Грумант. Русские ли мы люди?

В 1996 году мне довелось побывать на архипелаге Шпицберген.  Еще в 1920 году Лига наций, в пику Советской России,  закрепила за островами у самого Северного полюса  суверенитет  Норвегии, а вообще-то это древнейшая русская земля, когда-то освоенная первой нашей республикой Господин Великий Новгород. Но и сегодня нам на архипелаге  принадлежат, на правах бессрочной концессии, тысячи гектаров земли и ведется добыча угля государственным трестом «Арктикуголь».
Вот этот трест и отправил меня на месяц на Грумант – таково древнее русское название этих земель.  Цель – написать о Шпицбергене ряд статей, чтобы привлечь туда российских шахтеров. Тогда, в 1996 году, едва ли не большинство горняков на архипелаге,  были из украинского Донбасса, где царила безработица.  Закрывались шахты и в российском Донбассе.  Вот и ставилась задача – заменить украинцев на русских.  Забегая вперед,  скажу, что с этой задачей я частично справился – после показа по Ростовскому телевидению снятого мной фильма и статей, размещенных в газетах области, несколько десятков горняков завербовались на Шпицберген.
На островах я здорово учудил в первые же сутки. После многочасового перелета из Москвы в «столицу» архипелага - норвежский городок Лонгир, часть горняков и меня перебросили вертолетом в русский поселок Пирамида. Там меня разместили в почти пустой и довольно комфортабельной гостинице и тут же повели показывать главную достопримечательность поселка – построенный в 80-е годы громадный спортивно-культурный комплекс.  Два здоровенных бассейна, громадный актовый зал, библиотека, множество помещений для занятий спортом и художественной самодеятельностью – все это потрясает, когда понимаешь, что каждый кирпич этого здания, как и десятка пятиэтажных домов поселка, привезены с Большой Земли.  Но иначе нельзя – полгода, то есть полярную ночь, горняки  проводят свое свободное время исключительно в этом комплексе. Постоянный мрак на улице сильно угнетает, а там светло, тепло и уютно.
Посещение комплекса, естественно, закончилось сауной. На архипелаге частичный сухой закон – все получают лишь по две бутылки водки в месяц.  Там «коммунизм» - купить за деньги в магазине ничего нельзя, только выписать, что тебе нужно, а деньги при окончательном расчете снимаются с твоего счета. Но для заезжего гостя у начальства, естественно, оказался «стратегический запас».
Устал и выпил немало. Проснулся в своем номере. На часах вроде как семь. (Потом выяснилось, что они стояли). За окном над горизонтом весит тусклое солнце. Взял видеокамеру и пошел по поселку. Везде разгуливают громадные птицы, кажется, бакланы. Людей они не боятся. Есть и люди, немного. Куда-то идут в одну сторону. Пошел туда и я – оказывается в столовую. Покормили, естественно, бесплатно. Дико – все на тебя смотрят. В поселке несколько сот человек, и каждый новичок вызывает неподдельный интерес. Решил побродить по окрестностям. Прошел по шоссе между сопок километра три (красота вокруг необыкновенная) и уткнулся …в свалку. Повернул назад. Несколько раз останавливался, снимал.
И тут встречается кампания – несколько мужчин и несколько женщин (как выяснилось, прилетели погостить к мужьям). У мужчин за плечами карабины. На меня смотрят с неподдельным изумлением:
- Вы ходите один, ночью?
- Как ночью?
- Сейчас три часа ночи по Москве.
Вот, черт! Часы встали. И полярный день! Смеясь, отвечаю:
- А что у вас тут, одному ходить воспрещается?
- Конечно. Медведи же.
Становится дурно:
- Ка-кие мед-веди? Белые? Мне сказали, что летом они откочевывают к полюсу…
- Да, но не все. Некоторые копаются на свалках.
Боже мой! Десять минут назад меня мог элементарно слопать медведь. Мне рассказывали, что недавно в норвежском поселке на двух студенток с материка напал медведь. Одна успела убежать. Когда через 10 минут прибежали мужчины с ружьями, от первой уже не осталось ничего, лишь несколько клочков окровавленной одежды.
Когда медведь появляется в поселке, вызывают норвежцев. Те прилетают на вертолете, усыпляют его выстрелом снотворного из ружья и в большой веревочной «авоське» отвозят к Северному полюсу, там выпускают.
Этакое чудовище, больше тонны весом. Если этот «мишка» заснет в вашей гостиной, вытянуться ему будет негде, ноги окажутся в коридоре.  Бр-р-р…
Десять дней я провел на Пирамиде. Больше всего там удивляет  шахта. Она там расположена не вглубь, как все шахты мира, а идет вверх, в гору. Садишься у подножья горы в шахтную вагонетку и едешь вверх, в тело горы.
Как-то раз мы лазили по шахте вместе с её начальником несколько часов, потом выбрались на поверхность около  самой вершины, возле громадных тарелок космической связи.  Нужно испытать это потрясение.  Снежные вершины, ледники до самого горизонта. Громадный сухогруз, входящий в фьорд, кажется не больше булавочной головки. И тепло, как везде в тот месяц было на Шпицбергене. Плюс семь круглые сутки (я был там в июле).  Снега на горе почти нет, везде цветет камнеломка – желтенькие такие цветочки. Есть и полярные тюльпаны, но у них цветок совершенно белесый, чуть зеленоватый.
Климат на Шпицбергене значительно мягче, чем на Чукотке, где я прожил в раннем детстве четыре года в бухте Провидения. Хотя Шпицберген севернее Чукотки. Объяснение простое – Шпицберген с запада омывает Гольфстрим, несущий в Заполярье теплые воды.
Начальник шахты показал рукой на громадный ледник Норденшельд, что на противоположной стороне фьорда.
- Видишь маленькую точку у подножья ледника? Это дом, в котором Ганс Христиан Андерсен написал свою «Снежную королеву».
- Как же он добрался сюда в 19-м веке? – пораженно спросил я.
Начальник пожал плечами:
- Не знаю. Но факт документальный.
Я задал наивный вопрос:
- Может быть, можно сходить туда? Дайте мне сопровождающего.
Он рассмеялся:
- Туда идти не меньше недели.  Это же Шпицберген. Самый чистый воздух на планете. Обман зрения. До этого домика километров пятьдесят, не меньше, и идти по горам.
А в заключении - о грустном. Поселок Пирамида и шахта были законсервированы через два года после моей поездки на Шпицберген, в 1998 году. Как я вычитал из интернета, сегодня в нем живут четверо русских специалистов и почему-то …десять таджиков. Видимо, обходиться без таджиков на подсобных работах  мы сегодня не умеем даже в Заполярье. Но разве это главное?
 Пусть эксплуатировать шахту сегодня слишком накладно для тщедушной экономики России. Но ведь были вложены колоссальные деньги в создание самого поселка, в ИДЕАЛЬНО комфортные условия для проживания там.
Вокруг – просто фантастической красоты места. Мне не довелось побродить по горам вдалеке от  Пирамиды (название поселка произошло от горы, в которой была шахта, имеющая  форму правильной пирамиды), но то, что я видел снятое на пленку местными любителями – потрясало: водопады, горячие грязевые источники, даже, кажется, гейзеры. Идеальное место для создания мощного  туристического комплекса. СВОЕГО в далекой Норвегии. А государственный трест «Арктикуголь» только вздохнет с облегчением, если найдется приличный инвестор, который возьмет поселок в аренду.
Ничего этого нет. Вопиющая бесхозяйственность…

