне было жаль расставаться с ним. Мне было не понятно, зачем так спешить туда назад.
   -Все образуется, приедешь позже.
   -У меня так болит шея,- жаловался он:
   -Болела когда я приехал, и болит теперь, - он потер рукой шею:- Представляешь, позвонила сама, плачет, просит вернуться скорее! Я не рассказывал тебе но когда я уезжал она хотела меня бросить, развестись. Незадолго до, ведь я узнал о ее связи с другим.. Я видел их в парке вместе! Они целовались. Мне было плохо, я пришел домой и ни чего не сказал ей. Я перестал с ней спать Дальше ссоры, скандалы. Я ей признался что видел их, сказал что все знаю! Она ответила, что не спала с ним, потом, что хочет развестись. А мне уезжать. Представляешь!
   Я все понял, взял его руку. Он затрясся от рыданий. Боже, как ему было плохо. Мы с Максом расстроились.
   
   
   
   
   Пашу провожали вместе. На пустынном вокзале было мрачновато. Перрон оттаял, весело сверкали отраженным солнцем лужи. Мы прощались, словно бы прощались навсегда. Паша уехал. В душе осталась пустота. Он что-то хотел сказать еще, что-то важное, так говорили его глаза, но не мог. Это что-то проскользнуло в воздухе и растворилось само по себе, ни оставив следа. Это то что каждый должен был понять сам. Сам только сам для себя!
   
   
   
   
   В тот день я гулял бесконечно долго, дышал и не мог надышаться свежестью это дня. Грусть ушла. Я был спокоен. В душе жило чувство, что что-то должно произойти, чему-то пора случится. Время пришло. Время жизни это две даты - дата рождения и дата смерти. И еще только родившийся мы уже начинаем умирать.
   Я увидел женщину, она продавал цветы. Красные гвоздики. Я не любил гвоздики, но вдруг решил их купить. Это было надо мне. Я хотел, непреодолимо купить их. Она продала мне эти цветы на тонких ножках с красными растрепанными головками. Царившая недосказанность исчезла. Стало горько и предельно ясно. Человек одинок всегда ведь мы не более чем просто сны и иллюзии друг друга. С детства в нашем сознании сначала родители, потом учителя и воспитатели, старшие товарищи и прочие кому открыт туда путь, руководят или принимают участие в постройке и возведении конструкций нашего внутреннего здания миропонимания. Но при этом увлечение возведением башен и мостов, крыш, лестниц и подъездов, каких-то монументальных построений, так захватывает, что суть всего ускальзывает от нас как золотая рыбка и, махнув хвостом, скрывается в пучине. Дело в том, что эту суть трудно, а вернее и невозможно выразить словами, заключить в формы этих иллюзий, нанести ее четкие выпуклые границы и цвет. Она неожиданна по своей сути потому, что она остается внутри нас, появляется внезапно в минуты просветления проблеском сознания на какой-то миг, всего лишь краткий миг в самом для этого неподходящем месте и времени. Ее невозможно уложить сделать частью этого здания, этой огромной неуклюжей конструкции, которая в сознании является нашей реальностью. В то же время эту суть можно уловить почувствовать душой, ощутить ее вкус... Она играет с нами как кокетливая женщина, позволяя лишь легонько обрисовать ее едва наметившиеся контуры. Порой мы видим ее в вечернем закате, в снах, в любви, а чаше она посещает нас на грани, на той грани что проходит между жизнью и смертью, и тогда мы слышим ее в биении своего сердца.... Там на грани всего где проходит та самая зловещая черта и у нас больше нет нужды для того что бы в сознании питать этот прекрасный иллюзорный замок это громоздкое творение - оно рушится, и остается что-то истинное, настоящее и значимое в нашей жизни, наши слова поступки, рожденные этой сутью. Они являют собой нашу жизнь, а все прочее перестает играть значения и слова о тщете сущего начинают наливаться каким то настоящим осознанным смыслом....И эти мгновения озарения, пережив однажды человек, начинает искать....Играя с сутью, преследуя ее, рисуя, ее мы можем лишь пройтись, где-то около, где-то по краю, что бы человек понял ее, ощутил ее, но ни когда ее нельзя обозначить прямо. Можно, к примеру, описать то за чем она прячется, то где ее можно найти. Больше всего в этом, пожалуй, преуспели Даосы...
  Что-то наверно внутри нас привыкшее обозначать вещи, события, людей давать им оценку и рождать внутри нас отношение ко всему этому и создает маску, ширму за которой прячется эта суть, которую не выразить словами....
   
  Я долго думал, почему красота так часто рядом с тем, что называем мы сутью? Почему прячась, она выбирает лишь гармоничные и совершенные формы - например, чарующей музыки, цветов, великолепного заката или пронзительного бездонного неба? Может восприятие красоты и есть восприятие той самой сути?
   Я ощутил, что это здание рухнуло.
   