Второй, основной российский поселок на Шпицбергене (или Свальбарде, как называют его норвежцы) - это Баренцбург, где находится единственный действующий сегодня рудник. В 1996 году, когда я там прожил две недели, в Баренцбурге было более 1000 жителей - вдвое больше, чем на Пирамиде.
Полет на вертолёте занял около часа, и я увидел, как громаден Шпицберген. В прозрачных водах фьордов, пока мы летели на высоте птицы, я насчитал пару десятков каких-то громадных морских обитателей – то ли китов, то ли касаток или белух.
Баренцбург выглядел как небольшой городок и в выгодную сторону отличался своими четырехэтажками от норвежского двухэтажного Лонгира. Солиднее. Лонгир больше походит на типичный городок американского Запада из вестернов. Правда, в Лонгире норвежцы живут семьями. Так было и у нас в прошлые годы. Тогда в обоих поселках работали школы. Потом там стали работать только сами горняки-мужчины и лишь самую малость женщин - из обслуживающего персонала хозблоков и культурно-спортивных комплексов. «Арктикуголь» заключает с каждым из работающих договор на два года. В советские времена перезаключить договор было не так-то и просто.
Кстати, первым довоенным директором «Арктикугля» был отец Майи Плисецкой, и знаменитая балерина там делала первые шаги.
В Баренбурге есть два места, которые меня заинтересовали в первую очередь – музей и консульство России.
Консул с удовольствием потратил на меня довольно значительное время – чувствовалось, что работой он не перегружен. Прежде всего продемонстрировал в холле консульства диковинное золотое дерево. Нечто похожее я видел в Грановитой палате. Потом показал в своем кабинете не менее диковинную каминную решетку изумительной работы. И, наконец, провел по небольшой картинной галерее, заставляя восторгаться картинами Левитана, Поленова и еще кого-то. Увидев, что я отношусь к его галерее без должного пиетета, недовольно сказал:
- Вам не нравятся картины?
- Почему же, вполне добротные копии.
- Конечно, это ведь АВТОРСКИЕ копии.
- Вы хотите сказать, что этот знаменитый «Омут» написан самим Левитаном?!
- Разумеется, это авторская копия. Автор повторил его несколько раз.
Я несколько обалдел, и осторожно спросил:
- А что, дерево в холле, действительно, тоже …золотое?
Он кивнул головой:
- Это же консульство СССР, теперь России. Страна себя уважала, знаете ли…
И, увидев мое недоверие, рассмеялся:
- Вообще-то существует около десятка авторских копий «Омута». Художнику тоже ведь кушать надо. Вот, одна из них и досталась нам.
Эх, интересно, эта картина и сегодня в Баренцбурге или перекочевала в какую-нибудь частную коллекцию?...

Да, страна себя уважала. В Баренцбурге мне рассказывали истории, в которые сегодня почти невозможно поверить. В 50-е годы в наш поселок нередко приходили норвежцы, норги, как их там называют, и просили: «Дайте хлеба, детей кормить нечем». Давали, разумеется. Теперь Норвегия – одна из богатейших стран Европы, а мы….? Плюнуть хочется…
Норвежцы на Шпицбергене, чувствуя за своей спиной НАТО, все меньше с нами считаются, хотя нам там по-прежнему принадлежит 251 квадратный километр земли и столько же находится в аренде. Хотя никто не отменял решения Лиги наций о свободном экономическом использовании Шпицбергена любой страной.
Постоянные придирки по экологии, хотя в обоих поселках меня поразила чистота. Нашумели истории с нашими рыболовными судами, задержанными в нейтральных водах.
Буквально через месяц после моей поездки, 29 августа 1996 года при посадке в аэропорту Лонгир на Шпицбергене разбился самолет Ту-154, на борту которого находился сводный московский экипаж и 131 пассажир - шахтеры треста "Арктикуголь", возвращавшиеся из отпусков на рудники. 141 человек погиб. Это тот самый самолет и экипаж, с которым я туда летел. Виновными были признаны российские летчики, но кое-кто говорил, что самолет сознательно направили на сопку диспетчеры. Во всяком случае, мне там рассказывали, что норвежцы поднимали шум, когда мы еще в советское время стали расширять вертолетную площадку в Баренцбурге. Видимо, кто-то там решил, что она вполне сгодится как площадка для наших «харриеров» - вертикально стартующих самолетов, в случае гипотетического прыжка через океан на Америку.
…Музей в Баренцбурге меня также потряс, хотя нечего особенного в нем не было. Вполне обыденные бытовые вещицы: щипцы, шила, стамески, топоры, гарпуны и так далее, вплоть до расчесок. Но, во-первых, все это сделано в раннем средневековье, или даже раньше, когда еще и Москвы не было. А во-вторых, на каждой из вещиц процарапана надпись, сообщающая, что данная вещь принадлежит какому-то Онуфрию или Александру. Боже святый! Эти поморы, добравшиеся до Груманта, были все поголовно грамотны! Второй раз это случилось в России лишь через 7-8 веков!
И на чем добирались? Я смотрел на остов лодки, найденной на Груманте, метров 8-10 - и в голове не укладывалось: как на ней можно переправиться через суровый Ледовитый океан?
Назад на материк я добирался уже не самолетом, а сухогрузом. Разыгрался шторм, и мы шли до Мурманска не двое суток, как положено, а трое. Иногда волна захлестывала семиэтажную кормовую надстройку корабля с головой. Впрочем, моряки, хоть и сочувствовали морской болезни «тыловых крыс», говорили, что это не шторм, а так, штормик. Сезон штормов потом, осенью. А я стоял на палубе, крепко вцепившись в леера, и всё время думал о поморской лодке, увиденной в музее. Как на ней можно было плыть через океан? С малыми детьми, прикрывшись сверху лишь куском холстины… Как жить потом в 10 градусах от Северного полюса, при свете коптящей лампадки, наполненной китовым жиром? Да еще читать книги…
…На третьи сутки наш сухогруз вошел в Мурманск. Теплоход долго шел то ли по реке, то ли по проливу. С обеих сторон – километры ржавого военного старья. Крейсеры и подлодки, подлодки, подлодки. Как выброшенные на берег киты. Иногда казалось, что от них пахнет, как от протухшей рыбы. Распад, разложение, гниение…
А говорят, ТЕ РУССКИЕ все были сплошь блондинами с голубыми глазами… Говорят, были саженного роста… И немеренной храбрости..
Так кто же мы на их фоне, которые не способны справиться с самым что ни есть банальным жульем? С шелупонью, два десятка лет грабящей страну?
Русские ли мы, братцы?


Рецензии
Если для кого непонятно, что поморы были грамотны, то для меня это как утверждение. Репортаж очень хорош, такое ощущение что был там сам. Для меня тоже было открытием прибытие в июне 1984 года в анадырь, вернее поселок Угольные Копи - огромные чайки-мартыны, что ходят стадами как гуси и роящиеся в помойках. Туалет в кэчевской гостинице, где ваши испражнения валятся вниз через дырку в полу, а внизу дворник сгребает это всё лопатой. Но больше всего на Севере я запомнил конечно не это - больше запах оттаявшей тундры и Северное сияние.

Владимир Шевченко   26.01.2011 11:37     Заявить о нарушении
Да, для меня Чукотка, где был с четырех до восьми лет, это тоже запахи - оттаявшей тундры, китовой ворвани, громадных лохматых псов из упряжек.

Евгений Касьяненко   27.01.2011 15:50   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.