   Лица людей были, какие то одинаковые, какие то печальные они словно бы прощались со мной, но ни чего мне не говорили, а может быть, это так мне казалось?
   Около дома на лавочке сидел мужчина в черном пальто и старомодной шляпе. Он читал книгу. Тот самый, что ехал в поезде, тот самый, что рисовал картину на набережной.
   Я сказал ему:
   -Я готов!-
   Он улыбнулся и кивнул:
   -Давай, иди, я подожду,-
   Я зашел в общежитие. Макс лежал на кровати с закрытыми глазами, но не спал. Я зашел в комнату не раздеваясь, и поставил цветы в графин на стол.
   -Максим, я уезжаю, я пришел попрощаться. Мне надо ехать. Мне пора.
   Он испуганно посмотрел на меня.
   -Я не буду брать вещи, меня ждут, я пришел к тебе попрощаться.
   Я хотел ему сказать, но не смог. Это бы звучало как-то не так. Он все должен понять сам. У Максима на глазах были слезы. Я пожал ему руку и, не оборачиваясь, пошел.
   
  Он не провожал меня....У меня было лишь одно желание, и тот самый человек его исполнил. Он привел меня на край холма, где заканчивался мир. Я давно подозревал, что это все глупости и никакая земля не круглая.... Это был край мира, обрыв, устремленный в никуда. А сверху и внизу бесконечная лазурь такая, что захватывает дух! Вдали принимая самые причудливые формы, плыли облака...
   
  Он увидел ее...Это был подарок ему его желание перед Сном, в царстве Снов.Она стояла одна и грустно глядела на него, из-под ресниц, так же как раньше когда-то, словно бы не было и этих лет расставания, словно бы они все еще были вместе.... Все такая же юная и прекрасная. Ее такие же голубые как бездна глаза смотрели на него робко и нежно. Она сказала:
  - я ждала тебя....
  -Моя девочка, моя маленькая девочка, поцелуй меня... - попросил он. Она замялась, в какой нерешительности.
  -Глупая,- прошептал он:
  -Это просто сон, я твой сон...
  Они стали целоваться, а когда, слегка отстранившись, она посмотрела в его глаза, эти зеленные с коричневыми крапинками глаза она узнала глаза своей маленькой дочери...
  -Ты стала целоваться по-другому, - прошептал он.
  -Да другая жизнь, другой мужчина, все другое. Зачем ты пришел в мой сон?-
  -Я пришел проститься с тобой и попросить прощения....
   
   На вокзале ждал поезд. Я сел и двери поезда закрылись... Последнее, что он увидел это, были его глаза - глаза его маленькой дочери, она махал ему рукой.
   -Прости,- прошептал он.
   
   Где-то далеко и давно красивая женщина, глядя в окно, ждала сына из школы. И вот он наконец то пришел такой же как тогда когда они расстались....
   
   
   
   
   
   В реанимации шел обход. Было утро. Белоснежные реанимационные залы сверкали свежестью и чистотой кафеля. Докладывал заведующему отделением молодой ординатор:
   -Больной Казанцев Павел Петрович, 1968 года рождения, находится на лечении с 3 марта с диагнозом: "Травматическая асфиксия. Гипоксическая кома 2-3. Суицид". Сегодня 7 сутки. Медикаментозный сон прекращен. Динамика положительная. Стал приходить в сознание, но быстро истощается. Находится на вспомогательной ИВЛ.
   Заведующий отделением накануне очень плохо спал, ему снился сон, про какой то город, про каких то людей. Так было всегда с тех пор как он начал работать реаниматологом. В лицах больных, их фамилиях и именах он всегда угадывал что-то ранее знакомое. Он знал всегда наперед, как будет и что будет с больными, и называл это интуицией. И теперь Иван Альфредович собрался и внимательно изучил лист назначений, после чего произнес:
   -Хорошо, идемте дальше.
   - Больной Крикунов Максим Дмитриевич, 1978 года рождения с диагнозом: "Закрытая черепно-мозговая травма тяжелой степени. Ушиб головного мозга". Без динамики.
   -Ой, смотрите, смотрите, Иван Альфредович, - зашептала молоденькая ординатор:
   -он кажется, плачет.
   По лицу Макса текли слезы.
   Иван Альфредович обернулся:
   -А где этот Самойлов?- растерянно спросил он.
   Дежурный врач недоуменно оглянулся, как бы ища в глазах окружающих поддержку:
   - Иван Альфредович я же докладывал вам сегодня. Он умер, еще вчера.
   -Простите, да так и должно было быть - в задумчивости произнес заведующий. Он кивнул головой. За окном была весна.
   
   
   
   Заведующего ждала молодая красивая женщина, и стоя в коридоре, опершись у стены, не желая терять каждую секунду времени, она тихонечко шептала: - Паша, Пашенька милый, мой любимый, вернись, прошу, я люблю тебя одного и только тебя! Боже помоги мне!